Часть 5

— Вот же чёрт, — пыталась отдышаться я и приложить карту к терминалу. А руки тряслись не хуже, чем у дяди Вити с первого этажа, самого знаменитого алкаша в нашем доме, хотя чего уж мелочиться, во всём районе. Когда раздалось знакомое пиликанье, а также появилась надпись, что оплата прошла, кое-как закинула рюкзак на плечо и удобнее перехватила пакет, где лежала форма официанта, требующая стирки. Быстро поправила правый наушник, выбившийся из уха.       К счастью, моё излюбленное место было свободным. Что ещё приятнее — тёплое. Пробежала всего ничего, но успела прозябнуть. Поёжилась, подумав, что ещё ноябрь, а холодрыга уже январская.       Во рту возник призрачные вкус и тепло от горячего шоколада, которым угощал Стамохин. И от сожаления я шумно выдохнула. Но вряд ли он второй день подряд будет в трамвае и вновь угощать шоколадом. Термос что ли купить? На работе, под конец рабочего дня, перед тем, как закрывается бар, буду покупать себе какао с маршмеллоу.       Я поморщилась от ноющей боли в ногах. Поправила наушники, расстегнула куртку ядовитого фиолетового цвета и сильнее натянула шапку на уши. Теперь можно спокойно развалиться, спрятав руки в карманы и вытянув ноги. Поспать бы, но сна ни в одном глазу и поэтому смотрю в окно. Будто не запомнила все здания и дороги наизусть. А тучный мужик, вышедший на балкон покурить, как всегда без майки, будто мороз ему ни по чём, уже как родной. — О чём так задумалась? — раздался голос рядом и сквозь музыку, отчего вздрогнула. Учитель тут же сел рядом, а я протянула ему наушник, в котором играла песня. Стамохин вскинул бровь, но взял наушник и воткнул в ухо, почти сразу же покраснев. — Всего лишь люди мы — мы все грешны, — тихо подпевала я, — И вот теперь при свете белой луны. Войди в ме..., — тут учитель не выдержал и на секунду зажал мне рот. — Пожалуйста, не надо, — произнёс с искренней просьбой, почти мольбой.       Аллегрова в наушнике продолжала петь:"Войди в мои сны. Войди в мои сны. Они так влажны…». И только после этого красный от смущения профессор вытащил наушник. — Станислав Юрьевич, я думала, что Вам, как взрослому, грех смущаться, хе, — я усмехнулась и пожала плечами, намекая, что нечего смущаться. — Ты моя ученица, Яна. Поэтому да, это меня смутило. И не знал, что ты слушаешь такое. — Я меломан, слушаю всё на свете, следующая песня это кельтская музыка, — я смотрела, как Стамохин устроился удобнее с сумкой, а после протянул мне два стаканчика. На одном был минус, а на другом плюсик. Между подставкой и большим пальцем были зажаты две трубочки в упаковке. — У тебя есть аллергия? Или может что-то не любишь? — сначала уточнил, прежде чем отдать шоколад. — Всеядная. С чем на этот раз? — я вскинула бровь, ожидая уже что угодно от этого мужчины. — Попробуешь угадать? — Стамохин улыбнулся, а я решила, что настроение не такое уж плохое и можно сыграть в «угадайку». — Ладно, — взяла трубочку и вставила в первый стакан с шоколадом. Отпиваю совсем немного, — Это точно кокос, — я посмотрела на учителя, который кивнул, улыбнувшись чуть ярче. А я взяла другой стакан, вставив в него свою трубочку. Сделала первый большой глоток, сразу ощутив приятный цитрусовый вкус, более яркий, чем у кокоса, который был совсем нежный. А после распахнула глаза от удивления. Во рту был приятное тепло с небольшим пощипыванием на кончике языка, будто я съела что-то с перцем. Прижала руку к губам, — Блин, обалденно, — тут же ещё отпила, но уже поменьше, — А Вы такое пробовали? — спросила из вежливости, но про себя решила, что раз Стамохин не говорил какой его, этот точно заберу себе. — Нет, но хотел бы, — хмыкнул мужчина, судя по всему его позабавила моя реакция. Я же скривилась от его слишком довольного лица, но протянула стакан. Профессор взял другую трубочку, попробовал мой шоколад, а после крепче перехватил свой стакан, убрав пустую подставку между нашими сидениями, — Действительно вкусно. Это цитрусовый сироп с перцем.       Я со своим стаканом отодвинулась ближе к окну, так и не выпуская трубочку изо рта. Делаю новый глоток прекрасного напитка. — А Вы сегодня со вчерашней книгой? — Да, — с лёгкой смесью удивления и любопытства, кивнул Стамохин, видимо пытаясь понять почему заговорила о ней, — Прочёл уже пролог.       Я задумчиво осмотрела мужчину. — Я могу или сидеть молча и слушать свою музыку, или Вы могли бы почитать вслух. С того момента, где остановились. Всё равно терпеть не могу прологи.       