Репутация святого. Глава 3

Высокая калитка возвышалась над Питером и, как ему казалось, доставала до самых облаков, что лениво плыли по голубому небу. Одно из самых пухлых облачков, чем-то похожее на толстого пингвина, лениво переползло калитку и устремилось куда-то в сторону станции метро, из которой они незадолго до этого вышли. Толпы людей плотными ручейками передвигались по тротуару, и от быстрого и стремительного темпа ребёнку приходилось не менее быстро перебирать ножками, крепко цепляясь маленькими пальчиками за указательный палец тёти в страхе потерять её в плотном потоке — большее, чем один палец, маленькая ладошка обхватить не могла. Тётя повернула за угол, и тот маленький кусок неба, который был виден Питеру над высокими фигурами прохожих, скрылся за кронами деревьев, высаженными на территории детского сада. От тени повеяло спасительной летней прохладой. Лёгкий ветерок осторожно приподнял край футболки, юркнул под ткань и пробежался по коже, смешно щекоча живот. Он принёс с собой короткое, почти забытое облегчение, приятно остужая тело, разогретое ярким солнцем и тесной, шумной толпой. Переход от открытого асфальта и высоток до высаженного парка и зелёной травы вызвали облегчённую улыбку. С почти что бега темп снизился до неспешной прогулки, и Питер наконец-то смог оглядеться по сторонам. Калитка была знакома Питеру почти с пелёнок, ещё до того времени, как он переехал с тётей и дядей в Квинс. Тогда его ещё каждое утро несли на руках, сонного и капризного, к этим воротам, передавая из рук в руки. Всё, что он помнил с тех времён, это тёплые ласковые ладони и крепкую хватку, поддерживающую под спину и попу, и дающую уверенность в том, что его не упустят. Он помнил чужие гладкие блестящие волосы, зажатые в его кулаке, тёплый смех и мягкие поддразнивания. Он помнил вкусный запах цветов и чего-то сладкого, похожего на горячий женьшеневый чай, который тётя Мэй специально заваривает для него в самые тёмные дни. Сегодня же он пришел сюда своими собственными ногами. С этой стороны он никогда ещё не видел ворота — младшим отводилось другое здание с собственным закрытым двориком, со своим отдельным входом, возможности выхода из которого у детей не было во избежание неприятных инцидентов. Сердце билось в груди испуганной птицей. До этого дня он никогда не осознавал масштабы всей территории детского сада. Узкие дорожки вились змейками вокруг пучков вкусно пахнущих цветов и пушистых кустов, иногда сходясь в единое целое около ярких скамеечек, и снова разбегаясь в разные стороны. То тут, то там на плитках, которыми была уложена большая часть территории, цветными мелками были нарисованы разные кляксы. Какие-то из них издалека напоминали цветы; какие-то — разнообразных пёстрых животных и птиц. Некоторые же были такой мешаниной оттенков и фигур, что истинная их природа оставалась загадкой на уровне Бермудского треугольника для спешащих мимо родителей. Пока он вертел головой по сторонам, пытаясь в голове выстроить первый приблизительный набросок карты увиденной территории, одновременно с этим безуспешно стараясь уловить взглядом интересные или укромные места, тётушка почти незаметно дотащила его до нужных им дверей. Из-за чего Питеру пришлось отвлечься от назревающих в голове планов в пользу суровой реальности. Нужно с этой же секунды постараться не витать в пушистых облаках и внимательно держать ушки на макушке, подумал Питер, полностью недовольный своим же рассеянным состоянием с самого утра. Нервы и поздний отход ко сну подорвали его сосредоточенность, которой он не гордится и в свои лучшие дни, и склонили её в абсолютно худшую сторону. Там, где обычно рассеянные мысли ещё удавалось с усилием собрать в кучку и удержать в рамках, буквально заставив работать мозг не против него, то в этот Важнейший День мысли, как назло, попрыгунчиками скакали в его голове не давая себя ухватить. Ой, он опять отвлёкся… Надув щечки от недовольства, Питер всё-таки обратил внимание на своё окружение. У входа в группу всех приходящих встречали две абсолютно противоположные по внешности и поведению женщины. Первая, что стояла ближе к лестнице и тем немногим оставшимся попрощаться с родителями детям, выглядела как приторно-сладкий пёстрый зефир. Волосы, чтобы не лезли в глаза, были собраны по бокам головы в две булочки, обмотанные разноцветными резинками и лентами. Розовая рубашка с нарисованными котятами уже привлекла взгляд какого-то паренька, который, выкатив глаза и пуская пузыри из носа, не моргая смотрел на чёрного котенка, нарисованного на спине девушки. Если ей и было неуютно от того, что тот почти не дыша сверлил её взглядом, то она профессионально не подавала виду. Но, когда сопливый ребёнок всё же скрылся из виду в дверном проёме, Питер не мог не заметить с облегчением опустившиеся плечи. Вторая же, стоящая практически в проходе, женщина больше напоминала горькую лакрицу — от одного её вида Питеру немножко поплохело. Зализанный пучок и юбка-карандаш, так явно не подходящая к условиям обучения группы пятилеток, бросились в глаза даже тёте Мэй. Строгие лодочки без каблуков уже больше подходили к ситуациям, когда ей в скором придётся ловить постоянно намеревающихся по десять раз на дню броситься в рассыпную малышей. Но заостренные носки на обуви, даже немного загибающиеся на кончиках вверх, напомнили Питеру что-то, что явно принадлежало бы нарисованной ведьме из книги сказок. С первого же взгляда была понятна цель этого маскарада — стандартная система «плохой коп — хороший коп» была стара как мир. Одна должна играть роль по-свойски близкого взрослого, которому не было бы страшно рассказать все-все свои секреты и проблемы. Вторая — быть строгой и несгибаемой, той, кто одним лишь жестким взглядом могла бы построить шебутных детей по линеечке. В свою очередь Питеру, лишь мысленно с усилием отбросив шелуху выбранных как на подбор образов, со второго взгляда стало ясно, что не всё было так просто, как могло бы показаться кому-то менее внимательному. Внутренности бурлили от неправильности картины. Что-то было не так, но что?..

