Глава 15.1.

      — И что она ответила? — поправляя свои огромные очки, интересуется Миртл.       Драко, слыша в тоне девушки больше ехидства, чем искреннего интереса, начинает жалеть, что пришёл в закрытый от посторонних глаз туалет на третьем этаже.       Он даже тут не получил такого желанного уединения.       — Гермиона сказала мне отвалить от неё, — выдохнул парень, досконально вспоминая тот момент их разговора два дня назад, будто всё ещё находясь в нём.       Она просила уверенно, сжав челюсти от гнева. И в сердце Малфоя ещё не остыл гнев от слов Грейнджер про самовлюблённого эгоиста, которого она больше не желает видеть. Он эгоист? Да чтобы эту праведницу…       А чтоб её что? Это он и не может придумать уже целых два дня.       Вспомнила, значит, о своём Уизли и том, что он — вроде как её парень. Который нихера не видит у себя под носом. Малфой много думал эти дни, настолько много, что мысли перемешались и выводы стали казаться бредом.       Раздражение на Уизли смешивалось со злостью на себя и превращалось во что-то взрывоопасное.       Спустя несколько минут молчания Плакса Миртл всё же озвучила то же, что у неё было и на лице написано:       — А ты чего ждал от неё?       Ожидал… что согласится? Что поцелует? И они снова, слушая всплеск озера Лох-Несс, во всём разберутся. Поговорят за чашкой чая и признаются друг другу, что игра разрушилась, а игроки её… проиграли.       Стоп.       Малфой вспомнил, с чего именно всё это началось.       С игры. С его глупых манипуляций и желания… простого желания вывести Грейнджер на эмоции, поставить в тупик, переиграть. Но кто кого переиграл — будет главным вопросом сей истории.       У Драко щёлкают в голове воспоминание за воспоминанием. От самого первого пьяного поцелуя с ней до того момента, как Грейнджер сама прикоснулась губами к его, стоя по щиколотку в ледяной воде. У Малфоя щёлкают мгновение за мгновением, и он касается ладонями своего лица, глубоко вдыхая. Где-то там, в его лёгких, застряла она. Надежда, что момент переиграется и они будут гулять вместе по берегу того озера, её кудри будут сиять от лучей закатного солнца. И все продрогшие, они забегут в дом пить ромашковый чай. Эта картинка, ставшая в голове столь реальной, раздирала его чёртово сердце.       Когда игра превратилась в жизнь? Или… это изначально была не игра, а жизнь?       Та самая, всегда непредсказуемая, неуправляемая и больная на всю голову… жизнь.       Насколько сильно Драко увяз в Грейнджер, что её апатичный и безжизненный вид приводят его в неуправляемое бешенство. Зачем? Для чего?

«Зачем я это чувствую, Гермиона?»

      — Ну правда, Драко, что ты… — бубнит Миртл, взрывая в пух и прах его фантазии и возвращая в жгучую реальность, где он сидит на полу туалета, оперевшись спиной о туалетную кабинку.       — Отстань, Миртл.       Отмахивается, удерживая пальцы на веках и картинку улыбающейся Грейнджер возле озера.       — Ты бываешь таким индюком, Драко, но…       — Я сказал, — шипит на надоедливую девчонку. — Пошла нахуй.       — Ну и ладно.       Он радуется подобию одиночества и возможности досмотреть свою фантазию, когда, что-то бурча себе под нос, его собеседница растворяется в пространстве. Драко облегчённо опускает плечи и чувствует непозволительную сырость где-то на скулах. Ведь перед ним снова появляются знакомые глаза цвета шоколада, которые напоминают, что он… ничтожество.

ничтожество. ничто.

      Голосом его отца.

***

      Гермиона сидит на ступеньках астрономической башни.       Она всегда считала себя не такой. Всегда хотела быть лучшей версией Гермионы Джин Грейнджер, никогда не причинять боль дорогим людям и не быть вором чужих эмоций. Она была благодарна своему воспитанию и упорству, доставшемуся от родителей.       — Гермиона.       Голос Гарри, прозвучавший из темноты, заставил оторвать руки от мокрых глаз и приосаниться.       — Да, привет, — рукавом она вытирает дорожки слёз. — Что ты здесь делаешь?       — Я… хотел и у тебя то же самое узнать, — друг присаживается рядом на холодную ступеньку и делает вид, что рассматривает зажжённый факел на стене, и спустя какое-то время, когда всхлипы начали пропадать, спрашивает: — Что случилось?       Он не спрашивает «Что-то случилось?», а констатирует факт и уточняет, что именно случилось. Гермиона покачала головой. И вспомнила, что в таких моментах Гарри был очень проницателен. И она даже не удивилась, когда он уточнил:       — Я видел, как Малфой приставал к тебе в «Трёх мётлах», — Гермиона переводит помутневший взгляд на друга, и в нём читается вопрос «Как?», который он умело игнорирует. — Он тебе что-то сделал?       — Я, — она вдыхает, захлёбываясь эмоциями и не только. — Я. Н-е-т, — когда Гарри понимает, что у его подруги нет сил, кроме как отрывочно дышать и мычать что-то невнятное, он, прижимая её к груди баюкает, слыша: — Я… Гарри… Драко… Я…       Поттер давно не был в таком гневе. Слёзы Гермионы из-за этого ублюдка стали той самой брошенной спичкой в стоге сена его терпения. Поэтому, отведя подругу до комнаты, он, вернувшись к себе, хотел поговорить с Роном, ведь она его. Девушка. Тьфу. Гарри никак не мог привыкнуть к новому статусу их отношений.       Рона в комнате не было.       Странно. На часах десять вечера, и это время Уизли обычно проводил тут или в комнате Грейнджер. Гарри открыл карту мародёров, чтобы найти его, но опешил. Нахмурившись, парень долго сверлил появившееся чернилами имя «Драко Малфой», и то, что это самое имя было в районе заброшенного туалета на третьем этаже, насторожило.       Уизли подождёт. Сначала Гарри поговорит с Малфоем.