Часть 14

Офелия сидела на краю тротуара у старой пристани. Волосы, еще влажные после душа, липли к шее неприятными прядями, а свежий макияж уже начинал размазываться от слез, которые она тщетно пыталась сдержать. Час назад она стояла перед зеркалом в ванной, методично нанося тональный крем, чтобы скрыть красные пятна от слез и бессонной ночи. Тушь должна была замаскировать опухшие веки, а помада — придать хотя бы видимость того, что она держится. Но теперь весь этот тщательно выстроенный фасад рушился, стекая по щекам вместе с новыми слезами отчаяния. Звук приближающегося двигателя заставил ее поднять голову. Из-за угла показалась знакомая машина Рэйфа, медленно въезжающая на парковку. Офелия инстинктивно вытерла щеки тыльной стороной ладони, пытаясь привести себя в порядок, но понимала, что это бесполезно. Она чувствовала себя до боли нелепо и уязвимо. Вот она сидит, ожидая спасения от человека, который еще недавно был ее врагом, с заплаканным лицом и в одежде, которая напоминала о тех, кого она, возможно, потеряла навсегда. Казалось, будто с той злосчастной ночи прошла целая вечность, будто она успела прожить несколько жизней, полных боли и разочарований, но время словно застыло — и вот она все еще здесь, все в той же одежде, с тем же разбитым сердцем. Машина остановилась прямо перед ней, и Рэйф вышел наружу, тут же нахмурив брови. Его взгляд метнулся по ее лицу, читая каждую эмоцию, каждый след слез, и на его чертах отразилось искреннее беспокойство. —Что случилось? Боже, что произошло? — голос его звучал растерянно, почти испуганно, словно он не был готов увидеть ее в таком состоянии. Офелия изо всех сил старалась держать себя в руках, сжимая кулаки до белизны костяшек. Но она не могла солгать себе — последние десять минут она провела именно здесь, рыдая как маленький ребенок, потерявшийся в толпе. Слезы катились по щекам непрерывным потоком, размывая остатки макияжа и обнажая всю глубину ее отчаяния. Когда Рэйф наконец заметил это — несмотря на все ее отчаянные попытки вытереть слезы и взять себя в руки — он быстро обошел машину и направился к ней. Его движения были резкими, встревоженными, словно он боялся, что она может исчезнуть, если он не поторопится. — Прости, — пробормотала она, смущенно отмахиваясь, но голос предательски дрожал. — Я не знала, кому еще позвонить. — слова вырывались болезненно, каждое из них отдавалось эхом в груди. Рэйф замер рядом с ней, и было очевидно, что он понятия не имел, что делать или говорить в такой ситуации. Он просто смотрел на нее с таким пристальным вниманием, словно она была древним артефактом, требующим осторожного изучения. Офелия почувствовала, как его взгляд скользит по каждой детали ее лица — от покрасневших глаз до дрожащих губ — но в его глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Только искренняя обеспокоенность. — У меня нет машины, — продолжила она, голос становился все тише. — И я как бы… — глубокий, прерывистый вздох сотряс ее грудь. — Я не знаю, чем сейчас заняться. Куда идти. К кому обратиться. Рэйф не спускал с нее глаз, изучая каждое движение, каждую эмоцию, пробегающую по ее лицу. Молчание затянулось, становясь почти невыносимым, прежде чем он наконец заговорил. — Хочешь остаться сегодня в Тэннихилле? — предложение прозвучало мягко, почти осторожно, словно он боялся напугать ее или получить отказ. Офелия посмотрела на него широко распахнутыми глазами и несколько раз моргнула, не веря услышанному. На долю мгновения эта мысль показалась ей волшебной палочкой, способной решить все проблемы мира одним взмахом. Она не ела с прошлой ночи — желудок болезненно сжимался от голода. Не спала — глаза горели от усталости. Душ смыл грязь с тела, но не с души. И мысль о том, чтобы сейчас оказаться одной в своей спальне в доме бабушки, бесконечно прокручивая в голове события сегодняшнего дня… Она знала, что в таком состоянии обязательно скатится в пропасть саморазрушения. Поэтому она кивнула, не доверяя собственному голосу. — Мне нужно… — начала она думать вслух, пытаясь собрать разбросанные мысли. — Мне нужно сбегать домой, взять вещи и… даже не знаю. Привести себя в порядок, — она коснулась щеки, где растекшаяся тушь оставила темные разводы, и тихо, нервно рассмеялась. Улыбка, осветившая лицо Рэйфа, была неожиданно теплой. Он небрежно обнял ее за плечи и мягко потянул в сторону своей машины. Прикосновение было легким, но в то же время уверенным — как будто он точно знал, что делает. Офелию это озадачило. Такой жест был настолько характерен для старого Рэйфа — того, кого она помнила с вечеринок, когда он небрежно цеплялся к девушкам, уводя их за собой и объявляя своей «добычей на ночь». Playboy и сердцеед, привыкший получать все, что хочет. Это воспоминание внезапно взбесило ее. Заставило усомниться во всем — в его мотивах, в искренности его беспокойства, в том, что происходило между ними все это время. Она почти