***

Мисс Зефир отвлеклась от разговора с кем-то из родителей и перевела на подошедшую пару взгляд. Улыбка, с которой та общалась с мамой кого-то из детей в группе, не уменьшилась ни на миллиметр. — Добро пожаловать! Меня зовут Келли Грейс, можно просто мисс Келли или няня Келли. Прямо за мной — Карен Смит, можете к ней обращаться как к миссис Смит или воспитательница Смит. А Вы?.. От внимания Питера не укрылось это разделение. Если мисс Зефир можно было звать по имени, что с первых секунд выстраивало более близкий уровень доверительных отношений, то миссис Лакрицу выводило на дистанцию «вытянутой руки» и строгости формальное обращение по фамилии. — Доброе утро, я Мэй Паркер, а это мой племянник Питер. Очень приятно с Вами познакомиться, мисс Келли. Ах, надеюсь, что мы не опоздали, очень уж сложно было добраться на метро сегодня… — зачастила тётя, нервно заламывая пальцы. Метро сегодня действительно было забито до предела: как детьми, спешащими в школы и сады, так и взрослыми, опаздывающими на работу или учёбу. И каждый считал именно своё расписание самым важным, из-за чего острые локти то и дело пытались отпихнуть ближнего своего, чтобы пробраться сквозь других, добавляя хаоса в и без того тесное пространство. Рюкзаки на спинах у дошкольников и школьников занимали, казалось, почти столько же места, сколь и сами дети, из-за чего толкучка была действительно невыносимой. Лицо Мисс Келли засветилось ещё большей улыбкой, чем была до этого (хотя Питер не знал, что это анатомически возможно), показав очаровательные ямочки на щеках и небольшую ложбинку между передними зубами. — Нет-нет, не стоит волноваться, вы не опоздали! Я бы даже сказала, что Вы пришли как раз вовремя, да. Группа уже почти полная, так что скорее прощайтесь и мы будем закрывать дверь. Она с большим энтузиазмом покачнулась на носочках, будто бы в неудачной попытке сдержать бьющую ключом энергию, и единым плавным, натренированным опытом движением опустилась на корточки перед Питером. Как раз так, чтобы быть с ним на одном уровне глаз. — Ну что, Питер, прощайся с тётей и пойдем знакомиться с группой. Я дам вам пару минут уединения, подойди ко мне когда закончите. Встав в полный рост и подмигнув ему, она попрощалась с тётей Мэй и неспешно удалилась к другой группке родителей, которые прощались со своим ревущим во всё горло сопливым чадом. Группка пожилых женщин, столпившаяся над дитём, была не лучше своего дитятка, так же горько заливаясь слезами. Все женщины, как на подбор, сопели носом и стирали платочками влагу с уголков глаз, вздыхая и причитая на разные лады, чем ещё сильнее подогревали истерику ребёнка. Со стороны Питеру казалось, что те прощаются не на один день, а как минимум отправляют этого мальчика в дальнее плаванье на Северный полюс. Питер прищурил один глаз и склонил голову набок, как особо любопытная птичка, будто бы новый ракурс мог бы помочь ему лучше видеть. Он сам себе деловито кивнул. Да, тот бы вполне удачно слился со стаей пингвинов. …Или пингвины жили на Южном полюсе?.. Момент задумчивости прорезал голос тёти, вернув Питера к реальности. — Ну что, солнышко, всё взял? Готов к новому дню? Если что-то случится, то не бойся обращаться к мисс Келли или миссис Смит. У них есть как мои контакты, так и контакты Бена. В случае чего мы сразу же придём, сладкий. Питер видел и скрытую в зрачках тёти тревогу, и дрожащие от волнения кончики пальцев, которые она пыталась скрыть лёгкой улыбкой и нежной заботой. Но по бежевой краске под глазами, которая слишком явно для зоркого глаза Питера скрывала синяки бессонной ночи, было ясно как день, что она волнуется намного больше, чем хочет ему показывать. Питер знал, что, будь её воля, она бы завернула его в пуховое одеяло и навсегда оставила в своих объятиях. Но Мэй всегда изо всех сил сопротивлялась своим желаниям, никогда не душила лишней заботой, и давала ему набивать собственные синяки и шишки для столь нужного опыта взросления. Тётя Мэй в глазах Питера, несмотря на частую тревожность и внешнюю хрупкость, была самым сильным человеком в мире — как раз из-за железного внутреннего стержня и твёрдых убеждений. Сердце у Питера задрожало от того количества любви, которое он чувствовал к своей семье. В глазах защипало. Ему хотелось разрыдаться, броситься на руки тёти и умолять вернуть его домой. Забылся и План, и решимость, и желание стать злодеем. Сейчас он был просто маленьким мальчиком, жаждущим объятий своей ближайшей и единственной семьи. Пит шмыгнул носом. Ему пришлось так сильно напрягаться чтобы не расплакаться, что он, сам того не осознавая, надул щеки как особенно возмущенный хомячок, и полностью покраснел лицом. Вид храбрящегося ребёнка, её ребёнка, так рассмешил Мей, что она не смогла сдержать смешки, вырвавшиеся с дрожащих губ сквозь набежавшие на глаза слёзы, и бросилась расцеловывать сладкие пухлые щёчки племянника. Несмотря на всю трагедию ситуации, обоим всё-таки удалось не расплакаться, остановившись на этапе красных и влажных от эмоций глаз, что они мысленно посчитали победой. Питер вынес поцелуи стойко, надутость ушла, но лицо стало только краснее. Где-то в глубине души он обрадовался, что предусмотрительная тётушка именно сегодня нанесла на губы прозрачный вазелин вместо обычной розовой с трудом стирающейся помады — отпечатки губ по всему лицу он бы всё же не пережил, сгорев от стыда как спичка. Немного помявшись, но решив, что показать единственной семье любовь в ответ не выше его гордости, он чмокнул Мэй в щёку, под нос пробормотал пожелание хорошего дня и помчался к няне, которая с мягкой улыбкой наблюдала за всем происходящим со стороны. Судя по тому, что толпа женщин исчезла, пингвинёнка те всё-таки выпустили из цепких рук в свободное плаванье. Во дворе сейчас оставался один лишь Питер. Тихий смех тёти и громкое пожелание «Хорошего дня, мышонок, вернусь за тобой вечером!» за спиной замедлили его шаг, и к няне он подошел уже спокойным и собранным. — Питер, идём знакомиться со всеми! Не оборачиваясь за спину, чтобы не травить себе душу видом одиноко уходящей за горизонт тётушки, он смело шагнул за порог.

