Глава 15

      Снег укрыл собой осеннюю грязь и слякоть, словно одеялом. И для неё всё замерло. Он красивым флёром скрыл уродливость поздней осени, но Гермионе было не до любования его блеском в этот солнечный день, потому что, держа под руку Рона, чтобы не поскользнуться, она недовольно уточнила:       — Ты таскаешь с собой везде этот учебник и чуть ли не спишь с ним, но так и не поинтересовался, кто такой Принц-полукровка?       Её это волновало. Даже больше, чем тонкая корочка подморозившейся за ночь воды под ногами, ну и ещё потому, что сама она потратила десятки часов в библиотеке, чтобы выяснить это. Ну и не только это, конечно. Библиотека всегда была прекрасным пристанищем её уединения.       — Я не говорил, что мне это неинтересно, — оправдывается её друг. — И я не сплю с учебником!       Недовольное бурчание Рона показало, что Гарри сейчас ей соврал:       — Неправда, — аккуратно касается её второго локтя, чтобы она не упала. — Мне нравилось болтать с тобой, а теперь ты постоянно с этой книжкой! — и осторожно добавляет: — Прямо как Гермиона.       Ведьма хотела верить, что это была дружеская подколка, нежели шпилька в её адрес. И, когда они уже почти дошли до Хогсмида, ведьма всё же решилась:       — А мне вот стало интересно, и я пошла…       — В библиотеку! — со смехом перебивают друзья.       Она настолько предсказуема, или Гарри с Роном за столько времени уже выучили все её привычки?       — И? — поднимает бровь Рон.       — И ничего! — недоумение в голосе одновременно и сбивает парней с толку, и заинтересовывает. — Ни одного упоминания об этом… Принце-полукровке.       Грейнджер понимает, что этот факт волнует только её, когда Гарри взбудоражено щёлкает пальцами:       — Ну вот! — поправляет шарф у себя на шее и, переводя взгляд в сторону, увлечённо бормочет. — Раз дело закрыто, то я пойду посмотрю себе кое-что для метлы, а… вы пока прогуляйтесь вдвоём.       И рванул в сторону «Всё для квиддича». Они и раньше часто ходили на выходных в Хогсмид. Втроём. Но почему сейчас от таких долгожданных слов Гермиона почувствовала… равнодушие? Ей было всё равно, вдвоём, втроём или же всем курсом, и это казалось странным. Чем-то чужеродным, засевшим внутри. Вечер и ночь четверга что-то перевернули в картинке её мира. И она, блуждающая в поисках того, что именно перевернулось, потерялась.       Так уже три дня.       — Что ж. Пойдём в «Сладкое королевство», — чуть не стянув с её ладоней перчатки, Рон потащил свою девушку в сторону знаменитой кондитерской.       А сладкого и не хотелось. Даже любимых сахарных перьев. Хотелось ледяного ветра, обдувающего щёки при вдохе, от которого что-то внутри очищается. На улице он был именно таким. Поэтому Гермиона, войдя в кондитерскую, тут же из неё вышла, попросив парня купить что-нибудь на свой вкус.       «Он же догадается купить её любимые перья?» — размышляла Грейнджер, считая людей, входящих и выходящих из дверей «Сладкого королевства». В выходные здесь обычно многолюдно, и она рада оказаться вне потока бегущих куда-то людей и просто наблюдать. Наблюдать, вдыхая свежий воздух.       Спустя ровно десять вышедших из кондитерской людей из-за дверей появился и Рон, пожёвывающий жевательную резинку. Он протянул ей бумажный пакет с изображением карамельных бомб. Гермиона проглотила застрявшее в горле: «Их же любит Гарри, а не я».       Она бы закатила глаза и недовольно фыркнула, но грызущее благоразумие напоминало, что Рон не умеет читать мысли и устроить скандал на пустом месте было бы слишком низко. Грейнджер выше всех этих дрязг, поэтому, просто улыбаясь, она благодарит своего парня.       