Часть 1

      Пока не вышла из школы, не осознавала, что устала настолько, что хотелось свалиться без сил. Впрочем, это не помешало сходить до кафе, где подрабатывала разнорабочей: сегодня досталась чистка овощей, мойка посуды и уборка зала по окончанию рабочего дня. В раздевалке, не без помощи шеф-повара Геннадия, во время его перерыва, сделала домашние задания. Во всяком случае, английский он объяснял намного лучше, чем учительница, которая будто точит зуб на меня с восьмого класса, когда я и перешла в новую школу.       Время близилось к одиннадцати, до дома добираться ещё добрый час с лишним, если повезёт конечно и меня тупо не смоет дождём. А ведь шанс есть: уже несколько дней подряд были непрекращающиеся ливни. Впрочем, если меня смоет или свалюсь с ангиной на несколько дней, вполне себе буду не против. Отдохну во всяком случае, ибо учителя, начавшие говорить два года назад, что к ОГЭ и ЕГЭ нужно готовиться заранее, напоминали про экзамен и в начале урока и в конце. По русскому языку молодая Олеся и вовсе бормотала при каждом удобном и не очень случае. Я же, от этих напоминаний, ведь действительно, про эти экзамены так легко забыть! Устала. Хотелось каникул и не важно, что только-только середина сентября.       Ещё одна причина усталости то, что моя уличная обувь отправилась на помойку. Кеды расклеились, когда я только-только подошла к школе. Там пробегала в балетках, даже успела пожалеть, что выбрала столь лёгкую школьную обувь. Если бы вышла в них в такую погоду на улицу, было бы уже две пары обуви на выброс. Позвонила Ирине Семёновне — администратору в нашем кафе, объяснила ситуацию, выбив себе «опоздание» на полчаса. Этого времени мне хватило бы, чтобы заскочить в магазин обуви, находящемся аккурат между школой и кафе, купить что-то подходящее и добраться до работы. И если удача действительно зависит от звёзд и том, как они располагаются — мне мои плюнули в лицо. Чёртова инвентаризация, гласила табличка на двери. И не важно, что «чёртова» не была там написана. Кеды же совсем развалились и ходить в них было невозможно. Пыталась найти ещё какой магазин на карте телефона, но оказывается во всём районе есть три блинных, четыре шаурмичных и куча продуктовых. Студентам и школьникам нужна еда, а не обувь. Зато одежды целых четыре магазина.       Психанув, стянула обувь и выбросила в ближайшую мусорку. Земля колючая, холодная. И даже не могла взять рабочую обувь: сабо тоже особо не спасли бы от дождя, а те туфли, которые носила в зале, оставила дома, сегодня я не должна была работать официантом. Вселенная же, решив видимо, что достаточно поиздевалась надо мной, послала мне Катю: официантку на три года старше меня, с которой мы неплохо общались, а также имеющую с собой коробку новых лаковых туфель с толстой подошвой, которые и одолжила до завтра. И не важно, что немного давили, сейчас это было меньшим из зол.       Переминаясь с ноги на ногу, огляделась, хотя дождь и пытался залить глаза. Казалось, что кроме меня больше никого нет во всём мире. Переулок совсем небольшой: за спиной дом жёлтого цвета, построенный ещё в дореволюционные времена. Односторонняя дорога и трамвайная остановка, на которой я и стояла. Перебежать рельсы, перепрыгнуть чёрный кованый забор, и можно оказаться на аллее, которую осень ещё не коснулась и радовала своей зеленью.       Хотя учитывая, что это были тополя и берёзы, вряд ли они радовали аллергиков.       От разглядывания парка, или попытки этого, меня оторвал звук мотора проезжающей машины, которая образовала «волну» из глубокой лужи. Можно было ругаться, что брызги долетели до меня, но я и так промокла насквозь. Просто шумно выдохнула, найдя обозначение тому, что вызывал во мне окружающий мир: тоску.       