забыла, каким искусным игроком он был до всех недавних событий. Она так привыкла к угрюмому, тревожному, постоянно на взводе Рэйфу, что позабыла о его способности легко переключаться на подростковые эмоции и флирт. Он открыл перед ней дверь машины — жест учтивый и в то же время обыденный. Офелия села в салон, вдыхая знакомый аромат дорогой кожи и его одеколона, и наблюдала, как он обходит капот и устраивается на водительском сиденье. Что это было? Что, черт возьми, происходило между ними? Так не поступают с тем, с кем у тебя просто временный союз по необходимости. Но она больше не была уверена, что кто-то из них когда-либо воспринимал их отношения именно так — как простое партнерство ради выживания. Когда он подъехал к дому ее бабушки во второй раз за день, Офелия инстинктивно посмотрела на заднюю дверь — ту самую, за которой еще недавно прятался ее отец. Сердце болезненно сжалось. Может быть, часть ее надеялась увидеть его там снова, а может быть, молилась никогда больше с ним не встречаться. Она пока не была уверена в собственных чувствах. Повернувшись к Рэйфу, она помедлила секунду, а затем решилась: — Ты можешь войти? — голос звучал как приглашение, но в нем слышалась и неуверенность. Его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного, изучающий и в то же время осторожный, прежде чем он кивнул: — Конечно. — Просто… — она быстро поднесла указательный палец к губам, давая понять, что его присутствие должно остаться незамеченным для бабушки. Рэйф понимающе кивнул, и они вместе поднялись по ступенькам крыльца. Офелия медленно, стараясь не скрипеть, повернула ручку входной двери и осторожно заглянула внутрь. Телевизор, что было вполне предсказуемо, все еще работал, транслируя очередной сериал, а бабушка по-прежнему сидела на диване спиной к входу, полностью поглощенная происходящим на экране. Жестом она пригласила Рэйфа первым подняться наверх. Когда он бесшумно скользнул по ступенькам, она быстро прикрыла за собой дверь и последовала за ним, едва сдерживая смех от абсурдности ситуации. Когда в последний раз она тайком проводила мальчика в свою комнату? Рэйф ждал ее наверху, прислонившись к стене коридора. Офелия улыбнулась ему — первая искренняя улыбка за весь этот ужасный день — и повела его к своей спальне. Поначалу она пожалела о своем решении пригласить его, когда открыла дверь и попыталась быстро оценить, в каком состоянии оставила комнату утром. Ей хотелось броситься внутрь и спрятать все, что могло бы заставить Рэйфа изменить мнение о ней — все те мелочи, которые выдавали в ней слишком юную, слишком наивную девочку, недостаточно крутую для его круга. Но затем ее охватило странное чувство гордости оттого, что Рэйф Кэмерон — золотой мальчик Восьмерки — сейчас находится в ее личном пространстве. Она тихо закрыла за собой дверь и с замиранием сердца наблюдала, как он входит внутрь и неторопливо оглядывается. Его внимание сразу же привлекла доска объявлений над кроватью, увешанная бесчисленным количеством фотографий — целая мозаика из воспоминаний. Снимки с мамой, на которых они обе улыбались беззаботно и счастливо. Фото с бабушкой в саду, где старушка показывала ей, как правильно ухаживать за розами. Детская фотография с рыжим котом Марли, который прожил с ними пятнадцать лет. Кадр с лошадью по кличке Звездочка, на которой она ездила верхом в летнем лагере в Уэйко. Офелия проследила за направлением его взгляда и почувствовала, как сердце проваливается в желудок. В самом центре доски красовался полароидный снимок — она, Джей Джей, Киара, Поуп и Джон Би на причале у «Шато», все пятеро обнимались и смеялись. Фотография была сделана в день рождения Киары год назад, когда они все вместе отмечали праздник у костра на пляже, напиваясь дешевым пивом и куря самокрутки, делясь мечтами и секретами под звездным небом. Офелия украдкой взглянула на лицо Рэйфа, отчаянно пытаясь прочитать его выражение. Ожидала увидеть гнев или что-то мстительное, но его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Невозможно было понять, о чем он думает. Сделав глубокий вдох, она решительно подошла к доске, вытащила булавку из фотографии и сняла ее. Секунду она смотрела на знакомые лица друзей, а затем перевернула снимок изображением вниз и положила на письменный стол. — Да, тут нужно… кое-что изменить, — пробормотала она, указывая на доску с оставшимися фотографиями. Рэйф смотрел на нее внимательно, и в его голосе зазвучала неожиданная мягкость: — Тебе не обязательно это делать. Она покачала головой и направилась к шкафу, старательно избегая его взгляда. — Что делать? — спросила она, хотя прекрасно понимала, о чем он говорит. — Делать вид, будто они тебе безразличны, — сказал он, подходя к ее кровати и садясь на самый край, словно не был уверен, насколько близко может позволить себе находиться. Офелия наблюдала за ним краем глаза, и сердце болезненно сжалось. Вид Рэйфа в ее личном пространстве, на