***

Помещение встретило его шумом, визгом и пёстрой толпой детей. Первым, сразу за порогом, находилось небольшое помещение со скамеечками и индивидуальными шкафчиками, где сейчас можно было оставить вещи, а зимой — и верхнюю одежду. Именно там все собрались, рассматривая выделенные лично каждому полки и делая первые шаги по завязыванию знакомств. — Минуточку внимания, мои дорогие! Кто ещё не положил свои сумочки на полочки — сделайте это сейчас, и все-все идём в большую комнату. Ещё раз напоминаю: меня зовут мисс Келли, и вы можете подходить ко мне с абсолютно всеми вопросами. Рядом со мной воспитательница Смит, она тоже будет присматривать за вами. Сейчас вы можете немного поиграть и познакомиться между собой, чуть позже я позову всех на полдник. Веселитесь! Со всех сторон послышался возбужденный шум. Питер оглянулся вокруг. Многие уже сбились в небольшие группки, весело о чём-то треща. Судя по оживлённым разговорам много кто был знаком между собой с прошлых годов, из-за чего влиться будет явно проблематично. Ни одно лицо не было ему знакомо, и даже если он кого-то до этого дня видел раньше в яслях — это было много времени назад, и всё с тех дней кардинально поменялось. В том числе изменился и он сам. Так что, даже если он кого-то когда-то и узнает, этот «кто-то» вряд ли вспомнит его в ответ. Никого из Квинса он бы здесь тоже не увидел, как бы ни желал обратного — в Квинсе был свой небольшой частный детский сад, который держала одна пожилая пара как личный семейный бизнес. Именно туда отдавались все чада жителями боро, так как никто из местных абсолютно не горел желанием лишний раз переступать границу родных улиц. И тем более все наотрез отказывались оставлять самых маленьких и уязвимых жителей под опеку чужаков. Питер тоже ходил бы в частный сад, если бы тётя и дядя не горели желанием дать ему возможность окончить тот, в который отдали его ещё родители. Даже если это означало, что и тёте, и дяде приходилось бы вставать ни свет ни заря, и тратить много времени и денег только на дорогу. Хотя как работа Мэй, так и работа Бэна также находились за пределами Квинса, расстояние до сада всё равно было внушительным — только в одну сторону дорога могла занимать около получаса. Няни заранее были предупреждены, что, вполне возможно, Питера будут забирать одним из последних. Питер ещё раз внимательно всмотрелся в чужую вереницу лиц, но попытки найти что-то знакомое не увенчались успехом. Это означало, что в данный момент Питеру нужно будет кирпичик за кирпичиком строить репутацию с нуля, как домик Лего. И хотя он искренне любил Лего — работа перед ним предстояла внушительная. И даже хлипкие зачатки ПитПлана не могли объять ту гору дел, которая ему предстояла. Но благодаря долгим раздумьям часто бессонными ночами у него хотя бы было от чего отталкиваться. Жаль, что даже долгие часы и множество изрисованных красно-синими схемами страниц альбома не смогли ему помочь составить такие же прекрасные многоступенчатые планы, как могли их составлять только самые-самые умные из Суперзлодеев. Но Питер не обижался на себя за это — всё-таки он ещё только учился. Практика нарабатывается только с опытом, как бы ему иногда ни хотелось обратного. На сегодня его первым намеченным шагом было отделение зёрен от плевел. Он хотел вычленить для себя тех, кто выделялся из общей массы: поведением, внешностью или острым и не по возрасту цепким умом. Хотя с начала дня в саду прошло едва ли десять минут, толпа уже сама собой начала чётко для невооруженного взгляда расслаиваться по интересам и негласной иерархии, в точности как масло и вода. Она ненадолго перемешивалась, сталкивалась, бурлила, но почти моментально разделяясь по своим невидимым границам. Каждый, даже не осознавая этого, искал своё место. Ту нишу, которую предстояло занимать весь следующий год, вплоть до самого выпускного. А для кого-то однажды закрепившийся статус мог незаметно перетечь дальше: в младшую школу, потом ещё дальше — и, возможно, остаться с ним вплоть до университета или работы. Вон в углу, около самых больших ярких пластиковых грузовиком с отцепными кузовами и даже маленькими фигурками человечек-работников, — самых крутых и пользующихся популярностью игрушек, — начала собираться толпа крупных и задиристых парней. Явных хулиганов и затейщиков пакостей. Они шумели и пихались, гогоча во всё горло и пытаясь нащупать слабости других таких же личинок шкодников в попытках преподнести себя выше и сильнее оппонента в той самой шутливой манере, что скрывала за собой истинную жестокость и закон джунглей — съешь или съедят тебя. Несмотря на то, что обстановка уже потихоньку начала накаляться, и даже ему с противоположной стороны комнаты было слышно, как шум от компании начал повышаться и потихоньку перетекать к краю настоящего конфликта, краем