Трамвай казался похожим на демона, который должен утащить куда-то в ад. Глаза прищурила, настолько резким был холодный свет в транспорте после тёмной улицы. Приложила карточку к терминалу, который оповестил меня, что оплата прошла. Привычно полупустой салон, мало тех, кто в такое время куда-то отправлялся или возвращался домой, да и ещё в такую погоду. Возле двери выжала из хвоста тёмных волос излишки воды и прошла почти в самый конец, заняв место у окна. На соседнее со мной место положила рюкзак. Мелькнула мысль с надеждой, что учебники не промокли.       Намотала лямки рюкзака на запястье, а после прикрыла глаза, прислонившись виском к окну. Резко телу стало как-то холодно, несмотря на футболку, толстовку и толстую джинсовую куртку. И всё равно стянула обувь, тихо промычав от чувства облегчения. Точно натёрла, но хорошо, что на мне и пластырь, и тонкие чёрные носки. Я тут же подтянула колени к груди, поджав пальцы на ногах. Ещё и зубы забили чечётку. Интересно, правда ли, что можно «стереть» зубы тем самым?       Механический голос с какими-то помехами объявил название новой остановки. Двери громко распахнулись, вновь пиликнул терминал, очередной грохот — двери закрылись и трамвай, с лёгким толчком, поехал дальше. — Яна? — раздался тихий голос, а я самую малость напряглась. Но, согнав сонное настроение, открыла глаза и посмотрела на мужчину, который замер возле меня, держась за поручень. На самом деле, весьма знакомый мужчина, который внимательно смотрел на меня. Насколько я знала его, настолько же он знал меня и явно ожидал, что могу прогнать без прочих лишних слов. — Вы что-то хотели? — мой голос был настолько хрипл, что и сама не узнала его в первые секунды. По привычке заворчала, кутаясь сильнее в одежду. Хотя ощущения от мокрой куртки не из приятных, — Вроде есть ещё места. — Да, то есть хотел с тобой кое-что обсудить, — кивнул, отчего выбившиеся прядки, из почти идеально уложенной причёски, колыхнулись. Забавно, светло-русые волосы, в которые уже затесалась седина, как и в короткую бороду, были в непривычном беспорядке. Что скорее странно, ведь Стамохин тот ещё педант, — Могу сесть?       Не сразу, но отвечаю. — Ладно.       Да, вроде сама ему разрешила сесть, но всё равно есть ощущение, что моё личное пространство безбожно и нагло нарушили. Хотя проведя куча часов в школе, а после в кафе, действительно хотелось отдохнуть от людей.       Станислав Юрьевич, а по совместительству и мой учитель по истории, приподнял мой рюкзак, который я забыла убрать, и сел. Свою кожаную сумку для ноутбука устроил на коленях, а другой рукой держал зонт-трость в проходе, давая каплям стекать на пол.        — Ты сегодня так быстро сбежала из холла после уроков, что я даже не успел окликнуть тебя, — произносит без укора, просто факт. После, мужчина устало выдохнул и продолжил, — Ты не сдала своё эссе, которое осталось с прошлой недели. — Эссе? — так по-глупому повторила, пытаясь судорожно вспомнить какое ещё эссе. — Революция в Германии, — услужливо напомнил Стамохин. — Я его написала, это точно помню. И я думала, что сдавала его. Оно точно было у меня в тетради. Я не Вам сдавала? — Если и сдавала, то не мне, — мужчина качнул головой. — Чёрт, — я тут же полезла за телефоном и в записях-напоминалках стала искать то злочастное эссе. И Стамохин прав, я его не сдавала. Написать-то написала, но не сдала, — Завтра на урок принесу, обещаю, — я тяжело выдохнула, ощущая, что по возвращению