ее постели, казался до странности интимным и в то же время естественным. — Они мне не безразличны, — честно призналась она, кивая. Пауза затянулась, пока она подбирала правильные слова. — Я просто думаю, что больше не должна с ними так общаться. Мне кажется, они уже отошли от меня. И мне тоже пора. Она порылась в шкафу, доставая мягкий кремовый вязаный свитер и пару свежих джинсовых шорт. Повернувшись к Рэйфу с одеждой в руках, она улыбнулась и легким жестом попросила его отвернуться. Сначала он бросил на нее такой взгляд, который заставил ее мгновенно занервничать — взгляд опытного игрока, человека, который определенно разбирался в подобных ситуациях гораздо лучше нее. В его глазах мелькнуло что-то хищное, почти заинтересованное, но затем он послушно повернулся спиной и заговорил: — Я всегда думал, что у них такой… менталитет стаи, — начал он, и в голосе послышались нотки старой обиды. — И дело не только в том, что случилось недавно. Просто… они похитили мою сестру. Промыли ей мозги, заставили поверить в их версию правды. Офелия стянула мятую футболку Джей Джея через голову, стараясь делать это как можно тише и незаметнее. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он обязательно должен это услышать. Она сделала вид, что это ее обычный распорядок дня, что переодевание в присутствии мужчины было для нее совершенно обыденным делом, а не поводом для паники. Натягивая свитер, она вдруг осознала смысл его слов и уже готова была возразить: — Ну, на самом деле, они этого не сделали, — но остановилась, заметив, как неподвижно он сидит на краю ее кровати, терпеливо дожидаясь разрешения повернуться. Она не хотела, чтобы это ощущение близости и доверия между ними исчезло. Не хотела говорить ничего, что могло бы разрушить хрупкое перемирие или оттолкнуть его. — Да, — тихо согласилась она, натягивая шорты. Слово прозвучало как предательство по отношению к старым друзьям, но она больше не была уверена в том, кто прав, а кто виноват в этой запутанной истории. Когда она подошла к комоду за расческой, Рэйф решил, что переодевание закончено, и медленно повернулся. Офелия почувствовала на себе его взгляд, пока заплетала волосы в небрежную косу перед зеркалом. — Мне кажется, — начала она, надеясь сменить тему на что-то менее болезненное и конфликтное. — Что я умираю с голоду, — она повернулась к нему с улыбкой, надеясь увидеть в ответ понимающий взгляд. Офелия рассчитывала, что Рэйф ответит ей взаимностью — улыбнется в ответ и начнет предлагать места, где они могли бы перекусить. Но вместо этого он просто продолжал смотреть на нее с тем же пристальным, изучающим вниманием. Ее плечи поникли от неопределенности, и она пожала плечами, молча побуждая его высказать то, о чем он явно размышлял. — Что ты делаешь? — наконец спрашивает он, и в его голосе слышится смесь растерянности и едва сдерживаемого напряжения. Офелия замерла, словно время остановилось вокруг неё. Все прежние волнения, бездумные мгновения близости — всё исчезло в одно мгновение, оставив лишь холодную реальность между ними. Её дыхание участилось, сердце забилось быстрее, когда она поняла, что момент истины настал. Не дождавшись ответа, Рэйф продолжил, и теперь в его словах звучала боль, которую он старался скрыть за маской равнодушия: — Ты играешь на две стороны, или…— голос дрожал едва заметно, выдавая внутреннюю борьбу. Офелия нахмурила брови, чувствуя, как защитные механизмы автоматически активируются. — Откуда это взялось? — спросила она, но в глубине души знала ответ. Знала, что это был неизбежный разговор. — Три дня назад ты не хотела иметь со мной ничего общего. Ты не давала мне забыть, что я сделал, — сказал он, пожимая плечами с напускным безразличием, но взгляд его не отрывался от неё, изучающий, ищущий правду в её глазах. В этом взгляде читалась усталость человека, который слишком долго носил маску. В глубине души Офелия отчаянно фантазировала, что ничего этого не было. Что он всё ещё просто Рэйф Кэмерон — сын Уорда Кэмерона, избалованный придурок и безрассудный игрок. Что он не был Рэйфом Кэмероном-убийцей, чьи руки запятнаны кровью. Потому что он так мастерски притворялся, будто это не он совершил то страшное. Он так искусно заставлял её забыть обо всём и чувствовать себя нормальной, словно они могли быть просто двумя людьми, нашедшими утешение друг в друге. Но когда ненависть к нему вспыхивала в её груди, когда она вспоминала его поступок во всех ужасающих подробностях, она также вспоминала, почему он это сделал. И что, оказавшись в такой же отчаянной ситуации, она, возможно, поступила бы так же. Разве это делало его поступок морально правильным? Категорически нет. Но это делало его человеком — сломленным, напуганным, но всё же человеком. По крайней мере, в её глазах. — Многое изменилось, — тихо вздыхает Офелия, чувствуя, как напряжение в её плечах немного спадает. Она ощущала себя достаточно комфортно перед предстоящим разговором, чтобы подойти и осторожно сесть рядом с ним на край кровати. Матрас слегка прогнулся под её весом, и она почувствовала его тепло рядом с собой. — Я чувствую себя… растерянной? Это ещё мягко сказано. Но… я не могу просто игнорировать свои чувства, как бы мне этого ни хотелось. Она не могла встретиться с ним взглядом, слишком хорошо чувствуя на себе его пристальное внимание, которое, казалось, проникало прямо в душу. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо, и в его голосе послышалась неуверенность, которую он редко позволял себе показывать. Офелия поняла, что сама себя загнала в угол, и теперь ей придётся признаться в этом не только ему, но и самой себе. Слова давались с трудом: — Как будто я не могу тебе доверять. Рэйф всё ещё не отрывал от неё взгляда и склонил голову, словно пытаясь заглянуть ей в глаза. В его движении читалась почти детская потребность в понимании. — Но? — Но я тоже не могу им доверять, — произнесла она, наконец найдя в себе силы говорить свободно. Взгляд её был устремлён перед собой, словно она излагала свои мысли пустоте. — Поэтому я просто застряла в этой морально-серой лазейке между добром и злом. И не знаю, как из неё выбраться. Несколько долгих мгновений он молчал, и Офелия мучительно гадала, что творится у него в голове, не ранили ли её слова его сильнее, чем она предполагала. Тишина между ними стала почти осязаемой. — Рэйф… — начала она снова, отчаянно пытаясь подобрать правильные слова, которые не причинили бы ещё больше боли. — Ты в порядке? — спросила она, надеясь, что вопрос не прозвучал слишком навязчиво или неуместно. Он посмотрел на неё, и его глаза слегка прищурились — привычная защитная реакция. Офелия глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Знаешь, после всего, что случилось. Мне кажется, все переживают за Сару, что понятно, но ты ведь ещё и отца потерял, — голос её стал мягче, почти нежным. — И никто, кажется, об этом не думает. Выражение лица Рэйфа оставалось неизменным в течение нескольких бесконечных мгновений, словно он обрабатывал услышанное, а затем он немного откинулся назад, создавая дистанцию. Паника начала охватывать Офелию — она боялась, что сказала что-то не то, вторглась туда, куда не следовало. Что это не её дело, и не важно, что она тоже потеряла родителя — формально, теперь уже обоих. Но это не давало ей права копаться в его душевных ранах. — Я в порядке, — наконец произнёс он, но слова звучали механически, как заученная фраза. Офелия не спускала с него глаз, интуитивно понимая, что он далеко не полностью честен с ней. Возможно, и с самим собой тоже. Рэйф смотрел на неё, изучал то, как она смотрела на него — словно он был какой-то загадкой, головоломкой, которую она отчаянно пыталась разгадать. Она ждала, что он сломается, откроется ей, заговорит как человек с человеком. Он медленно провёл языком по зубам, тихо, почти неслышно усмехнулся, прежде чем решиться заговорить. — Он бросил меня разбираться со всем своим дерьмом, — наконец признался он, и в голосе прорвалось негодование, которое он так долго сдерживал. — И я понятия не имею, что, чёрт возьми, я делаю. У меня есть сестра, которая постоянно влипает в неприятности, другая, которая вообще не понимает, что происходит вокруг, и мачеха-алкоголичка, которой настолько наплевать на них обеих, что она даже пальцем не пошевелит, чтобы что-то изменить. Офелия внимательно слушала, наблюдая за ним, пока он говорил. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство, как будто он забыл, что разговаривает с ней, и просто выплёскивал наружу всё накопившееся. — И теперь, похоже, мы по уши в долгах. Я не могу получить доступ ни к одному проклятому счёту, и мне кажется, что я единственный, кому до этого всего есть дело, — он покачал головой с горькой усмешкой. — Я единственный, кто хоть что-то делает, а когда я всё исправлю… когда меня не станет… всем будет совершенно всё равно. Все будут пожинать плоды моих усилий, и у них даже ума не хватит меня поблагодарить. Он продолжил, и теперь в его голосе слышалась нарастающая фрустрация: — Потому что мои методы решения проблем оказываются немного более… проактивными, чем та бесполезная чушь, которую мне навязывает Роуз. И это автоматически делает меня плохим парнем? — он повернулся к Офелии, нахмурившись и скрестив руки на груди в защитном жесте. Офелия просто смотрела на него несколько секунд, остро чувствуя боль, которая пропитывала каждое его слово. — Я не считаю тебя плохим парнем, — тихо ответила она, и в её голосе звучала искренность, которая удивила даже её саму. Рэйф казался ошеломлённым этими словами. На мгновение он даже не осознавал, что говорил всё это вслух, да ещё и с ней. Его дыхание участилось, пока он обдумывал слова, которые так отчаянно хотел услышать от кого-то, кого это действительно волновало. Они просто смотрели друг на друга несколько мгновений, и их мысли