глаза Питер, следивший также за реакцией воспитателей, приметил с ироничным весельем, что те даже не собираются вмешиваться в происходящее. Миссис Лакрица, окинув группу незаинтересованным взглядом, скрылась в другой комнате. Мисс Зефир беззаботно трещала с кем-то по телефону, специально развернувшись боком к детям и легкомысленно опираясь бедром на стойку. Явно всем телом пытаясь показать, что она полностью погружена в разговор и абсолютно не замечает ничего, что происходит вокруг. Тем самым давая самым отчаянным смелость вести себя так, будто той и нет в помещении. Но Питер видел острый взгляд няни. Видел, как та натренированным годами практики глазами быстро скользит по толпе детей, не упуская из виду ни назревающий конфликт, ни цель всего этого действа. Но главное при всём этом — даже не шевелясь в сторону драки. Наманикюренный пальчик, игриво наматывающий провод трубки телефона, еле заметно дёрнулся, глаза на секунду прищурились в намёке на удовлетворение, и она уже по-настоящему отвернула голову от полной детей комнаты. Питер вернулся к наблюдению за хулиганами, потеряв интерес к няне так же, как она потеряла его к детям. Среди компании, мысленно окрещённой Питером бабуинами, драка прекратилась не успев толком начаться. Причина нашлась моментально — самый крупный ребёнок стоял во главе толпы, крепко ухватив в кулаке какую-то фигурку, и ухмыляясь во весь рот, в котором явно не хватало парочки молочных зубов. Компания парней вокруг с восхищением заглядывала в лицо победителю конфликта, почтительно отступив на пару шагов. Значит, главарь найден. Довольно быстро, но тем не менее предсказуемо.

***

Сбоку от Питера послышалось презрительное фырканье, оторвав от анализа. Питер мысленно дал себе подзатыльник. Почти моментально после обещания не отвлекаться он опять улетел в уже знакомые ему облака. И как бы мягко ему там ни было, его явно не оставят в покое. Пришлось с усилием возвращать себя на твёрдую негостеприимную землю. Нацепив на лицо улыбку, он развернулся в сторону звука. За столиком слева от него устроилась компания девочек, сжав в тонких пальчиках розовые чайные пары с цветочным узором. Одна из них, картинно оттопырив мизинчик, с важным видом поднесла к губам пустую чашечку, сделала аккуратный, совершенно фальшивый глоток, и со звоном опустила её на блюдце, которое держала на весу во второй руке. Прикрыв глаза, она будто посмаковала на языке вкус выдуманного чая, а затем резко распахнула их, повернула голову и пристально уставилась на Питера. — Я надеюсь, ты не собираешься присоединяться к ним, — она оценивающе прошлась по его щуплой фигурке глазами и пронзительно хихикнула, жеманно прикрывая рот ладошкой, — Хотя ты и не сможешь, слишком похож на веточку. Под смешки своих подруг она гордо откинула прядь накрученных золотистых волос себе за спину. Жесты были довольно наигранными, явно сделанные в неуклюжих попытках повторить за кем-то, но в них уже чувствовались намёки на стервозность и будущую самоуверенность. Дорогое платье с подъюбниками и большой розовый бант ручной работы, утыканный блестящими камушками, явно намекали на финансовую состоятельность родителей и избалованность с первых дней жизни. Не трудно было догадаться, кто именно держал в своих маленьких ухоженных ладошках руководство за этим столиком, даже несмотря на то, что со стороны могло показаться, будто девочки сидят за круглым столом на равных. Небольшие ёрзанья остальных, осторожные взгляды украдкой и старательные попытки подражать подружке в насмешливом хихиканьи довольно быстро и ясно дали Питеру понять, чьё мнение в этой компании будет решающим. — Было бы жаль потерять такое миленькое личико в толпе обезьян, знаешь ли, — добавила та невзначай, склонив с интересом голову к плечу, отчего кудряшки весело подпрыгнули и рассыпались перед лицом, скрывая острый и умный взгляд от сидящих по бокам подруг. Но не от самого Питера. Питер мысленно вздохнул. В попытках дистанцироваться от популярной группы парней, он, сам того не подозревая, в первый же день влип в паутину популярной группы девушек. — Дамы, простите, что потревожил ваш отдых, — мило улыбнулся он, склоняясь в неглубоком поклоне, игриво приложив одну руку ладонью к сердцу, а вторую заведя за спину, — Меня зовут Питер. Как я могу обращаться к столь очаровательным леди? Свет из больших окон, занимавших большую часть стены, мягко лег на спину Питера, утренними лучами обрисовывая его силуэт и смягчая черты лица. Он подсвечивал фигуру так, что та будто светилась в глазах девочек, заворожённых маленьким представлением. Милая улыбка, аккуратно уложенные кудряшки, безупречно выглаженный костюмчик и элегантное приветствие, от которого перехватывало дух, заставили щёчки его аудитории слегка заалеть. Манеры Питера напомнили девочкам сказочного принца, и вот