Часть 9

Джон Би сидел в тюрьме, обвиняемый в убийстве первой степени при отягчающих обстоятельствах. В случае признания виновным, ему грозила высшая мера наказания — смертная казнь. В то дождливое утро у здания суда вы видели, как вашего друга вывели перед всем городом в наручниках и оранжевом тюремном комбинезоне. Под его глазом красовался фиолетовый синяк — немой свидетель жестокости системы. Накануне Офелия провела час в кабинете шерифа Шоупа, умоляя его просмотреть записи с уличных камер видеонаблюдения. Они вместе изучали кадры, на которых было видно, как Рэйф устроил потоп в канализации, затащил её в переулок и передал деньги за молчание. Однако этих улик оказалось недостаточно для обвинения Рэйфа. — Они вам платят? — спросила Офелия у Шоупа, её глаза блестели от слёз отчаяния. — Я не понимаю, почему вы закрываете на это глаза. Казалось, всё кончено. Они были бессильны что-либо изменить. Мальки сидели на веранде Шато, слушая, как снаружи барабанит дождь. Тишина, окутавшая их, была тяжелой и гнетущей. Теперь они проводили в доме Джона Би больше времени, чем сам хозяин. Это место стало их убежищем, напоминанием о лучших временах. — Я не знаю, сколько у меня осталось времени, — сказала Офелия, выходя на крыльцо с чашкой горячего чая для Сары, которая сидела, свернувшись калачиком на диване, со следами слёз на щеках. —Не говори так, — Джей-Джей потёр глаза, пытаясь скрыть собственные эмоции. Офелия слегка пожала плечами. — Я попробую поговорить с бабушкой. Они не смогут забрать меня, пока она не подпишет документы. — Она сделает всё, чтобы разлучить нас, — пробормотал Джей-Джей с горечью. —Плохое влияние, — он передразнил слова бабушки Офелии, сказанные после его вспышки гнева на судебном заседании. — Точно такой же, как его отец, — добавил он с болью в голосе. — Эй! — строго окликнула Офелия, заставляя его остановиться. — Откуда мы знаем, что он вообще им звонил? Я уверен, что он сейчас слишком занят всем происходящим, — сказал Поуп, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Офелия пожала плечами. — Мы этого не знаем. Но надежда умирает последней. Весь день она провела в своей спальне в доме бабушки. На этот раз её сумка была упакована заранее — на всякий случай. Офелия обнимала подушку и плакала, пока не уснула примерно на час. Проснувшись, она удивилась, что всё ещё здесь, в этом доме, который больше не чувствовался родным. Нос у неё покраснел, глаза опухли. Она села на кровати и смотрела на дождь из окна спальни, наблюдая, как лодки в гавани покачиваются на волнах. — Офелия? — слабый голос её бабушки донёсся снизу. Офелия вздрогнула, а затем замерла, ожидая, когда по лестнице начнут подниматься шаги. Дверь её спальни распахнулась. — Офелия? — бабушка повторила ещё раз. Офелия всхлипнула, вытерла слезу и ответила: — Да? — Кто-то пришёл к тебе. Поколебавшись, Офелия быстро накинула толстовку поверх майки, вылезла из кровати и вытерла остатки слёз рукавами. — Не могла бы ты сегодня зайти к Майку и купить батарейки? У нас закончились, — сказала бабушка, проходя мимо неё по лестнице, совершенно не обращая внимания на то, что внучка явно была расстроена. Офелия вспомнила, как на слушании видела бабушку плачущей, как та сдерживала Киару, когда та кричала на Уорда. По дороге домой она выслушивала её жалобы на всё происходящее, и всё же… теперь всё вернулось к обыденности. Так было для всего острова. Никого это больше не волновало. Джона Би собирались казнить за преступление, которого он не совершал, и всем было всё равно. Офелия слегка кивнула, на мгновение остановившись на лестнице, пока бабушка поднималась наверх, прежде чем продолжить спуск. А на крыльце стоял Рэйф Кэмерон. Офелия стояла на лестнице, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Ее сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала единственная мысль: убийца. Он стоял к ней спиной, еще не подозревая о ее присутствии. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. — Подожди… — его голос прозвучал как удар, и Офелия вздрогнула от отвращения. Секунду она колебалась, затем решительно спустилась и вышла на крыльцо. Офелия встала перед ним, ее глаза горели ненавистью. Не думая, она с силой ударила его по лицу. Рэйф отшатнулся, его щека покраснела. В его глазах мелькнуло что-то темное, опасное. Он тяжело дышал, явно сдерживая ответную агрессию. Офелия чувствовала, как адреналин и гнев пульсируют в венах. — Ты отвратителен, — прошипела она. — Надеюсь, ты сгниешь в аду за то, что сделал. Его лицо исказилось в злой усмешке. — Уже гнию, — процедил он сквозь зубы. —И не думай, что я стану звонить в Китти-Хоук. — Ты думаешь, дело в этом?! — Офелия чувствовала, как ярость захлестывает ее с новой силой. — Ты убийца! Из-за тебя могут казнить невиновного! Она снова толкнула его, вкладывая всю свою ненависть в этот жест. Рэйф пошатнулся, его глаза опасно сузились. — Что, убьешь и меня? — выплюнула Офелия. — Давай, покажи, кто ты на самом деле! Рэйф смотрел на нее с холодной яростью. — Ты понятия не имеешь, на что я способен, — прорычал он. Офелия почувствовала укол страха, но задавила его. Ее переполняло отвращение к этому человеку и к самой себе за то, что когда-то считала его другим. — Теперь понимаешь? — спросил Рэйф, и в его голосе слышалась жестокая насмешка. Офелия открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что не понимает, что он имеет в виду. — Понимаю что? — спросила она, сбитая с толку его внезапным спокойствием. — Ты бы убила меня? — спросил он. — Той ночью, когда я пришел, ты бы убила меня? Офелия сделала небольшой шаг назад, чувствуя, как сжимается ее грудь. — Ты сошел с ума, Рэйф. Ты… ты бы убил меня? Кого-нибудь из нас? Потому что ты выглядел так, будто собирался… — Ответь на мой вопрос, — сказал он, словно не слышал ни слова из того, что она говорила. Они стояли в футе друг от друга, Офелия смотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть проблеск здравого смысла. Дождь громко барабанил по крыше крыльца. Она вспомнила то безумное, инстинктивное чувство, которое испытала, увидев его. Как он размахивал пистолетом, бесцельно стреляя, и как велика была вероятность, что одна из этих пуль попадет в ее брата и убьет его. И как сильно она хотела его остановить. — Это инстинкт, да? — спросил он, словно читая ее мысли. — Защищать тех, кого любишь. Офелия резко сглотнула. — Но я бы не позволила кому-то другому взять на себя вину за это. Я бы не позволила… кому-то умереть за это! — Погибну не только я. Это мой отец. Это моя семья — наше имя. Все, ради чего мы работали, — Рэйф говорил теперь жестче. — Я пытаюсь заставить тебя понять… — Может быть, если бы твой отец не брал то, что ему не принадлежит, ничего бы этого не произошло, — выплюнула Офелия в ответ. Рэйф отступил назад и разочарованно потер глаза. — Боже мой, — протянул он, затем опустил руки и посмотрел на нее. — Я здесь не плохой парень. — Как я могу в это поверить, Рэйф? Ты… ты явился прошлой ночью с пистолетом, орал и стрелял во все подряд. Ты угрожаешь мне, ты… — она остановилась, понимая, что это может продолжаться бесконечно. —Я ничего о тебе не знаю, Рэйф. Это, — она показала на них обоих, — это все, что я знаю. Угрозы, оружие и крики. Как ты думаешь, я выражу тебе какое-то сочувствие? — сказала она. — Пожалуйста, я искренне прошу. Рэйф вздохнул, и на мгновение в его глазах мелькнул проблеск отчаяния. Отчаяния по другу, по тому, кто понимает, кто был на его стороне, хотя то, что он сделал, было неправильно, чудовищно неправильно. Долгое время это был его отец. Его отец был рядом с ним, поэтому Рэйф убивал ради него. И он сделает это снова. Но когда Уорд узнал, что Сара жива, Рэйф снова стал вторым номером. Офелия чувствовала, как ярость клокочет внутри нее, готовая