домой придётся искать где это самое эссе вместо того, чтобы наконец-то лечь спать. — Надеюсь, — мягко улыбнулся учитель, а я, с некой белой завистью, оглядела его твидовый бежевый костюм, который был абсолютно сух, как и светлая рубашка. Мда, не зря школьники прозвали Станислава Юрьевича в шутку «Английский профессор», который даже для частной школы слишком уж выделялся. И как в такую отвратную погоду умудряется выглядеть опрятно? — Не стоит копить долги с первых недель учёбы, — ободряюще улыбнулся, вокруг глаз образовались морщинки. Я что-то угукнула в ответ и прислонилась виском к окну, вновь прикрыв глаза, — Тебя разбудить на твоей остановке? — Я до конечной, — пожала плечами.       А Стамохин с чем-то завозился. Думала, что он решит пересесть, но видимо, решил остаться. Хотя наверно будет странно, если он отсядет. Или нет? Что вообще говорят в таких случаях правила приличия?       Трамвай вновь остановился на остановке, а я приоткрыла глаза. Женщина с чертовски-сладко удушающими духами наконец-то вышла, а парень, громко болтающий по телефону и смеющийся на весь салон, как конь, наконец-то умолк. Покосилась и на Стамохина, который оказывается вытащил книгу и принялся читать. Лениво окинула взглядом обложку и прикрыла глаза.       И я тут же подскочила от удивления, уставившись на учителя.        — «Гарри Поттер»? Кубок Огня? Вы правда это читаете? Или обложка для понтов, а на деле Вы читаете, ну там, Шолохова «Тихий Дон»?       Станислав Юрьевич издал тихий смешок в ответ на мою реакцию. — «Гарри Поттер», — даже повернул ко мне книгу, а я успела прочесть, что это был тот момент, где Гарри пренебрегал подсказкой Диггори. Триста девяносто четвёртая страница. Хм, кажется чуть больше половины книги. — Не знала, что Вы читаете то, что было опубликовано позже годом Вашего рождения. — Молодым людям это произведение нравится и мне стало интересно, чем оно так их зацепило, — я только удивилась, как рука учителя не устала держать книгу на весу, чтобы та не коснулась мокрой сумки. — А почему Вы не решили фильмы смотреть? Явно бы меньше времени заняло, — я кивнула в сторону книги, пока Стамохин добродушно усмехнулся. — Скажи, книги по фильмам написали или фильмы по книгам сняли? — Конечно, фильмы по книгам сняли, — я пожала плечами от столь лёгкого вопроса. — К сожалению, когда снимают по какой-то книге фильм или сериал, некоторые моменты теряются. Поэтому я и предпочитаю знакомиться с первоисточником. Да и читать я люблю больше. Любишь это произведение? — Та не то, чтобы. Просто, как и многие смотрела фильмы, — я покосилась в сторону окно, но было не только темно, но и дождь заливал стёкла.        — Мне в прошлой книге очень понравился момент с грифонами. — Не грифонами, а гиппогрифами. Чёрт, — осеклась, поняв, по усмешке, которую пытались спрятать за рукой, что Стамохин меня подловил. А ведь частенько так проделывает на своих уроках и, если я не была чертовски сонной или уставшей, могла ответить правильно. Под нос начала себе ворчать что-то бессвязное, но с общим смыслом, что профессор мне не нравится этой привычкой. Нет, на уроках нравится, наблюдать за этим забавно, а вот вне школы — нет уж, увольте, — Не боитесь, что я Вам сейчас начну всё спойлерить? — я ткнула пальцем в книгу. — Нет, — Стамохину явно было весело, а мне от того, ещё кислее, — Я имею примерное понятие о сюжете. И уже знаю, кто бросил имя Гарри в кубок.       