они будто бы были не просто детьми за игрушечным столиком, а утончёнными принцессами на королевском балу. Отчего те снова захихикали, но уже не от насмешки, а от удовольствия. Губы блондинки раздвинулись в одобрительной ухмылке, раскусив истинные намерения с первой же секунды устроенного им цирка. — Элизабет. А это Рейчел, Джамал, Эмма, Саманта и Николь, — протянула она с небольшим иностранным акцентом, что смягчал и растягивал гласные, и делал говор экзотичным и мягким. При всём этом лениво и явно невоспитанно указывая пальчиком на каждую девочку поочередности. В глаза сразу бросилось то, что представлены они были определенно не в порядке, в каком сидели за столом. Первой была названа та, кто была одета наиболее вычурно и дорого, тогда как обладательница самого скромного, наименее пышного платья будто бы невзначай съехала в перечне в самый конец. — Приятно познакомиться с такой очаровательной компанией, но мне пора идти, — протянул он в ответ таким же наигранно ленивым тоном, теперь растянув губы в чуть смущённой фальшивой улыбке. И уже собирался развернуться и ретироваться как можно дальше от этой компании, как Эмма, что сидела ближе всех к нему, резко схватила его за кисть, не давая малейшей возможности затеряться в толпе. — Так быстро уходишь? — игриво надула губы Элизабет, — Почему бы тебе не сесть с нами и не попить чаю? У нас как раз есть свободное место, а ты выглядишь вполне себе миленько. Она сказала это таким тоном, будто именно его опрятный внешний вид был главной причиной, по которой он был достоин малейшей крупицы её внимания, и оттого она не готова отпустить его так просто. Питер знал, что внешний вид Злодея, как, например, элегантные или устрашающие костюмы, были одной из главных составляющих образа. Всё таки встречали по одёжке. Но выбранный им голубые шорты с подтяжками и рубашка с широкими рукавами пока что несли в себе слишком великую для Питера силу, которую он не мог выдержать в своих пока что слабых руках. Он мысленно отправил свой голубой костюмчик из категории «потенциально опасно носить» в категорию «высокая опасность, стоит носить в экстренных случаях», пообещав себе пересчитать потом соотношение «преимущество-недостаток» его ношения в сад. Двадцать девять высчитанных им процентов опасности светло-голубого костюмчика были явно по случайности занижены, из-за чего он неправильно рассчитал возможные риски. Что, видимо, и стало причиной того, как сильно он был не готов к пристальному вниманию других одногодок к его персоне. С математикой он всё ещё боролся, и иногда она его подставляла в самых неожиданных местах. Как только Питер приоткрыл рот в попытках найти хоть какую-нибудь причину не оставаться с ними и при этом ненароком никого из сидящих не обидеть, он его тут же захлопнул. Он не мог рисковать выпалить первое, что придёт в голову, ему нужно сначала выстроить в голове стратегию и запасные планы к запасным планам. Особенно он не мог позволить себе оступиться рядом с Элизабет. Наживать в первый же день врагов среди тех, кто явно умел пользоваться собственными клетками мозга и в будущем мог либо помочь его планам, либо с тем же успехом их разрушить, он не собирался. Из-за чего и приходилось изворачиваться, как угорь на сковороде, подбирая слова с ювелирной осторожностью и одновременно следя за тем, чтобы не дрогнула маска — безупречная, приветливая, ни на миг не выдающая истинных мыслей. Своеобразная игра с Элизабет в пинг-понг любезностями вместо мяча разогрела кровь, из-за чего на скулах выступил румянец, придавая лицу ещё большее выражение фальшивой застенчивости. Какая-то часть Питера хотела остаться с ними подольше, действительно присесть на свободное местечко с чашечкой выдуманного чая, и с удовольствием поплеваться ядом в оппонента, что чувствовался достойным противником — да и, судя по попыткам не дать ему уйти, чувство было взаимным. Но разумная часть всё же тянула к изначальному плану: не высовываться в первый день среди сверстников и прощупать почву с воспитателями. Именно этого Питер и намеревался придерживаться, несмотря на соблазн пуститься в игру интриг и хитростей. Пока он размышлял о дальнейших действиях, чужая тяжелая рука опустилась ему на плечо, впиваясь толстыми пальцами в ключицы. Судя по промелькнувшему в глазах Элизабет недовольству, которое вскоре сменилось на едва заметное развлечение, этого, похоже, не было в её изначальных планах. Но она была готова использовать новую ситуацию на полную и с явным наслаждением наблюдать за его, Питера, страданиями. — Ну и чего ты тут делаешь, новенький? — раздался голос над головой. Питер глубоко вдохнул, мысленно досчитал от нуля до десяти для внутреннего успокоения от нарастающего раздражения, и медленно выдохнул. План всё-таки решил рухнуть как карточный домик, так толком и не начавшись.