блуждали в опасных территориях, где им, вероятно, не следовало бы находиться. Офелия резко вздохнула и выпрямилась, почувствовав, как быстро изменилось настроение в комнате — стало слишком интимным, слишком честным. — Пойду умоюсь, а потом поедем, — сказала она, поспешно вставая с кровати, словно пытаясь сбежать от накалившейся атмосферы. Она не стала дожидаться ответа Рэйфа, быстро выскользнув за дверь и направившись в ванную комнату в конце коридора, где могла бы собраться с мыслями. Как только дверь ванной закрылась за ней, тишина и неподвижность обрушились на неё всей своей тяжестью, и реальность начала медленно возвращаться. Офелия даже не понимала до конца, что она делает, в какую игру играет. Она знала только одно — это развлечение, чем бы оно ни было, служило идеальным отвлечением от всех её проблем. По крайней мере, так она себе говорила. Что это всего лишь отвлечение, временная передышка от боли. Но ей нужно было решить, не усугубит ли дальнейшее развитие событий эти самые проблемы. Отражение в зеркале показало ей правду, которую она пыталась игнорировать: глаза опухшие и красные, щеки воспалённые. Обычно ей было бы стыдно, если бы кто-то увидел её в таком состоянии, но сейчас это казалось неважным. То, что кто-то видел её плачущей, больше не имело значения на фоне всего остального. Она глубоко вздохнула и потерла горло, где весь день ощущался болезненный узел, прежде чем включить воду в раковине и дать ей нагреться. Внезапно Офелия почувствовала знакомое ощущение в голове — пульсирующее чувство, которое колотилось в черепе и нашёптывало ей самый худший способ всё исправить. Она знала, что это случится после сегодняшнего утра. Она чувствовала себя так же, как в те тёмные времена: злой, обиженной и совершенно неконтролируемой. Почти против своей воли она открыла аптечку за зеркалом, сначала просто чтобы осмотреть содержимое. По крайней мере, именно так она себе говорила. Но затем её руки потянулись к баночкам с таблетками, и она стала внимательно изучать этикетки, пока не нашла то, что искала. Кирстен Кроули, гидрокодон, 10 мг. Руки дрожали, когда она высыпала семь таблеток на ладонь. В её извращённой логике это было всего лишь небольшое послабление — на три таблетки меньше, чем она принимала в худшие времена. Это не причинит вреда, убеждала она себя. Затем она наклонилась к раковине, набрала в рот тёплой воды из-под крана и методично проглотила каждую таблетку, чувствуя их горький привкус. Облегчение пришло ещё до того, как химия начала действовать, потому что она знала — скоро наступят те драгоценные мгновения эйфории, когда боль отступит. Она сказала себе наслаждаться этими мимолётными моментами, пока может. Потому что больше так не будет. Не может быть. Она слишком много работала над собой, чтобы снова скатиться в пропасть. Офелия аккуратно закрыла баночку, поставила её на место в шкафчик, закрыла дверцу и наклонилась к раковине, чтобы умыться холодной водой, как будто ничего не произошло. Тем временем Рэйф расхаживал по комнате взад-вперёд, словно клетке. Он был взволнован, пожалуй, даже расстроен собственной слабостью. На его плечах лежал непосильный груз финансовых проблем семьи, и он ясно понимал, насколько близок к их решению. Он не мог позволить себе впасть в такое состояние — сидеть в её комнате и притворяться, что всё в порядке, что он может позволить себе роскошь человеческих чувств. Это было незрело и безответственно. Если он действительно готов взять на себя роль главы семьи, он не позволит такой мелочи, как девушка — пусть даже особенная — сбить его с правильного пути. Внезапно раздался звук уведомления. Рэйф остановился и посмотрел на кровать, где загорелся экран её телефона. Он подошёл к нему, наблюдая, как один за другим приходят сообщения. Каждое — от его сестры. Сара Кэмерон: Мы можем поговорить? Я знаю, что сейчас всё странно между нами, но поверь мне, я была в похожей ситуации. Мы все сейчас заняты делом, помогаем Поупу искать крест, но я могу заехать к вам позже, или мы можем просто созвониться Я просто волнуюсь за тебя Рэйф внимательно прочитал каждое сообщение, и при мысли о сестре его охватил знакомый гнев, рождённый чувством предательства. Он никогда не понимал, почему их отец так сильно заботился о Саре, ведь она никогда не пошла бы на такие крайние меры, на которые Рэйф был готов ради защиты семьи. Услышав, что в ванной всё ещё шумит вода, он взял её телефон и пролистал историю сообщений. Сара и Офелия действительно переписывались, в основном выясняя местонахождение друг друга или планы на день. Настоящих разговоров было немного — они едва знали друг друга, но Сара вдруг «беспокоилась о ней». Очевидно, она использовала Офелию. Так и должно было быть. Разыгрывала из себя заботливую подругу, чтобы попытаться выудить из неё хоть какую-то информацию. Мальки знали, что Офелия и Рэйф были ближе остальных к разгадке тайны креста, поэтому