Часть 2

      Косые взгляды двух женщин с кучей пакетов, которые собирались выходить на остановке, я проигнорировала, правда мысленно пожелав им заработать косоглазие. — Грымза охуевшая, — буркнула я, выдирая из тетради по английскому сочинение. Два, млять, даже не за ошибки! А за то, что читать она же и не умеет. — Проблемы с английским? — раздался голос рядом, а я резко повернулась к Стамохину. — Нет у меня проблем! — тут же рявкнула я в ответ, — И Вы либо сядьте уже, либо идите на другое место, коих здесь дохрена! — я же вернулась к выдиранию второго листа. И плевать, что послезавтра влетит за это, — Вот скажите мне, разве это тянет на два? Два, чёрт подери! Отличник в Великобритании не напишет такую превосходную работу про грёбанный Тауэр! — взмахнула рукой с листками, которую тут же перехватил Станислав Юрьевич, мягко убирая от своего лица. — Боюсь, я не могу прокомментировать, ибо учил я немецкий. — Мне поставили два за то, что я ставлю не чёртовы точки над «i», а «кружки». Этой женщине надо сходить к Елене Анатольевне, чтобы ей показали что такое точка, а что такое «кружок»! Она явно прогуливала уроки геометрии в школе.       Тут Стамохин нахмурился и взял в руки листки. Я, раздражённо выдохнув, только сейчас заметила, что кроме нас в салоне трамвая никого нет. — Я бы не сказал, что можно ставить такую оценку только за почерк. Тем более, что всё читаемо. А что говорит завуч? — закончив читать, профессор посмотрел на меня и протянул листочки. — Она сказала, что я обижена за какие-то свои проблемы, — фыркнула я, мысленно послав завуча тоже на три буквы, сжав в раздражении свою тетрадку. — Сходи завтра к директрисе, уверен, что она тебя выслушает, — предложил мягко Стамохин. — Угу, сначала Цербера пройду, — я шумно выдохнула, вспоминая секретаря, которому наверно было столько же, сколько и самой школе. Сама школа, несмотря на куча перестроек, была основана в начале прошлого века, когда была ещё Империя. — Тогда подойдёшь завтра на перемене после первого урока? Мне как раз надо будет зайти к директрисе. — Подойду, — я активно закивала головой. Директриса у нас действительно хорошая, вот только отловить её сложно. А Цербер решила, что к директрисе школьники могут прийти только по пустякам, поэтому не пускала никого, только если не была заранее предупреждена директрисой или учителем.       Стамохин, извинившись, отвлёкся на телефонный звонок. Я же начала убирать листочки в тетрадь, а тетрадь уже в рюкзак, который прижала к себе. И даже удивилась, что так быстро успокоилась. Хотя возможно было просто приятно, что выслушали, а не оборвали фразой, что «учитель всегда прав». — К слову, Яна, откуда ты снова так поздно возвращаешься? Если не секрет, — учитель убрал телефон в карман пальто и вновь повернул в мою сторону голову. Быстро устроил сумку удобнее на коленях. — А, ну да, — время-то снова позднее, через час уже новый день, — Я подрабатываю в одном кафе, — с улыбкой вспоминаю сегодняшнюю смену. Обычно к банкетам, который и был сегодня, точнее проходит и прямо сейчас, ребята у нас относились не очень хорошо, слишком сильно мероприятия выматывали. Да и ещё среди гостей всегда были те, кто не знал меры.       Но сегодняшнее мероприятие оказалось каким-то праздником у урологов, а старенький сухенький профессор, начал рассказывать действительно смешные случаи, которые слушали официанты, а те уже перессказывали кухне. — Судя по всему тебе нравится эта работа? Официант? — Могу быть и официантом. А могу на кухне работать, не готовлю конечно. По мелочи всё. Помогаю овощи там чистить, посуду мою. Сгонять в магазин, если что-то резко закончилось. И между официантами и кухней, мне больше нравится второе. Там дядьки забавные совсем, особенно шеф. И по секрету, они попроще, чем девчонки-официантки. Язык было легче найти. — Сразу видно, что человеку нравится работа, — учитель мягко улыбнулся, а в уголках его глаз образовались лучики. И совсем его не старили ещё сильнее, как я наблюдала у некоторых людей. — Как Вам, Станислав Юрьевич? — Я люблю свою работу, — кивнул, отчего на его лоб упали несколько прядок, которые тут же поправил. — Это странно. Или Вы мазохист? — Почему? — мужчина вскинул бровь, а я пожала плечами, чуть не уронив рюкзак. Намотала лямки на руку, приподняла его и закинула ногу на ногу. — Преподавать у детей с одиннадцати до восемнадцати лет, большинству не интересна история, а ещё хватит различных… Личностей, которые не прочь сорвать урок. Учитель — сложная работа, — подметила я, откинувшись на спинку кресла. — Сложная, — легко согласился Стамохин, а я поморщилась, когда рядом слишком громко проехала машина, — Но какая работа лёгкая? А по поводу почему стал… Тебе правда интересно?       Я активно закивала, отчего даже голова слегка закружилась. Помню, в начальной школе у нас была молодая учительница, которая пошла на учителя, потому что родители заставили. И знала ещё одну, которая просто пошла по стопам родителей и их родителей.       