вырваться наружу. Она хотела кричать, обвинять Рэйфа во всех бедах, обрушившихся на ее семью. Но горькая мысль не давала ей покоя, словно заноза в сердце: возможно, если бы Уорд не был таким жадным, если бы не брал то, что ему не принадлежало, ничего бы этого не произошло. Рэйф стоял перед ней, его глаза лихорадочно блестели. Он знал, что болен. Где-то в глубине души он осознавал, что в нем есть какая-то фундаментальная проблема, темная дыра, которую невозможно заполнить. Он понимал, что каждый пойдет на крайние меры, чтобы защитить своих близких, но это чувство, разъедающее его изнутри, было чем-то иным. Жгучее, всепоглощающее желание доказать отцу свою ценность, показать, что он способен на то, чего Сара никогда не смогла бы сделать. Рэйф отчаянно жаждал одобрения отца, словно наркоман, ищущий очередную дозу. И если для этого нужно было убить кого-то… Он знал, что сделает это снова, не колеблясь ни секунды. — Тебе не жаль меня? — тихо спросил Рэйф, его голос дрожал от отчаяния. В его глазах мелькнула искра надежды, словно тонущий, хватающийся за соломинку. — Ты чувствуешь хоть каплю сострадания? Офелия пыталась прочесть его, разгадать выражение глаз и язык тела, но это казалось невозможным. Иногда, когда Рэйф говорил с ней, создавалось жуткое впечатление, будто он разговаривает сам с собой, будто она — лишь призрак, которого он не замечает. — Что…— она начала было, но осеклась, слова застряли в горле. Офелия отвела взгляд, чувствуя, как внутри нее борются противоречивые эмоции. Ей было мучительно трудно его понять. Они ничего не были должны друг другу, два чужих человека, связанных лишь трагедией. Раньше Офелия считала Рэйфа Кэмерона просто очередным богатеньким придурком — бездумным, никчемным засранцем, который хвастался деньгами, напивался до беспамятства, использовал девушек и сеял хаос между акулами и мальками просто ради забавы. Но почему сейчас, когда он стоял перед ней — отчаявшийся, безумный и сломленный — она вдруг начала видеть в нем что-то большее? Возможно, потому что теперь она увидела, что он способен на человеческие эмоции, что за маской самодовольного мажора скрывается израненная душа. Он чувствовал, и чувствовал так глубоко, что это пугало. — Да, мне жаль, — наконец произнесла она, медленно поворачиваясь к нему. Ее голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Мне жаль тебя, Рэйф. Жаль, что ты не умер еще в утробе матери, избавив мир от своего существования. Жаль, что полиция настолько слепа и некомпетентна, что не видит убийцу прямо перед собой. Жаль, что ты настолько жалок, что готов убивать ради одобрения папочки. Офелия чувствовала, как ярость поднимается в ней волной, затопляя все остальные чувства. Ее голос становился все громче, слова вылетали как пули: — Да, мне чертовски жаль, Рэйф Кэмерон. Жаль, что ты существуешь, жаль, что ты дышишь тем же воздухом, что и нормальные люди. Ты жалок, ты ничтожество, и я надеюсь, что однажды ты получишь по заслугам за все, что сделал! Рэйф отшатнулся, как от удара. Его лицо, на котором секунду назад мелькнула тень уязвимости, мгновенно окаменело. Взгляд стал настолько жестким и безумным, что Офелия почувствовала, как ледяной страх сковал ее внутренности. «Неужели это мои последние слова?» — пронеслось в ее голове. Сердце бешено колотилось, но она заставила себя глубоко вдохнуть. Страх уступил место гневу и решимости. Она не позволит ему уйти так просто. — Но ты чувствуешь хоть что-нибудь? — ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Из-за всего этого? О Джоне Би? О Питеркин? О всех жизнях, которые ты разрушил? Рэйф закрыл глаза, его лицо исказилось, словно от боли. Он молчал так долго, что Офелия подумала, не ответит ли он вообще. Наконец, он произнес тихо, почти шепотом: — Я не знаю, — он покачал головой, и в его голосе звучало что-то похожее на отчаяние. — Я правда не знаю. Офелия почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Часть ее хотела поверить ему, увидеть в нем снова проблеск человечности. Но другая часть кричала, что это очередная ложь, очередная манипуляция. — Хорошо, — выдохнула она, чувствуя внезапную усталость. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту. —Хорошо, я думаю, тебе пора уйти. Сейчас же. Рэйф уставился на нее, и его взгляд заставил Офелию поежиться. Он смотрел на ее розовые щеки, покрытые размазанным макияжем, на ее красный нос и опухшие от слез глаза с каким-то жутким восхищением. Словно любовался своей работой. В этот момент Офелия с ужасающей ясностью осознала, насколько он опасен. Как легко он мог схватить ее, сломать, как хрупкую куклу. Эта мысль парализовала ее. Рэйф продолжал смотреть на нее, и Офелия чувствовала себя кроликом перед удавом. Она всегда была для него загадкой — тихая, нежная, не такая, как другие девушки в их кругу. Возможно, именно поэтому она так притягивала его. Несколько мучительно долгих секунд его лицо оставалось непроницаемой маской. Офелия затаила дыхание, не зная, чего ожидать. Вспышки ярости? Насилия? Но он просто кивнул, почти незаметно. Сморщил нос, хрустнул костяшками пальцев — звук, от которого у Офелии по спине пробежал холодок — и повернулся, чтобы уйти. Когда дверь за ним захлопнулась, Офелия рухнула на пол, дрожа всем телом. Слезы хлынули потоком, и она уже не пыталась их сдерживать. Сколько еще таких встреч ей предстоит пережить? Сколько раз он будет появляться из ниоткуда, проникать в ее мысли, оставляя после себя лишь чувство вины и страха? Каждый шаг по скрипучей лестнице давался ей с трудом. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой досуха. Еще одна ночь, которую она проведет, рыдая в подушку и молясь, чтобы этот кошмар наконец закончился. — Батарейки, дорогая. И таблетки в ванной, — донесся хриплый голос бабушки из спальни, прорезая тишину дома как нож. Офелия замерла у приоткрытой двери, чувствуя, как внутри все сжимается. Ее губы дрожали, плечи вздымались в неконтролируемом приступе паники. Она бросила взгляд на бабушку, растянувшуюся на кровати перед мерцающим экраном телевизора. Горечь и обида захлестнули ее. «Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит?» — хотелось закричать ей. «Или тебе просто наплевать на всех нас?» Но вместо этого Офелия лишь прошептала: — Мне нет восемнадцати, я не могу, — ее голос дрожал, готовый сорваться. Бабушка даже не оторвала взгляд от экрана. — Ой, брось, — отмахнулась она небрежно. — Попробуй, я тебя не выдам. Эти слова ударили Офелию как пощечина. Она застыла на месте, пытаясь собраться с мыслями. Вспомнить уроки из Китти-Хоук. «Ты сильнее этого,» — твердила она себе. «Ты можешь справиться.» Но ноги словно жили своей жизнью, неся ее по коридору в ванную. Офелия вцепилась в края раковины так, что побелели костяшки пальцев. Ее отражение в зеркале было бледным, с красными от слез глазами. Мысли вихрем кружились в голове, каждая болезненнее предыдущей. О брате, ставшем чужим и жестоким. О Джоне Би, ожидающем смертного приговора в холодной камере. Об Уорде Кэмероне, хладнокровно наблюдавшем за осуждением невиновного. О рыдающей Саре, умоляющей судью пощадить ее жениха. И о Рэйфе. Боже, о Рэйфе. Почему, после всего, она не могла заставить себя ненавидеть его так же сильно, как остальные? Он показал ей свою уязвимость, свою боль. И может быть, именно поэтому. Или потому что Офелия чувствовала себя такой же потерянной, такой же сломленной. Когда она смотрела на него, то словно видела свое отражение. Оба чужие в этом мире. Непонятые. Нелюбимые по-настоящему даже теми, кто должен был их защищать. Вечные аутсайдеры. Дрожащими пальцами Офелия открыла зеркальный шкафчик. Она лихорадочно перебирала баночки и тюбики, пока не нащупала знакомую форму пузырька с таблетками. Сердце бешено колотилось, когда она поднесла