Мужчина склонил голову набок, выслушивая моё предложение, если это можно так назвать. На самом деле, это, скорее всего, последняя вежливость, на которую на сегодня меня хватит. — Я не против почитать. Мне было бы интересно послушать и твоё мнение.       Станислав Юрьевич полез в сумку, а я взяла его стакан с шоколадом, чтобы случайно не перевернул его. Профессор вытащил книгу с мрачной обложкой и с голубыми вставками. Открыл и убрал закладку между обложкой и титульной страницей. А я же успела разглядеть разглядеть закладку: полупрозрачное красное перо не то из пластика, не то из чего ещё, с двумя толстыми чёрными нитями, привязанными к очину. Две серебристые бусины болтались на кончиках нитях, с потёртыми чёрными английскими буквами «S». Ещё и каллиграфичным почерком выведены. Вещь красивая, но возникло сомнение, а действительно ли Стамохин купил себе такое? Может подарок? Казалось, что если он и купил себе что-то, то более строгое. — Описание нужно прочитать? — Детектив с мистикой. Думаю завязка в том, что кто-то куда-то припёрся или где-то что-то нашли и пытаются понять «А что же за фигня случилась?». — Что ж, примерно оно так и есть, — хмыкнул профессор.       Я прислонилась виском к окну.       Учитель читал в меру тихо, чтобы я слышала, но и чтобы не мешать… В целом-то некому мешать, кроме нас никого в трамвае не было, не считая конечно водителя, который сидел в своей кабине.       Стамохин был из тех учителей, кто умел читать выразительно, но без лишней театральности и странного пафоса, как этим страдала наша прошлая учительница по литературе, которая была до Олеси.       Почему-то я вспомнила большую часть своих одноклассников, которые читали примерно также, как мой брат в третьем классе. Но он в целом не любил читать и делал это отвратно, с паузами не только между словами, но и в самих словах, запинаясь. И каждое чтение в нашем классе казалось чем-то издевательским, отчего я с чистой совестью затыкала ухо наушником и прикрывала его волосами. Слушала чаще музыку и ещё реже слушала книги. Хотя нет, недавно начала включать себе стендапы.       Начало книги было уже неплохим, герои приехали снять выпуск для блога про закрытый приют. Но устраивало меня всё только первые пару-тройку абзацев, а дальше уже хотелось скривиться.       Поёрзала, сдерживая свои язвительные комментарии. Наверно, из-за моей привычки всё комментировать, Лёша ходил со мной в кино только на те фильмы, которые он уже смотрел, чтобы я могла ворчать и не мешать ему понимать происходящее на экране, и как правило на те сеансы, когда народу почти не было. Когда герои книги уже начали подмечать, что они якобы не одни, я успела открыть рот, но заткнула его горячим шоколадом.       Стамохин же продолжал читать, а уголки его подёргивались в намёке на улыбку, прежде чем он повернул в мою сторону голову. — Что-то не так, — произнёс тот с добродушной усмешкой. — Я хочу, чтобы их в конце всех завалили. То есть они правда поехали чёрти куда, никого не предупредив? И у нас есть героиня, которая поехала со своим бывшим и нынешним парнями. Я жду, что когда все начнут собачиться, на неё начнут огрызаться в первую очередь. — Сразу видно, что ты больше больше всего любишь в произведениях. — К сожалению, в фильмах мало хорошей резни, зато в книгах могу представить так, как надо. И да, я люблю в книгах и фильмах ссоры, поэтому люблю и шоу с кучей девчонок, потому что они умеют пакостить и сраться между собой, — я пожала плечами. — Учтивый официант, да? — хмыкнул мужчина и поправил волосы. — Чертовски учтивая и дружелюбная, мне сегодня только одна пара оставила чаевые в пятьсот рублей. Может это конечно мужчина пытался продемонстрировать своей женщине, какой он щедрый, но грех ли мне придираться? Другие поменьше, но всё равно хорошо вышло по итогу. — Уверен, что ты обслужила их по высшему разряду, — с серьёзной миной кивнул учитель, а я в ответ лишь фыркнула.       Возвращается к чтению.       Самое страшное началось в новой главе. — Не люблю, когда главы когда скачут во времени. Мне не встречались книги с удачными переходами. Либо нам расскажут, кто тот злодей и не будет никакого твиста в конце, ведь мы его уже знаем, либо это будет бесполезная чушь, которая нужна была для того, чтобы сделать книгу с подходящим количеством слов и её могли пустить в печать.       Мои слова, точнее ворчание, Станислав Юрьевич воспринимал с каким-то юмором, а судя по взгляду и неким умилением. Во всяком случае, как я это успела запомнить по его мимике.       