Я в ответ цыкнула и поставила локоть на выступающую часть под окном. Уткнулась щекой в ладонь, смотря на учителя. — Тяжёлый день? — Стамохин склонил голову набок, внимательно смотря в глаза. — Так сильно заметно? — я вскинула бровь. Даже удаётся не съязвить, скорее сквозит некая ирония. — Выглядишь угрюмой, — учитель явно улавливает мой скептицизм и продолжает, — Угрюмее обычного. Может что-то случилось? — Жизнь со мной случилось, — я устало выдохнула, — Но день и впрямь отвратный, — зачем-то продолжаю. Мысленно обвиняю профессора. Несмотря на строгость на своих уроках, он был из тех кто выслушает и не осудит, в отличии от многих учителей его возраста и старше. По этой же причине его и любили в школе.       Зевнула в ладонь, вспомнив, что нельзя будет сразу лечь спать, надо будет разобраться с тем эссе. Стамохин, перевёл задумчивый взгляд с меня на книгу, замолчав ненадолго. А я даже успела вновь прикорнуть, прежде чем мужчина подал тихо голос. — Яна? — М? — Ты можешь поделиться.       Приоткрыла один глаз. Станислав Юрьевич оказывается успел убрать книгу обратно в сумку и поправить выбившееся прядки.       Может Стамохин на полставки работает школьным психологом? Это объяснило бы почему он пытается узнать о чужих проблемах и помочь с выплеском эмоций или просто помочь. И объяснило бы почему у нас есть мифический психолог в школе, но его никто и никогда не видел. — Просто для одного дня слишком много неприятностей. С утра отключили горячую воду, пришлось умываться ледяной. Затем автобус сломался в пути и пришлось до школы бежать, попутно и кеды испустили свой последний вдох. Я опоздала на английский. Грымза прикопалась, что хочу сдавать экзамен по английскому и практически весь урок заставила стоять у доски, чтобы я отвечала на её идиотские вопросы. А о переводе в другую группу мне отказали. На алгебре контрольная была, по биологии внезапный тест на кучу листов. А ещё у меня пиздецки болит живот, просто потому что организм хочет истекать кровью каждый месяц и он решил меня уведомить об этом за сутки до начала. — У меня есть нурофен. — Мне не поможет. Все обезболивающие мира объявили мне бойкот ещё в детстве. — У меня есть темный шоколад, — фыркнув, я посмотрела на мужчину. Наверно, в нашей стране редко встретишь мужчину, который всегда следит за собой, а ещё носит с собой какие-то необходимые вещи. В шоколад ещё сложнее поверить, — Я не ем его в том количестве, котором мне его дарят. Не важно какого пола учитель, шоколад всё равно будут дарить. Тёмный, с орешками, — произнёс со слабой обнадёживающей улыбкой. — Буду, — Стамохин тут же полез в сумку и вытащил целую плитку шоколада. Фирма незнакомая, но профессор сам аккуратно открыл коробочку, надорвал упаковку-фольгу, тут же убрав мусор в карман пиджака. Только после этого протянул мне, пока я оглядывала цельные орехи, выглядывающие из шоколада. И не знаю как на той части, которая ещё скрыта упаковкой, но у трёх долек выглядывало «много» орехов, — Хотите? — сначала отломила себе целый ряд и протянула учителю. — Не люблю есть сладкое не поев обычной еды, — качнул головой, отчего прядки вновь выбились из его причёски, — Ешь спокойно.       Пожав плечами, стала наслаждаться горьковато-сладковатым вкусом. Шоколад оказался безумно вкусным, как и орешки, к которым в последнее время относилась настороженно: в последней шоколадке они были ужасно пережарены. Живот пытался возмутиться на тему того, что ела что-то сладкое, желая «нормальной» пищи. От шоколадки же сильнее хотелось есть.       