пузырек к глазам. «Кирстен Кроули, гидроморфон, 12 мг один раз в день,» — гласила этикетка. Офелия смотрела на таблетки, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Это был выход. Способ сбежать от боли, от одиночества, от этого невыносимого чувства беспомощности. Хотя бы на время. Офелия долго стояла, вчитываясь в этикетку бутылки. Имя её бабушки, носившей фамилию матери Офелии, напоминало о трагедии, перевернувшей их жизни. Если бы не роковое решение матери сесть за руль в нетрезвом виде, не было бы ни самоубийства, ни больничной палаты, где одиннадцатилетней девочке впервые дали обезболивающие. Никто не научил Офелию, как правильно справляться с горем, и она продолжала искать утешения в таблетках. Вибрация телефона вывела Офелию из оцепенения. Она вздрогнула, поспешно вернула бутылку на место и захлопнула дверцу шкафа, словно пробуждаясь от транса. киара карерра: привет, можно у тебя переночевать? родители выгнали меня Офелия Мэйбэнк: хочешь в шато? бабушка совсем плоха, я как раз собиралась туда могу забрать тебя на лодке Родители Киары всегда были излишне строги с дочерью. Её мать, забеременевшая совсем юной, чрезмерно опекала девочку, стремясь уберечь от своих ошибок. Однако недавние проблемы Киары заставили их понять, что ранняя беременность — далеко не худшее, что может случиться. По пути в Шато Офелия заскочила в магазин за едой и закусками. Кладовая в доме была забита пустыми коробками и мусором, так что припасы были необходимы. Теперь Офелия стояла на кухне, нарезая помидор, пока Киара сидела за стойкой, наблюдая за подругой и тяжело вздыхая. — Но это так иронично, учитывая, что я делаю то же самое, что и она в моем возрасте, — говорит Киара, разочарованно взмахивая руками. Офелия добавляет нарезанные помидоры в кастрюлю на плите и отвечает, помешивая содержимое: — Но разве ты не можешь понять её точку зрения? Почему она так беспокоится? Например, если бы у меня были дети, которые вытворяли то же, что и мы, я бы тоже сходила с ума от волнения. — Да, наверное… Но она же выгнала меня. Выбросила всё моё белье на лужайку и буквально вышвырнула из дома. Так что не похоже, чтобы она сильно волновалась, — Киара делает паузу. — Боже, иногда мне просто хочется, чтобы они… исчезли. Просто… — она осекается, когда Офелия поворачивается от плиты, чтобы собрать остатки помидоров. — Прости. Офелия не сразу осознаёт смысл сказанного, но затем качает головой: — Нет, я понимаю, — она пожимает плечами. Киара неловко ёрзает на стуле. — Ты ходила навестить его? — спрашивает она после минутного молчания. Офелия осторожно собирает остатки на нож. — Кого? Моего отца? Киара кивает, наблюдая, как бережно Офелия готовит еду на двоих. Время и терпение, которые она вкладывает в то, чтобы всё было идеально на вкус, а если что-то не так — как лихорадочно обыскивает шкафы в поисках нужных специй или ингредиентов. — Я собиралась, — отвечает Офелия, протягивая Киаре тёплую ложку для пробы, держа руку снизу, чтобы не капало. — Но я даже не знаю, хочу ли этого, понимаешь? То есть, уже достаточно сложно осознавать, что он здесь, но увидеть его… Я не уверена. Киара берёт деревянную ложку и пробует блюдо Офелии. — Это огонь, — говорит она, щёлкая пальцами. Офелия облегчённо вздыхает. — Хорошо, потому что я уже скоро потеряю сознание, — говорит она, доставая две миски. Теперь Офелия и Киара сидели бок о бок в уютной кухне, погруженные в разговор. Офелия подтянула одну ногу на табурет, опираясь подбородком на ладонь, и внимательно слушала подругу, не прекращая есть. Аромат свежеприготовленного супа наполнял воздух, создавая атмосферу домашнего уюта. — Да, Джей-Джей сказал то же самое, — вздохнула Киара, теребя прядь волос. — Слушай, а он вообще знает про твою спину? Офелия на мгновение задумалась, потом покачала головой. — Вряд ли. Кстати, ты от него что-нибудь слышала? Он игнорирует мои звонки, — в её голосе промелькнула нотка беспокойства. Киара пожала плечами, её лицо выражало сочувствие. — Думаю, он сейчас полностью поглощён ситуацией с Джоном Би и всем остальным, — она помолчала, и атмосфера в комнате заметно изменилась, став более напряжённой. — И… ты же знаешь, что натворил Рэйф. Офелия вздрогнула, её глаза на мгновение потемнели. — Он ничего не сделал, он просто… — она осеклась, удивлённая своим внезапным порывом защитить его. Повисла неловкая пауза. Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась, заставив обеих девушек подпрыгнуть от неожиданности. В дом ворвался Поуп, шумно бросив рюкзак на пол. Его глаза горели возбуждением. — Эй! — воскликнула Киара, приложив руку к груди. — Мы что, все разучились стучать? Поуп, казалось, был удивлён не меньше их. Он быстро оглядел комнату, заметив разбросанные вещи девушек, и принюхался. — Чем так вкусно пахнет? — Суп, — ответила Офелия, пытаясь скрыть улыбку. — Хочешь попробовать? Поуп энергично кивнул и прошёл на кухню. Офелия встала, чтобы налить ему порцию, её движения были плавными и заботливыми. — Что случилось? — спросила Киара, её любопытство явно было разожжено. — Ребята, вы не поверите, что я нашёл, — выпалил Поуп, едва сдерживая волнение. Он благодарно принял миску от Офелии. — Спасибо, Офи, — сказал он, прежде чем броситься к своему рюкзаку. — Я ездил к прабабушке, — объяснил он, лихорадочно роясь в сумке. — И нашёл это! Он торжественно достал маленький старый ключ на потёртой красной верёвочке. Глаза Киары расширились, она вскочила со своего места и бросилась к Поупу. — Боже мой, — прошептала она, осторожно беря ключ в руки, словно это было что-то бесценное. Её пальцы дрожали от волнения, когда она рассматривала находку. Офелия застыла на месте, её глаза метались между ключом и лицами друзей. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался от напряжения и предвкушения. Все трое понимали, что этот маленький ключ мог изменить всё. — Ага, — говорит Поуп, отпивая суп прямо из миски, словно это была чашка воды. Офелия почувствовала порыв предложить ему ложку, но решила промолчать. Иногда лучше позволить парням оставаться парнями. — Чёрт возьми, Поуп! — восклицает Киара, её глаза сияют от возбуждения. — Знаю, знаю! — отвечает Поуп, вытирая рот тыльной стороной ладони. Офелия выходит из кухни, её лицо выражает смесь любопытства и замешательства. — Что это такое? Поуп поворачивается к ней, его глаза горят энтузиазмом. —Помнишь ту женщину Лимбри? Она сказала, что если мы найдём этот ключ, она даст нам кассету, которая оправдает Джона Би. И я нашёл его! — Это именно то, что нам нужно! — выпаливает Киара, её голос дрожит от волнения. Она садится на край дивана, поднося ключ ближе к глазам, будто не веря в его реальность. — Я был в комнате прабабушки… и… оно буквально вывалилось из потолка! — Поуп плюхается рядом с ней, его слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать. Офелия стоит, наблюдая за ними, её брови сдвинуты в замешательстве. — Боже мой, — выдыхает Киара, затем прищуривается, разглядывая ключ. —Это буквы? Что там написано? — Выключи свет, — внезапно говорит Поуп, поворачиваясь к Офелии. Всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, она подходит к выключателю и щёлкает им. Комната погружается в полумрак. Поуп быстро ставит миску на стол, хватает с дивана подушку и берёт Киару за руки, направляя их. — Так, держи его неподвижно, — инструктирует Поуп, кладя подушку себе на колени и направляя на ключ луч фонарика. — Я ничего не вижу, — говорит Киара с ноткой разочарования, пока Офелия подходит ближе, пытаясь разглядеть что-нибудь. Внезапно Поуп с силой хлопает по подушке обеими руками. Облако пыли взвивается в воздух, заставляя Офелию закашляться. И словно по волшебству, в этом пылевом облаке появляется светящееся сообщение, отражённое от ключа. Офелия, не