Станислав Юрьевич задумчиво потёр подбородок, как всегда делал, когда думал, что говорить. — Я сначала учился в другом университете и на другом факультете, филологическом. Но я не знал куда хотел двигаться дальше. После, на первом курсе меня выгнали, там был преподаватель, — Стамохин поморщился, — Из тех, кто просто любил валить всех подряд, а я вздумал спорить с ним, вместо того, чтобы успокоиться на минимальном проходном балле. Решив, что это судьба намекнула, что я действительно не на своём месте, стал размышлять что мне вообще нравится. — Бить баклуши, как и многим другим молодым? — фыркнула я, представляя профессора молодым. Отчего-то представила его худым дрыщём и с идиотской причёской, которые в те годы были популярны. — Нет, — учитель усмехнулся, качнув головой, — Вообще-то, тогда, как и сейчас, мне нравилось читать. Самые разные книги. И тогда же, моей сестре было лет тринадцать. Родители уехали на конференцию, а я с ней остался вдвоём. Обычно я мало помогал ей с уроками, этим делом занимался отец. Но тогда это всё легло на мои плечи. И я понял, что мне на удивление нравится объяснять, видеть то, как Алиса это запоминает, а после и использует знания в жизни. И ей даже нравилось делать со мной домашнюю работу, хотя она тогда была той ещё… — Лентяйкой? Шилом в одном месте? — Второе. Любила хулиганить и забивать на учёбу, обычно её сложно было заинтересовать учебниками и книгами. И я решил попробовать поступить в педагогический, хотя и сомневался, что примут, после скандала то. Но, меня вызвали, чтобы побеседовать, а там уже дали шанс на учёбу в их университете. Правда всё равно сделали предупреждение. Когда была практика в школе, я понял, что это то, чем я хотел бы заниматься. И на самом деле, учитель это такая работа, где результаты ты видишь только спустя несколько лет. Когда бывшие ученики заходят к тебя и рассказывают о том, как сложилась их жизнь, и как ты повлиял на это.       Я задумчиво почесала щёку. — У меня новый вопрос. Вот Вы учились на филолога, читать любите, даже на переменах стараетесь провести время за книгой. А почему преподаёте историю-то, а не литру? — вскинула я бровь, не понимая почему тогда он преподаёт не свой профиль. — Вообще-то, у меня был диплом преподавателя русского языка и литературы, — Стамохин показал на себя пальцем. А я устроилась на своём месте с ногами, скинув ботинки, в ожидании новой истории. Мужчина, увидев это, добродушно усмехнулся, — Окончив педагогический, я начал искать работу. Но в общем-то, непросто было. Где-то отказывали из-за того, что был слишком молод. Где-то на меня посмотрели и сказали, что я слишком простодушно выгляжу. От одной школы я сам сбежал, директриса там была непростая и чувствовал, что потом проблемами не обернёшься. Но во многих школах мне отказывали из-за того, что я всё-таки мужчина. Кто-то даже в открытую говорил, что я пришёл для того, чтобы совращать юных девушек, — лёгкая улыбка сменилась на более грустную, а взгляд стал более задумчивым. Явно погружён в воспоминания прошедших лет. — Это наверно обидно было? — сама не заметила, как мой голос прозвучал совсем тихо и даже с каким-то непривычным сочувствием. — Скорее расстраивался раз за разом, что мне даже не давали шанса. Ещё переживал из-за того, что жить нормально не мог, деньги заканчивались, а просить у родителей не хотел. Подработок тогда было не так много и я уже думал покинуть родной дом и искать в других городах, что опять же было непросто. Это сейчас по скайпу можно собеседования проводить, а тогда… Когда я собрал уже первый чемодан, мне позвонили из нашей школы и пригласили на собеседование. Тогда директором была Нина Геннадевна, она ушла на пенсию лет десять назад. Она же просила стать учителем истории, на подмене, а там уже через год учителем по своему профилю. — Разве не проще было нанять по тому же предмету? — я вскинула бровь, дёрнув плечом, когда в трамвай вошла громкая компания подростков, но к счастью, те устроились в другом конце салона. — Проще. Но девушка, которая преподавала до меня, покончила жизнь самоубийством, довела её парочка учеников. И другие претенденты на должность отказывались, считая, что вряд ли довели так только двое детей. Мол, рассадник жестокости. Но я согласился на работу, решил, что голодание намного опаснее. — Вы так хорошо знали историю? — склонила голову набок, ощутив, как покачнулся и растрёпанный хвост, с которого резинка сползала всё ниже. Подтянула, поморщившись, что ощутимо дёрнула за несколько волосков. — Нет. То есть конечно что-то знал, но недостаточно, чтобы проводить легко уроки у различных классов. Я взял старые планы, чуть подкорректировал и начал судорожно всё повторять и конспектировать. Днём преподавал, на переменах всё повторял по новой, а по ночам учил. Где-то в свободные часы делал набеги на библиотеку, где старался узнать более подробно что-то про людей или те или иные события, — оба ненадолго замолкли и покосились в сторону компашки, которая шумно, точнее с конским гоготом, вывалилась на остановке. Вместо них зашла какая-то пара и уселась на тех местах, что занимали вышедшие ребята. — У Вас сразу всё получилось?       