***

У Итана день не задался с самого утра — именно так, как могут не задаваться только по-настоящему важные дни. Казалось, что абсолютно всё, что могло пойти не так, шло не так. Сначала у него предательски выпал передний молочный зуб, в дополнении к тем, что он по случайности выбил на улице раньше положенного. И случилось это как раз в тот момент, когда он решил откусить первый кусочек своего любимого сэндвича с яйцом. Итан долго смотрел на белый осколок на ладони, ощупывая языком ещё один пустующий пробел во рту, и чувствуя лёгкое унижение: первый день в детском саду, а он опять будет шепелявить как младенец. Потом всё пошло ещё хуже. Он понял, что опаздывает в свой собственный первый день. И не потому, что не успел собрать вещи с вечера, ведь он впервые ответственно подошёл к своим сборам и правда всё-всё сложил ещё прошлым днём. Или даже не потому, что капризничал — в этот день он вёл себя идеально, ни разу за утро даже не начав пререкаться со всеми встречными, хотя ему иногда и очень хотелось показать кому-то язык, когда им в очередной раз захотели покомандовать. Нет. Самое неприятное, что он опаздывал потому что… тётушки. Их было слишком много, и каждая считала своим долгом что-то поправить, обсудить, сменить свой наряд по пятому кругу или закрыться в ванной на часы. Они шумели, перекрикивались, искали сумки, платки и носки, находили всё это, и снова теряли. Они словно собирались не в детский сад, а в экспедицию на край света. Итан был бы не против пойти только с мамой. Он даже попытался сказать ей об этом, но под всем шумом и хаосом его не услышали. Только лишь потрепали за щёку и удалились с одной из тётушек на кухню пить чай. Пришлось вздохнуть и принять свою судьбу. Когда казалось, что хуже уже быть не может, уже выйдя на улицу и отойдя от дома он вдруг вспомнил про Супермена. Его любимая фигурка, та самая из ограниченной коллекции, за которой он гонялся почти месяц по всем магазинам комиксов, осталась дома. Супермен был для него не просто игрушкой — он был защитой, гарантией того, что первый день пройдёт правильно. Фигурка приносила ему удачу и настраивала на правильный лад. Без него идти было нельзя. Совсем. Ни при каких условиях. Им пришлось возвращаться. Мама всю дорогу обратно до дома дёргала его за ухо, — не больно, но очень обидно, — и ворчала, что именно из-за него они опоздают. Итан знал, что это неправда. Он сбегал бы сам за ней быстро, почти молнией, как тот самый Супермен, но именно мама не отпустила его одного. И именно тётушки собирались, как ему казалось, целую вечность. Но объяснить это было некому. Его снова не услышали. Волна неудач, что настигали его одна за одной в этот самый важный в его жизни день, так сильно вывели его из себя, что он позорно разрыдался прямо перед дверьми детского сада. Только тогда ему впервые повезло с самого утра — благодаря опозданию в момент его главного позора во всём дворе остался только он и какой-то мальчонка. Сквозь слёзы и мельтешащие перед глазами пёстрые платья он не смог разглядеть того, кто именно выступил свидетелем его постыдной слабости. Он смог рассмотреть только яркое голубое пятно, в которое расплылся мальчик, и услышал имя «Питер» от стоящей около дверей громкоголосой яркой няни. А пока он успокоил себя тем, что обязательно найдёт этого Питера позже, так как и этих полученных улик должно было быть достаточно. Всё таки слишком уж специфичные получились признаки — он не думал, что в группе найдётся больше одного Питера в голубой одежде. И отыщет он его хотя бы затем, чтобы пригрозить ему кулаками и велеть молчать. И если невольный свидетель позора не воспримет угрозу всерьёз — он отметелит его до тех пор, пока тот не забудет напрочь всё утро, или пока не будет от него в таком ужасе, что поклянётся никогда больше не открывать о произошедшем рот. Планы по поиску придётся ещё немного отложить, подумал он, когда увидел огромную толпу детей перед собой. Порадовало то, что няни решили не заморачиваться особо с приветствиями, в отличии от яслей, где их сажали в круг и заставляли представляться и всем дружить между собой. Даже с неудачниками, фу. Вместо этого сейчас их просто, как совсем взрослых, выпустили гулять и знакомиться так, как захочется им самим. Взгляд моментально упал на несколько больших и ярких грузовиков, к которым потихоньку начали тянуться со всех уголков группы и другие такие же заинтересованные дети. Итан выпрямил спину, поднял подбородок вверх и неспешно пошел в угол, в котором уже начала назревать драка. Толпа, видя его могучую комплекцию, расступалась перед ним как лёд перед ледоколом, про который он смотрел документальный фильм на выходных, от чего он раздул от гордости грудь ещё сильнее. Подойдя ближе к мальчикам он с гордостью про себя отметил, что был самым крупным и среди них тоже. Что, определённо, облегчало задачу. Насупив брови как Супермен при виде монстра, которого ему надо победить для спасения мира, он, не задумываясь, ринулся прямо в самую гущу драки, раздавая тумаки направо и налево. Уже и так измотанные вознёй дети решили отступить от драчуна подальше, боясь ещё раз получить по тыковке. Кулаки новоприбывшего были тяжелыми, и против них больше никто не хотел выступать — даже ради грузовика. Униженные поражением, они окружили высокого мальчика, дав пространство и минутку перевести дух как победителю, так и друг другу. Они бы, наверное, ещё долго бы дулись на проигрыш, если бы самый глазастый из них не заметил Супермена, торчащего из кармана Итана, и, к счастью, ни разу не пострадавшего в бурной заварушке. На осторожный вопрос фигурка была с гордостью продемонстрирована всем, кто был готов смотреть. И моментально опознана окружающими как лимитированная коллекция, которой ни у кого больше не оказалось. Итан с гордостью слушал галдеж парней, которые взахлёб пытались перебить друг друга в попытках похвастаться своим мерчом, который, конечно же, был на порядок ниже его Супермена. Тяжёлые кулаки, высокий рост и крепкое сложение, а вдобавок к ним быстрая отходчивость и великодушное разрешение аккуратно потрогать лимитированную фигурку, моментально вознесли Итана в глазах небольшой стайки детей на вершину негласной иерархии. Он стал лидером так естественно, будто ему было предначертано им быть в награду за все пройденные утром испытания. Итан застыл в середине движения, когда на окраине