отрывая взгляда от этого невероятного зрелища, медленно опускается на стул напротив них. — Что за чертовщина? — шепчет она, её глаза расширены от изумления и трепета. —Ебана мать, — выдыхает Киара, её глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт от изумления. — Ебана мать! — повторяет она громче, её голос дрожит от смеси шока и восторга. — Я знаю! — восклицает Поуп, подпрыгивая на месте. Его лицо светится от возбуждения, словно ребёнок, только что открывший величайший секрет вселенной. — Как ты вообще до этого додумался?! — Киара резко поворачивается к нему, её волосы взлетают от быстрого движения. В её голосе слышится не только восхищение, но и лёгкая нотка зависти. — Сделай это ещё раз, давай! — Офелия подаётся вперёд, её голос полон нетерпения и любопытства. Она чувствует, как её сердце бьётся быстрее от предвкушения. Поуп снова ударяет по подушке с такой силой, что пыль взвивается в воздух, заставляя всех троих на мгновение закашляться. Но когда облако рассеивается, таинственное послание вновь проявляется, словно по волшебству. — Путь к гробнице начинается в островной комнате, — медленно читает Киара, её голос звучит почти благоговейно, будто она произносит древнее заклинание. — Что это вообще может значить? — Я почти уверен, что это как-то связано с Дэнни Танни. И с ангелом, — быстро говорит Поуп, его слова вылетают со скоростью пулемётной очереди. Его глаза лихорадочно блестят, мысли явно обгоняют способность их выразить. — Потому что я помню, Лимбри говорила что-то об ангеле и о том, как ключ вёл к кресту! Офелия сидит, ощущая себя словно в эпицентре урагана. Вокруг неё кружатся незнакомые имена и загадочные символы, а она застряла в центре, неспособная уловить суть происходящего. Их недоеденный ужин забыт, остывая на столе, а разговор вертится вокруг ключей, ангелов и историй, которые для неё звучат как чужой язык. Она чувствует себя аутсайдером в этом водовороте тайн и загадок. — Поуп, это безумие, ты чёртов гений, — говорит Киара, поворачиваясь к Поупу. Их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга, и воздух между ними, кажется, электризуется от напряжения. Офелия наблюдает за ними, и её сердце сжимается от смеси эмоций. Она видит, как глаза Поупа не отрываются от Киары, загораясь тем же огнём, что пылает в её взгляде. Когда Киара поворачивается к нему, их лица словно отражают друг друга — два зеркала, отражающие одно и то же волнение, одну и ту же страсть к разгадке тайны. Сердце Офелии наполняется тоской по такой же глубокой связи. Ей хочется, чтобы кто-то смотрел на неё так же, как Поуп смотрит на Киару. Чтобы кто-то слушал её с таким же вниманием, загорался её идеями, понимал с полуслова… _ Интересно, что такое эта Островная комната, — продолжает размышлять Киара, её брови сдвинуты в задумчивости. Офелия чувствует отчаянное желание внести свой вклад. Ей хочется сказать что-нибудь умное и проницательное, что заставило бы кого-то из них воскликнуть: «Офелия! Ты чёртов гений!» Но слова застревают в горле. Она чувствует себя такой потерянной, настолько запутавшейся во всех этих историях о сокровищах, картах и кораблекрушениях — а теперь ещё и о крестах, ангелах и таинственных комнатах. Её молчание кажется оглушительным на фоне оживлённого обсуждения друзей. — Мы переговорим утром, — решительно говорит Поуп, энергично кивая. Его глаза горят решимостью и надеждой. — Это может очистить имя Джона Би. Ребята, это может спасти ему жизнь. Офелия молча кивает, чувствуя себя одновременно взволнованной и отстранённой от происходящего. Часть её жаждет быть в центре этого захватывающего приключения, но другая часть боится, что она никогда не сможет преодолеть пропасть непонимания, разделяющую её и друзей. Она сидит, погружённая в свои мысли, пока вокруг неё кипит водоворот загадок и тайн, чувствуя себя одинокой посреди этого шторма эмоций и открытий.