Глава 4.1

      Вытащив из блистера таблетку, она, закинув её в рот, принялась рассасывать.       Это единственная привилегия из мира, где она родилась, и то, что Гермиона прихватила с собой сюда. Обезболивающее действовало безотказно в те дни, когда организм, работающий как часы, напоминал, что она женщина. И эти процессы, которые Грейнджер изучала с шести лет по книжкам родителей, были чересчур болезненны.       А ещё… этот квиддич.       Она кутается в пальто сильнее, желая спрятаться от пронзающего до костей осеннего ветра, и одновременно вдыхает влажный холодный воздух, что трезвит от боли. Нервозность, недосыпание и часто меняющееся настроение — это следствие не только её самочувствия, но и желания всегда быть рядом с друзьями в нужную минуту.       Угу. Кому, интересно, нужную?       Смотрит на Рона, для которого сегодня важный день, ведь он грезил о месте вратаря уже несколько месяцев.       И сейчас решающий момент.       Приподняв ладонь, подбадривающе помахала ему, когда парень посмотрел в её сторону, и она нахмурилась, заметив Маклаггена. Парень, поравнявшись с Уизли, говорил что-то неприятное, если судить по злому взгляду её друга. Что же он к ним прилепился? И не отцепишь же. А вдруг сболтнёт лишнего?       Грейнджер лишь цокнула, когда Кормак отсалютовал ей.       Это ведь самочувствие приводит сейчас её в крайнюю степень раздражения?       В следующие полчаса девушка не следила за действием на поле, предпочитая предаться извечной дилемме: «выпить ещё одну таблеточку, или боль сейчас вот-вот уже пройдёт?»       И лишь когда Рон вышел на ворота, не могла отвести взгляд. Следя за каждым его рвано-спортивным движением. За мускулами и тренированным телом. За рыжими развевающимися волосами. Но не она одна пожирала глазами его тело. Лаванда, в паре метров от неё, не прекращая посасывать Сахарное перо, стреляла глазками в сторону её лучшего друга. Вишнёвое. Гермиона сама больше любила карамельные.       Факт наличия обольстительно-навязчивой блондинки бесил.       Гермиона расстраивалась, когда Рон пасовал. Она огорчалась и продолжала про себя просить для него тонну удачи. Но её друг откровенно уступал Кормаку, и, решившись на отчаянный шаг, чуть поёрзав на лавочке, Грейнджер, сделав вид, что чихнула, прошептала:        — Конфундус.        Получилось! Отбил.       Пока Браун радостно хлопает, вскочив с места, Гермиона, легко улыбнувшись, направилась к выходу со стадиона… где…       Где у выхода стоял Драко Малфой, чьи серые радужки ловили каждое её движение. Почему-то Грейнджер почувствовала. Нет. Прочитала по его искривлённым губам, что он заметил. Всё. Заметил абсолютно всё.

***

      Драко был в прекрасном настроении.       Сегодня в Выручай-комнате он нашёл то, что поможет выполнить наказ Лорда.        Осмотрев исчезательный шкаф и составив план, как его починить, Малфой в приподнятом настроении и с желанием начать как можно скорее уже направлялся в подземелья Слизерина, когда увидел из окна ужасно-красно-коричневые плащи Гриффиндора на стадионе для Квиддича. Спортивное любопытство привело на стадион само. Оно и же сыграло с ним злую шутку.        Когда он уличил заучку Грейнджер во втором нарушении правил за эти две недели, Драко был то ли в приятном недоумении, то ли в яростном возбуждении и гадал про себя… был ли это предел?       Где её грань?       А где его?       Ведь она гордо прошествовала мимо под аплодисменты, адресованные рыжему.       Вот сучка.        Нагнав эту гриффиндорку, он спрятав её под тенью арки, зашипел:       — Долг, Грейнджер, долг.       Смотрел в её разъярённые глаза. Нахмурился, заметив капельку пота на виске и распахнутое пальто. Он смотрел и пытался понять, что в этой девушке такого, что его родители ненавидят в «грязнокровках».        Она была дикой кошкой.        Он повторил про себя «Вот же сучка», когда эта самая дикая кошка, подарив губами своё мимолётное равнодушие в банальном чмоке в его уголок губы, направилась дальше. Без лишних слов. Даже без обычных для неё пререканий.        Смотря ей вслед, он уже мечтал об ответном ударе.       В самое что ни на есть ближайшее время.