делали всё возможное, чтобы опередить их. Но правда заключалась в том, что они особо не продвинулись. Офелия не обнаружила ничего нового с тех пор, как они вернулись в Тэннихилл ранее в тот день. Она часами изучала старинную карту с увеличительным стеклом, отчаянно пытаясь найти другие подсказки, но безрезультатно. Рэйф начал печатать, выдавая себя за Офелию. Офелия Мэйбанк: Где вы, ребята? Сара начала набирать ответ, но внезапно остановилась. Офелия Мейбэнк: Я могу встретиться с вами там Ответа не последовало. Рэйф усмехнулся, закатив глаза от раздражения, но в то же время был несколько впечатлён тем, что сестра не выдала их местонахождение так просто. Вероятно, все остальные стояли у неё за плечом, диктуя, что говорить, а что лучше скрыть. Его взгляд задержался на экране на несколько секунд, прежде чем до него дошло. Он нажал на контакт Сары, прокрутил вниз и обнаружил то, на что надеялся — она всё ещё делилась своим местоположением с Офелией. Церковь Фридмана. Вот где они находились. Рэйф покачал головой, быстро отложил телефон в сторону, затем достал свой и набрал Ренфилда. — Ты теперь просто позволяешь нам делать всю грязную работу? — проговорил Ренфилд, едва телефон успел зазвонить. — Церковь Фридмана, — тихо, но чётко произнёс Рэйф, не спуская глаз с двери ванной. — Собирай команду, встречаемся там. И захватите оружие, — он сразу же повесил трубку. Сердце забилось быстрее, пульс застучал в ушах, когда он осознал, насколько близко они подошли к обретению креста. Это превратилось в настоящую гонку на выживание. И он не собирался позволить Офелии тормозить его, если она не была полностью на его стороне. Он услышал приближающиеся шаги из коридора и понял — если нужно действовать решительно, то сейчас или никогда. Одна мысль об этом вызывала дрожь предвкушения. Офелия вернулась и бросила на него взгляд, в котором читался немой вопрос: «Почему ты на меня так смотришь?» Она прошла мимо него. Рэйф просто наблюдал за её движениями, и она тихо рассмеялась от его пристального внимания. — Есть новости? — спросила она, чувствуя, как действие таблеток начинает мягко обволакивать сознание. Рэйф тщательно взвесил слова, прежде чем ответить. — Нет. Ну… возможно, они что-то нашли, но… — начал он, нервно почёсывая затылок и медленно приближаясь к ней. — Наверное, тебе лучше остаться здесь. Офелия поправляла куртку на плечах, но руки застыли, когда до неё дошёл смысл его слов. — Почему? — спросила она, и в голосе прозвучало неприкрытое разочарование. Рэйф солгал бы, если бы сказал, что разочарование в её голосе не вызывает у него чувство вины. — Я просто предчувствую, что всё может выйти из-под контроля, и не хочу, чтобы ты оказалась в самом центре потенциального хаоса. Она несколько раз растерянно моргнула. — Опасно, потому что… потому что мой брат и… они все там будут? Рэйф слегка прищурился, недоумевая, откуда она узнала, что её друзья тоже замешаны в этом деле. Он отрицательно покачал головой. — Опасно, потому что люди Ренфилда немного… жестковаты в методах, и я… — он замолчал, понимая, что теряет её доверие. В её взгляде появилось новое беспокойство, растущая нерешительность, от которой ему нужно было срочно избавиться, пока не стало слишком поздно. Он замолчал, и ей стало не по себе. Офелия чувствовала, как гидрокодон размывает края её восприятия, делая всё вокруг слегка нереальным, словно она наблюдает за происходящим через толстое стекло. — Что? — спросила она, и её собственный голос показался ей далёким. Рэйф отступил на шаг и обернулся, качая головой, словно заставляя себя ещё на мгновение задуматься. Мышцы его челюсти напряглись, и Офелия заметила, как он сжал кулаки, прежде чем разжать их с характерным хрустом костяшек. Его плечи поднялись и застыли в напряжённой позе, а брови Офелии тревожно поднялись, хотя её реакции казались замедленными, словно она двигалась под водой. — Рэйф, что? — переспросила она, и в её голосе послышались нотки растерянности. Он хотел поцеловать её. Желание пульсировало в его венах, смешиваясь с холодным расчётом. Он хотел использовать это как своего рода тактику, чтобы подтвердить, что она останется на их стороне. Девушка ему нравилась — нравилось, как её присутствие заставляло его забывать о постоянном гуле тревоги в голове. Ему нравилось, как он себя чувствовал рядом с ней: сильным, нужным, важным. И ему определённно нравилось, что её присутствие рядом с ним бесило мальков до белого каления. Это отвлекало их, выбивало из колеи, и он чувствовал, что одержал над ними победу. Что-то вроде рычага давления, и вот-вот одержит ещё большую победу. Но глубоко внутри, в той части души, которую он старательно игнорировал, что-то противилось. Это было неправильно. У него был неправильный мотив — использовать её уязвимость, её доверие. Время было неподходящим. Он работал над собой, хотел стать лучше и доказать ей, что способен на это. Что он больше, чем просто