толпы, над которой он возвышался почти на полголовы, мелькнуло подозрительное голубое пятно. Повернув голову в сторону цвета, что привлёк его внимание, он прикипел взглядом к знакомой спине, которую он уже видел этим утром. Сомнений не осталось — это был тот самый Питер. По коже промаршеровала толпа мурашек. На волне гордости он совсем забыл о плане найти свидетеля его слабости. И сейчас, когда он добился всего, чего когда-либо хотел в своей жизни, надоедливая голубая мошка решила спустить его с неба на жесткую землю. Букашка нашлась рядом с компанией милых девочек. Те хихикали, прикрывая рты ладошками, а мальчишка что-то говорил им вполголоса, явно наслаждаясь вниманием. Перед глазами Итана медленно опустилась красная пелена. Что, если гадёныш решит рассказать девочкам о том, что видел утром? Что, если он разнесёт слухи? Его засмеют, и вместо столь полюбившейся за пару минут славы популярности и почета его будут ждать только насмешки и поддразнивания. Плакса. Нытик. Рёва-корова. Мысли о будущих издёвках были настолько невыносимы, что у Итана сжались кулаки сами собой. Он должен был пресечь на корню всё, что бы тот парень ни задумал. Он не позволит какому-то хлюпику сломать тщательно выстроенную репутацию. Скорее, это он, лично, сломает этого Питера о своё колено. Итан ринулся вперёд, оставив позади с недоумением переглядывающихся мальчишек, которые, спустя секунду промедления, всё-таки поспешили за своим новоизбранным лидером. На полпути, когда стало ясно видно лица сидящих за столом девочек, взгляд Итана прикипел к одной из них — к очень красивой блондинке. Милая улыбка с ямочкой на щеке и пушистые кудряшки что-то зацепили в душе ребёнка, из-за чего лицо немного покраснело, а взгляд затуманился. Ладошки вспотели и живот немного скрутило от нервов, но отступать было поздно — голубые, словно небо, глаза девочки уже его заметили, и сбежать теперь нельзя. Поставив перед собой новую цель — не только припугнуть мальчишку, но и покрасоваться перед понравившейся девчонкой, он, собрав всю волю в кулак, ещё более целеустремленно зашагал вперёд. В голове промелькнула смелая мысль: может, если показать, каким сильным он может быть, она предложит поиграть в семью когда они выйдут к песочнице? Сначала, конечно же, он будет неохотно отпираться и ворчать, но услышав обещание держаться за ручки на пути обратно всё же уступит и согласится на роль отца в игре «дочки-матери», пусть и с лёгким протестом, чтобы не портить репутацию перед одногруппниками. Став за спиной помехи, он положил руку на тонкое плечо, и пробормотал что-то угрожающее, не особо задумываясь над смыслом. Полностью уверенный, что суровый тон и высокий рост сделают своё дело. Не услышав ожидаемых слов мольбы — тех, что, по его придуманным мечтам, должны были раздаться моментально, — он резко, с нарастающим раздражением, развернул мальчишку к себе лицом. И так и застыл. На него посмотрели глаза. Такие огромные, такие яркие. Они сияли как драгоценные камушки, как-то увиденные на столике мамы в шкатулке с бусами и серёжками. Пока никто не видит, он любил перебирать пальцами холодные украшения, на свету разглядывая красивые переливы и интересные, необычные оттенки. Но глаза мальчика перед ним под лучами утреннего солнца казались Итану красивее всего содержимого шкатулки. Длинные ресницы трепетали, украшенные выступившими словно роса слезами. Розовые щёки и покрасневший кончик носа что-то растопил глубоко внутри, что до этого холодным кусочком льда свернулось в грудной клетке незаметно для Итана. Коричневые волосы мальчика навеяли Итану воспоминания о плюшевом щенке, подаренном на день рождения два года назад. Щенок был его радостью, даже больше, чем Супермен. Но он не мог носить его с собой. Игрушка была детской и совсем не престижной, из-за чего он хранил её в тайне и берег от чужих глаз. Он любил прижимать щенка к себе в самые трудные моменты, когда хотелось спрятаться от мира и поплакать, утопая лицом в мягкой, слегка завивающейся шерсти, чувствуя, как тепло и уют щенка будто бы обволакивает его тревогу и печаль. Волосы мальчика перед ним были того же тёплого оттенка, что и шерсть щенка. Они завивались в такие же мягкие кудряшки, обрамлявшие круглое личико словно ореол, и каждый завиток ловил свет из окна, делая лицо ещё более живым и сияющим. Итан стоял завороженный. Сердце билось невероятно быстро, дыхание неровно сбивалось, как будто он целый час гонял наперегонки под палящим летним солнцем. Внутри живота зародилось чувство, которое нельзя было сравнить ни с чем прежним. Оно было сильнее любой симпатии, которую он испытал к девочке с кудряшками. Даже не так. Чувства, зародившиеся к мальчику перед ним, не шли ни в какое сравнение с тем, что он когда-либо чувствовал к кому-либо другому. — Ой! Резкая боль в ноге вывела его из транса, и он с испугом отдернул руку от чужого хрупкого плеча, на котором его толстые пальцы выглядели неуклюже и громоздко. Мысль о том, что он сделал больно этому ангелу, заставила его сглотнуть подступившую к горлу желчь. — Ты наверное новенький, да? Я Итан. Я тебя раньше не видел, — пробормотал он застенчиво, как кривое зеркало повторяя ранее сказанную фразу-приветствие. Но теперь вместо злости голос наполнили вина и смущение. Мальчик («Питер, его же зовут Питер, да? Какое красивое имя…») перед ним ничего не ответил. Итан поморщился. О чём он вообще думал? Причинить боль, а потом, как ни в чём не бывало, попытаться продолжить разговор с этим ангелом… Он такой дурак. Тот даже говорить с ним, наверное, никогда-никогда больше не захочет. Надо бы извиниться, но от стресса язык словно прирос к нёбу. В панике, с привычкой сначала действовать, а потом думать, Итан вместо слов извинения бросился вперёд, и… Обнял стоявшего перед ним мальчика. И только почувствовав тёплое дыхание где-то у плеча и тонкие косточки под пальцами — «О боже, я выше ангела почти на целую голову!» — он резко отшатнулся, всё же выдавил из себя еле слышимые извинения, и поспешил прочь, расталкивая всех стоящих на пути. Группка парней, которые всё это время мялись позади Итана, переглянулись между собой ещё более недоумевающе. Затем, словно утята, запечатлевшиеся на маме-утке, снова посеменили за убегающим лидером. Чья случайная вспышка эмоций, по неизвестной никому причине, ещё больше укрепила его статус как главаря небольшой банды хулиганов.