Пока я лениво грызла шоколад, Стамохин оглядел салон, а после уткнулся взглядом в окно с моей стороны, о чём-то задумавшись. Я же осмотрела упаковку, но даже по виду можно было сказать, что она не из сегмента самых дешёвых сладостей. Нет, я могла себе позволить, но с тех пор, как начала работать, посадила себя на жёсткую экономию. Даже на такие необходимые вещи, как кеды, я старалась не траться. Родители были согласны либо на недорогие, либо, чтобы доносила старые этой осенью, ведь младший брат захотел в очередной кружок. Наверно, я могла бы порадоваться, что ему дают всё это попробовать, но если у Димки не получалось всё с первого раза, то он бросал всё спустя неделю-две. А сама же старалась тратиться только в крайнем случае, даже если внутренняя жаба говорит — потрать деньги, тебе можно.       Зато сдам ЕГЭ в конце года и смогу сразу съехать от родителей, устроившись на полную ставку в кафе или найдя ещё какую подработку. — Станислав Юрьевич, если завтра опоздаю, то у меня уважительная причина. — М? — смотрит на меня, слабо улыбнувшись. Явно устал, а тут я ещё насела на него со своими проблемами. — Мне нужно будет достать мои ботинки, а я вряд ли это сделаю, как только проснусь. А ещё у меня болит живот, что у меня уменьшает скорость процентов этак на двадцать-тридцать. — Я думал, ты скажешь, что это из-за того, что ты заболела, — мужчина кивнул в сторону окна, явно намекая на погоду и что я была без зонта. — Я была бы не против, но всё равно не могу позволить себе завтра болеть.       Не стала уточнять, что это из-за того, что завтра суббота, а в выходные дни плата в кафе становится больше, ставка выше из-за наплыва гостей. — И к слову, учитель, Вам не пора выходить? — Я тебя надоел? — всё равно улыбается искренне. Знаю, что прозвучало грубо, но по-другому не умела. — Нет. Просто хотела знать, — я пожала плечами, бросив взгляд на свой рюкзак в его руках. — Я тоже до конечной. Я ведь живу относительно недалеко от тебя.       Называет улицу, а я вспоминаю тот район, отчего тут же подскочила. — Сталинки? Высокие потолки и просторные комнаты? — Угу, а ещё пытаются разорить своих жильцов вводя различные платы на «всё», — хмыкнул учитель, а я с небольшой белой завистью выдохнула. Моя же семья располагалась в типичной хрущёвке. Неудачный ремонт, который родителям было лень исправлять, а также целая комната, как у Дадли Дурсля: под различный хлам. Мебель в моей комнате тоже была неудачной: мало функциональная, зато массивная и занимала куча места. А у меня на фоне громоздкой мебели и небольшой самой по себе комнаты, грозилась родиться клаустрофобия. Или агрофобия. — А откуда Вы знаете, где живу? — Видел тебя несколько раз, как ты возвращаешься домой. — А.       Ну да, вполне себе логичное объяснение, до которого могла бы сама додуматься. Учитель в отличии от меня вряд ли залипает в телефон и больше смотрит по сторонам. — Буду иметь ввиду, что Вы живёте рядом, — попыталась произнести мрачным тоном и судя по хмыканью Стамохина, было смешно.       Трамвай оказывается уже успел добраться до конечной, а кроме нас двоих уже никого не было.       Станислав Юрьевич вышел первым, открыв зонт, и успел даже мне протянуть руку. На этом моменте меня заступорило. Но дёрнув плечом, коснулась мимолётно своей рукой и быстро вышла, хотя скорее спрыгнула, тем самым разорвав мимолётное прикосновение. — Давай тебя провожу, — я закинула рюкзак на плечо, поёжившись от прохлады. — Всё хорошо, сама доберусь. — Хотя бы зонт возьми, — выдохнул устало Стамохин. — А Вы не слышали? Я и трёх метров не могу пройти спокойно, как все зонты в моих руках ломаются. — Я переживу сломанный зонт, — пытается всё-таки отдать зонт. А я, быстро надвинув капюшон на макушку, уже встала полубоком. — До свидания, Станислав Юрьевич, — и, как позволял организм, пыталась, побыстрее добраться домой.