Стамохин тихо рассмеялся и покачал головой. Смех у него был приятным, не гортанный и не «чайкой». В меру хриплый. — Первый день ещё более менее. Но на второй, у меня был первый урок у десятого класса. Я перепутал целых полвека и меня поправил ученик, Богданов. Знаешь из тех, кто знает больше, чем учитель и всегда напоминает о домашнем задании? — я кивнула, даже нарисовав себе в голове щуплого парня с большими очками, — Я помню, что других детей это рассмешило, а я правда был благодарен, что тот меня поправил и чуть ли не провёл за меня урок. Хотя неловко было ужасно. Попросил его остаться после урока, а тот тут же навострился, считал, что ругать его буду. По итогу я всю перемену расспрашивал у него откуда он столько всего знает, какие книги читал или авторов, что столько знал. Даже у учеников есть чему поучиться. — Ладно. Но как Вы остались всё-таки учителем истории? — мужчина поёрзал на месте, устраиваясь вплотную к спинке кресла. — Учительница, которая преподавала русский язык и литературу, тогда должна была выйти на пенсию. Но у неё открылось второе дыхание и она бодро преподавала ещё лет шесть. А я решил остаться, правда пришлось пройти переквалификацию. Перестал путаться в датах и династиях, а ещё меня очень выручали музеи, в которые мы часто выбирались. И к ученикам прикипел за тот год. — И теперь, уже невесть сколько, Вы работаете не по своему профилю. Подождите, так вот почему Вы иногда подменяли по литературе и русскому, а не кто-то из тех, кто преподаёт у классов младше? — вскинула я брови, вспоминая, что ребята расстраивались, что нас тогда не домой отпускали пораньше, а проводили уроки. — Да, тогда же был конец четверти, нужно было провести контрольные и проверить их, а Олеся Евгеньевна угодила в больницу.       Мы ненадолго замолкли, а я покосилась в сторону окна, за которым мелькал ночной город. Совсем стемнело, но было достаточно светло благодаря множеству вывесок и уличных фонарей. — Знаете, Станислав Юрьевич, это забавно. Что просто вот так всё совпало и Вы пришли к тому, что Вам так нравится. Я бы не отказалась от такого же пинка судьбы, чтобы она намекнула, тем я занимаюсь или нет, — непроизвольно дёрнула плечом, покосившись в сторону окна, которое было за учителем. — Ты про кухню? — посмотрев в зелёные глаза, я кивнула в ответ. — В том числе. Мне нравится, что там достаточно тяжёлая работа. Подвижная. Но при этом, м, я не захотела уйти после девятого, чтобы отучиться на повара. Да и сейчас не хочу. Геннадий, это шеф, сказал, что если будет желание и какое-то место освободится, он возьмёт на работу. И хозяйка кафе тоже не против. Мол, ей же проще будет. При этом я зачем-то решила остаться до одиннадцатого класса, хотя для этого у меня не было никакой причины. По многим причинам мне было бы лучше уйти после девятого. А теперь решила и экзамен по английскому сдавать. Просто нафига? Только эту позлить наверно… — Порой, чтобы понять почему мы приняли те или иные решения, нужно, чтобы прошло какое-то время и мы могли оценить результаты тех самых решений, — поучительно отозвался мужчина. — Это Вы снова кого-то из известных цитируете, Станислав Юрьевич? — я вскинула бровь, а профессор улыбнулся как-то совсем легко, покачав головой. — Нет. Это говорит Стамохин, твой учитель по истории, который изначально хотел стать редактором и получил диплом учителя, но с другим профилем, а после переучивался ещё раз.              Я тихо хихикнула, тут же спрятав лицо в коленях. Забавно было слышать от этого мужчины то, как он говорит о себе в третьем лице.       Подняв голову, вскинула вопросительно бровь, увидев, что учитель был будто в смятении или каком-то замешательстве. — Нет, — качнул головой Стамохин, — Просто посетила странная мысль. И к слову, — тут же поднялся со своего места, закинув сумку на плечо, — Обувайся, Яна, нам сейчас выходить.       Я, ойкнув, посмотрела в окно, заметив, что проезжали уже по улице недалеко от остановки. Быстро натянула ботинки, не застёгиваясь, и вышла вслед за профессором, выйдя одновременно с ним. — Тебя проводить? — вновь тот же вопрос, что и в прошлый раз. — Неа, — отрицательно махнула головой, — Я сама. До свидания, Станислав Юрьевич, а, и спокойной ночи. — До завтра, Яна. Приятных снов, — кивнул, а я первая развернулась и потопала, стараясь наступать на хрустящие листья, валяющиеся на земле.       На следующий день Стамохин действительно помог поговорить с директрисой. Директриса позвала меня после шестого урока, а после выслушала, что случилось. И согласилась перевести меня в другую группу.