Я недовольно покосилась в сторону распахнувшихся дверей, успев пожалеть о своей просьбе почитать. Думала, что не будет как с фильмами. На уроках литературы я же молчала, хотя возможно дело было в том, что слушала что-то своё или думала о чём-то ином.       В трамвай вошли двое мужчин в спецобмундировании, но к кому они относятся, не опознала. Электрики? Сели в самом начале, но смеялись так громко, что и на моём месте было прекрасно слышать. — Яна, пожалуйста, продолжай озвучивать мысли по поводу книги. — Ну Вас нахрен, — тихо буркнула под нос, скрестив руки на груди. Даже не знаю, хотела ли, чтобы профессор меня услышал или нет. — Мне нравится твоё ворчание, — пожал плечами Стамохин со слишком безмятежным видом для такой фразы, — Если бы я читал один, то наверно уже заскучал бы.       Ощущение, что он услышал мою грубость, но почему-то проигнорировал её. А возможно мне показалось. — Дальше? — спрашивает учитель, вроде даже без того самого тона, который говорил бы о том, что он хотел, чтобы я сказала «Нет». — Угу.       Наверно, привыкнув комментировать фильмы и книги, я слишком привыкла к тому, что люди почти всегда этим недовольны. А Стамохин слишком вежливый, чтобы попросить меня заткнуться.       Успевает ещё немного прочесть, прежде чем мы добираемся до конечной, под голос его чтения и гогот мужиков.       На остановке, по привычке немного отходим, профессор провожает взглядом рабочих, которые шли в сторону круглосуточного магазина, находящемся через дорогу, а после посмотрел на меня. — Мы можем завтра продолжить читать, — неожиданно предложил Стамохин, на которого я посмотрела с удивлением, — Не имею привычки бросать книгу, даже если она кажется скучной поначалу. Не знаю, как будет потом. — Вам настолько скучно по вечерам, что хотите читать под мои пустые комментарии? — Они меня забавляют. И мне на твой вопрос о скуке нужно отвечать честно? — Да, желательно, — вскинула бровь и засунула руки в карманы. Стамохин же надел чёрные кожаные перчатки. — Мне не настолько скучно. Просто я люблю общественный транспорт за то, что можно вот так сесть и спокойно почитать. Нет необходимости следить за дорогой, — пожал плечами мужчина, а меня почему-то это рассмешило. — Вы странный, Станислав Юрьевич, нет бы побыстрее добраться домой на машине, а Вы тратите это время на чтение. — Когда такой гололёд, не особо быстрее получается добраться до дома. Да и намного безопаснее, — я склонила голову набок, оглядывая учителя, который будто немного напрягся. — Вы не делаете или боитесь тех вещей, которые с Вами случались. — Думаю, этот случай подходит под эту категорию, — слабо улыбнулся мужчина, а я лишь удивилась его честности. А возможно, он был тем учителем, которому действительно не нужны были наигранные мудрость и крутость, — К счастью, всё закончилось неплохо, но, — пожал плечами Стамохин. — Нда, — шумно выдохнула я, — Поэтому и не собираюсь сдавать на права, мне нравится, когда что-то идёт не так и это можно спихнуть на действительно виноватого. — Тогда меньше возможностей контролировать ту или иную ситуацию. Возможно, в силу тех или иных обстоятельств тебе не хочется брать на себя лишние обязательства, — профессор говорил в меру тихо и привычным задумчивым тоном. — Думаете это плохо? — учитель поправил свой зелёный шарф, а я перевела взгляд с него на свежий снег на земле, который блестел в свете фонаря. Мысли были заняты сравнениями, когда за меня решали, брали ту самую ответственность и когда делала всё сама. И как-то совсем не удивлена, что почти всё, что приходило в голову, были те вещи, когда сама решала. — В твоём возрасте? Нет, напротив. У тебя должно быть больше возможностей побыть обычным подростком. — А Вы хотели, чтобы за Вас взяли ответственность? — стала переминаться с ноги на ногу и вскинула голову, смотря на Стамохина. — В моём-то возрасте? Нет, — покачал головой мужчина, в чьих светлых глазах застыла задумчивость, — К этому привыкаешь весьма быстро, а после, если кто-то пытается решить за тебя, это уже кажется нарушением личного пространства и привычного устоя жизни. И знаешь, Яна, беги уже домой. Не хватало, чтобы ты по моей вине здесь окоченела. — По Вашей вине это последствия контроля? — проворчала я, а Стамохин хмыкнул. — Это обычная забота об ученике. Всё, шуруй, — махнул рукой, будто прогоняя. Я тут же показала язык без какого-либо стеснения, но развернулась и пошла, — Спокойной ночи, Яна! — Ага, а Вам Аллегрову во влажные сны.       Произнесла я громко, не оглядываясь деловым тоном. Мне же в след раздался тихий смешок, отчего по моей коже пробежались мурашки.