испорченный мальчишка из богатой семьи. И по этим причинам то, что он собирался сделать, казалось шагом назад, предательством самого себя. Но он был эгоистом. Всегда таким был и, вероятно, всегда таким останется. Он делал то, что ему нравилось в данный момент, руководствуясь импульсами, а не разумом. И его не волновали последствия — он слишком привык никогда с ними не сталкиваться, слишком привык к тому, что папины деньги решают любые проблемы. Как бы ему ни хотелось стать лучше, сейчас он хотел добиться большего. Хотел почувствовать власть над ситуацией, над ней. Поэтому он повернулся, схватил её за лицо и поцеловал. Офелия была настолько застигнута врасплох всем происходящим, что ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать происходящее. Гидрокодон замедлял её реакции, делал мысли вязкими и путанными. Сначала она почувствовала его руки на себе: одна зарылась ей в волосы, поддерживая затылок с неожиданной нежностью, другая почти осторожно легла ей на подбородок, большой палец скользнул по её скуле. Она не хотела этого — не сейчас, не так, не в таком состоянии — но её тело предало её, и она растворилась в этом чувстве против своей воли, ощущая его губы на своих, чувствуя, как его дыхание смешивается с её собственным, когда он прижимался к ней с настойчивостью хищника. Она оцепенела, борясь с туманом в голове. Всё её существо поддалось этому физическому ощущению, и меньше чем за секунду её разум, и без того затуманенный препаратом, словно окончательно замолчал. Все остальные мысли — протесты, сомнения, страхи — исчезли, словно их смыло волной, и она просто осталась здесь, в этом моменте, неспособная сопротивляться. Но через мгновение инстинкт самосохранения прорвался сквозь дымку, и она быстро отстранилась. Первоначальное ощущение растворилось так же быстро, как и возникло, оставив после себя лишь привкус сожаления и растерянности. Её руки оказались у него на груди — она не помнила, как положила их туда — они оба часто дышали, и каждый ждал, что другой что-то скажет. Её сердце билось неровно, и она не могла понять, от препарата ли это или от того, что только что произошло. Он забыл о своём первоначальном холодном намерении, видя её сейчас: растерянную, уязвимую, с широко распахнутыми глазами. Чувствуя её так близко, ощущая тепло её тела, сердце его колотилось от внезапного ужаса при мысли, что, просто поцеловав её в такой момент, он уничтожил все шансы на то, чтобы между ними могло быть что-то настоящее. И теперь, попробовав её, почувствовав вкус её губ, он не был уверен, сможет ли снова контролировать себя рядом с ней. А потом их руки переплелись. Словно их тела одновременно пришли к одному и тому же выводу, игнорируя протесты разума. Они снова столкнулись друг с другом, снова соединив губы, и на этот раз поцелуй был отчаяннее, голоднее. Мысли Офелии были замедлены препаратом, любые попытки мыслить логически заторможены химией в её крови. Всё казалось нереальным, как сон, и в этой нереальности её сопротивление таяло. Даже зная, что это неправильно, что она не в том состоянии, чтобы принимать такие решения, часть её наслаждалась этим отрешённым кайфом. Она сказала себе, что не пожалеет об этом позже — ведь как можно сожалеть о чём-то, что кажется таким далёким от реальности? Она подняла руки к его затылку и притянула его глубже, не до конца понимая свои собственные действия. Чувствуя, как отступает назад, когда он шагнул вперёд, она позволила ему загнать себя в угол. Прижавшись спиной к холодной стене, она почувствовала желание просто погрузиться в это ощущение полностью, не отрывая затуманенного взгляда от его губ, раствориться в этом чувстве, пока не перестанет что-либо ощущать вообще. Она не понимала, что происходит с её собственным телом. Её руки то запутывались в его волосах, то в следующую секунду сжимали ткань его рубашки, словно ища опору в реальности. Его поцелуи были быстрыми и требовательными, полными уверенности и опыта, и она изо всех сил старалась не думать о том, с кем он получил всю эту практику. Но это опьяняло даже больше, чем таблетка в её крови — это чувство того, что её желают, что она нужна, что она способна свести кого-то с ума. Сейчас мысли Рэйфа были где угодно, только не о кресте, не о плане, не о том, что их могли обнаружить. Обычно он паниковал, зная, что они могут опоздать или что-то упустить, но сейчас он даже не мог заставить себя думать ни о чём подобном. Он мог думать только о том, как бы притянуть её ещё ближе, как бы продлить этот момент. Он прижался к ней бёдрами, чувствуя каждый изгиб её тела, обнял её, прижавшись ладонями к стене по обеим сторонам от её головы, и все их тела слились в одно целое. Когда Офелия тихонько, почти неслышно застонала, Рэйф подумал, что вот-вот утонет в волне желания, которая грозила поглотить его целиком. Он уже переместил руку ей на шею, его пальцы нашли пульсирующую вену, поднимая её подбородок