***

Питер в шоке застыл, проводя скрывшуюся в толпе процессию пустым взглядом. Он был искренне озадачен и сбит с толку. Настолько, что недоумение буквально застыло у него на лице, сняв столь крепко до этого момента держащуюся маску доброжелательности. Улыбка давно сползла с губ, которые теперь были приоткрыты в почти комичной идеальной букве «о». Всё, что он успел понять за последние пару минут, это то, что только что произошло что-то совершенно непредсказуемое. И никакая логика, которой он привык руководствоваться по жизни во всём, что бы ни делал, не могла объяснить ему ничего из случившегося. Когда появился предводитель той самой группки мальчишек-хулиганов, за которыми он наблюдал ранее, он был морально готов к назревающему конфликту. После приближения зачинщика Питер мгновенно ощутил напряжение, будто сам воздух вокруг сгустился в начинающуюся бурю, полностью готовый к возможной потасовке. Он мысленно собрался. Теперь, подумал он, придётся действовать решительно. Нужно было показать силу и авторитет, прежде, чем кто-то подумает, что он лёгкая мишень для издевательств. Когда мальчик грубо развернул его лицом к себе и яростным, нахмуренным взглядом сверлил его лицо, Питер понял, что не будет второго шанса. Нужно было дать понять, что с ним шутки плохи, что его нельзя трогать. И судя по пустым глазам напротив пытаться вести диалог было бессмысленно. Как бы он ни мечтал обойтись лишь словами — выход был лишь один. Действовать жестко и решительно, агрессивно подмять под себя главаря банды, и может даже, если он сможет достаточно схитрить, выйти победителем в физической расправе против баобаба и занять его место. Он не хотел раскрывать свою злодейскую сторону перед одногодками с самого первого дня — это всё же было главной составляющей его Плана, тщательно выстроенного в голове. Но план, как и предосторожность «не связываться», уже полетел к чертям. Единственное, что хоть как-то утешало, это то, что ни няни, ни воспитателя в комнате уже не было. Репутацию перед ними ничего из сделанного дальше не испортит. Ведущая рука занемела от хватки орангутанга, лишив Питера возможности использовать её. Но он не растерялся. Решив действовать ногами, он со всей силы наступил пяткой на ногу нападающего, моментально приготовившись к крикам, слезам, возмездию или даже мести. Сердце колотилось, адреналин пульсировал в венах. Он был готов увернуться от больших кулаков, из-за чего сосредоточенно следил именно за руками. И абсолютно не был готов к тому, что большое крупное тело всем весом покачнётся в его сторону. Но вместо ожидаемого веса тела, что раза в три превышает его, или даже взрыва эмоций, произошло нечто совсем иное. Его обняли. В мозгах Питера словно что-то замкнуло. Его переполняли растерянность, шок, лёгкая дрожь — всё смешалось в одну невозможную массу, которую он не мог контролировать как бы ни пытался взять себя в руки. Он застыл с выражением лица человека, у которого внезапно сломался сценарий всей жизни. После долгих минут пребывания в прострации, он всё так же находясь в полном шоке повернулся лицом к Элизабет в попытке отыскать единственный доступный ему в пределах видимости якорь адекватности. Его встретил абсолютно невпечатлённый взгляд голубых глаз. — Мальчишки, — протянула Элизабет себе под нос, закатывая глаза и с ледяным достоинством изображая глоток из пустого сервиза. Это короткое слово прозвучало как давно запущенный, смертельно точный диагноз, вынесенный как приговор из её поджатых в показной брезгливости губ. Точку в нём она поставила сухим, отчётливым стуком чашечки о блюдце. За столом повисла неуютная тишина. Питер пообещал себе никогда больше не надевать этот голубой костюм. К чёрту риски и проценты, и вместе с математикой туда же. Слишком уж много он сегодня принёс ему неприятностей. Он честно старался себя уверить, что проблема была только в костюме. Хотя бы ради собственной хрупкой душевной организации.