вверх, освобождая доступ к нежной коже. Его губы скользнули вниз, от её припухших губ к линии челюсти, затем к чувствительной шее. Она откинула голову к двери, насколько могла, смакуя каждый поцелуй сквозь туман препарата, ощущая холодное прикосновение металлических колец на его пальцах там, где он обнимал её, и эти небольшие детали казались единственной связью с реальностью. В его поцелуях была отработанная тактика, он инстинктивно знал, как добиться наилучшего результата. Он намеренно спускался поцелуями к её челюсти, чтобы освободить её губы, дать ей возможность дышать, потому что ему нравилось слышать её тихие звуки. Ему нравилось чувствовать, как она реагирует на его прикосновения. Когда он опускал руку ей на бедро, он обязательно слегка касался большим пальцем её тела сквозь ткань, чтобы почувствовать, как её тело вздрагивает от нового, неожиданного прикосновения. Ему отчаянно хотелось потянуть за край её свитера и снять его через голову, увидеть больше, почувствовать больше. Потому что в этих поцелуях, в этой близости не было ни малейшего желания думать о чём-то другом, и он хотел сохранить это состояние как можно дольше. Он хотел остаться в этом бездумном состоянии блаженства, дать своему постоянно работающему, постоянно планирующему разуму наконец отдохнуть. Но он не мог позволить себе потерять контроль полностью. Он прижался лбом к её шее, отрывая губы от её ключицы и тихонько, довольно усмехнувшись от осознания власти, которую он имел над ней в этот момент. Офелия продолжала держать руки у него на спине, одна из которых всё ещё была запутана в его волосах, когда он поднял голову, чтобы посмотреть на неё, изучить результат своей работы. Её губы были припухшими и покрасневшими от его поцелуев, глаза полузакрыты и затуманены не только препаратом, но и желанием, и она всё ещё находилась в том опасном состоянии между реальностью и грёзами. Он снова поцеловал её, короткий, но глубокий поцелуй, как подпись под произведением искусства, затем начал отстраняться, позволяя её рукам медленно соскользнуть с него, как бы она ни старалась удержать его в последний момент ясности. — Мне пора идти, — произнёс он, и в его голосе послышались нотки удовлетворения от того, что она всё ещё цеплялась за его рубашку, когда он отстранился, словно не желая отпускать его обратно в реальный мир. Офелия несколько раз медленно моргнула, борясь с туманом в голове, и прикусила губу, только сейчас осознав, насколько онемели все её чувства. Препарат делал всё расплывчатым, но желание прорывалось сквозь эту дымку. Она нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Пожалуйста, — выдохнула она, и сама не была уверена, о чём просит. Услышав её слова, увидев её в таком состоянии — уязвимую, зависимую, умоляющую — Рэйф мог бы так легко вернуться, прижать её к стене и продолжить. Его рот приоткрылся, и он тихо, почти болезненно выдохнул, чувствуя, как снова погружается в неё, как его тело требует большего. Но что-то — может быть, остатки совести — удержало его. Ему пришлось физически заставить себя отстраниться, сделать шаг назад, потому что его слишком легко было втянуть во всё это снова. А из-за этого он мог испортить всё остальное, на чём ему действительно нужно было сосредоточиться. Он вытащил телефон из кармана дрожащими пальцами и посмотрел на время, пытаясь вернуть себя в реальность. — Я позвоню тебе, когда всё закончится, хорошо? — его голос звучал хрипло. — Просто не хочу втягивать тебя в ещё большие неприятности. Офелия стояла, прислонившись к стене для поддержки, теребя пальцы и пытаясь сосредоточить взгляд. Она наблюдала, как он собирает свои вещи, пытаясь понять сквозь туман в голове, правда ли то, что он ей говорит, или он просто не хочет её здесь видеть. Может быть, он получил то, что хотел, и теперь она ему не нужна? — Рэйф? — окликнула она, когда он подошёл к двери, готовый уйти, и её голос прозвучал меньше и тише, чем она рассчитывала. Он остановился, повернулся и посмотрел на неё, ожидая продолжения. В его глазах мелькнуло что-то — вина? сожаление? — но это было слишком быстро, чтобы она могла разобрать в своём состоянии. — Глупо ли с моей стороны доверять тебе? — спросила она, и этот вопрос, казалось, исходил из самой глубины её души, из места, где препарат не мог заглушить её интуицию. После долгой минуты молчания, в течение которой он, казалось, боролся с самим собой, он медленно улыбнулся — не той самоуверенной усмешкой, которую она знала, а чем-то более мягким и печальным. Он снова подошёл к ней, нежно поцеловал в последний раз — этот поцелуй был другим, полным невысказанных извинений — и вышел за дверь, оставив её одну с вопросами и туманом в голове. Офелии было странно приятно, когда она подняла дрожащие пальцы к тому месту, где только что были его губы, пытаясь удержать мимолётное ощущение его присутствия, этот последний отголосок близости. Но это так и не был ответ на её вопрос.