Погода для неё — прекрасна. Они проходятся по Хогсмиду. Рон много шутит и рассказывает про квиддич, но Гермиона — не Лаванда, она не способна на бесполезные разговоры и скупое поддакивание — единственное, чего Уизли добился от своей девушки. И от этого ей стыдно. Стыдно перед собой за неспособность подарить тёплые эмоции любимому человеку. Ведьма успокаивает тремор ладоней, который почти незаметен из-за перчаток, только когда они оказываются за столиком рядом с Гарри. На которого её парень и перевёл своё внимание. Она сидит ровно, даже слишком, выпрямив спину и едва ли слушая своих друзей. Единственная лишь фраза вывела из накатившего ступора:       — Смотри, там Малфой, — язвительный тон на фамилии Драко и то, как друг косится ей за спину, бесит. Он так и не выбросил свои предположения, а она так и не сказала другу, что его догадки — верны. Гарри снова что-то увлечённо шепчет о своих подозрениях, а Гермиона легонько поворачивает голову, замечая силуэт за барной стойкой с чашкой. Именно там, где они тогда и встретились.       — Грейнджер, твой нахмуренный лобик отпугивает всех.       Он бы и сейчас так сказал, не будь она окружена своими друзьями. Всё совсем не так, как в прошлый раз. Совсем.       — Ты-то здесь… — тихонько усмехается она себе под нос. Указательный пальчик осторожно водит по кромке горячей чашки, и Гермиона пристально гипнотизирует падающие чаинки.       — Что? — Рон обеспокоенно трясёт её за плечо. — Ты что-то сказала?       — А. Нет, — девушка одёргивает пальцы от стенки чашки и отрицательно качает головой. — Совсем нет, так… формулы вспомнила.       — Твоей голове иногда тоже нужен отдых, — делая глоток из своей кружки, подмигивает Гарри и неожиданно отвлекается на Слизнорта. Странно. Мужчина подошёл к ней со спины, и она ничего даже не заметила, кроме аромата сливочного пива.       — У меня с «Тремя мётлами» настолько долгая история, что стыдно признаться, — по голосу, преподаватель явно рад этой «случайной» встрече с избранным и воодушевлён настолько, что, размахивая бокалом с пивом, продолжает вдаваться в воспоминания. — Я здесь бывал, когда заведение ещё звалось «Один веник»…       — Ой… — восклицает Грейнджер, когда напиток из бокала профессора Слизнорта расплёскивается и попадает ей на джинсы. Тот лишь отшучивается и возвращается к разговору с Гарри. Остаётся только, мило кивнув, удалиться в уборную. Уже стирая водой пятно от липкого пива, она понимает… что ничего не чувствует, кроме лёгкого сожаления. Нет ни раздражения, ни привычного желания послать профессора изучать талмуд по этикету в библиотеке. И это чёртово пятно — всего лишь недоразумение. Грейнджер выходит из уборной с мыслями, что это возможно… болезнь, и про неё стоит почитать или расспросить профессора Помфри. Вдруг успокоительное ей и правда поможет?        — Гермиона, у тебя столь воинственное лицо, что даже страшно подойти.       В этот узенький коридорчик из-за угла входит Малфой, и неожиданно губы через еле сдерживаемую улыбку произносят короткое и знакомое:       — Ты-то здесь…       Парень кивает, прижимая её к стенке, а ладонью опирается возле лица. Грейнджер чувствует запах зелёного чая намного сильнее, чем до этого, когда сидела с чашкой чая в руках. Глубоко вдыхает. Не так ведьма представляла их встречу. Особенно после случившегося возле астрономической башни. Не в этом пропахшим алкоголем и сигаретами душном коридорчике с шумом, доносившимся из главного зала. Звон бокалов. Голоса однокурсников.       Драко касается её щеки, уточняя:       — Ты пила зелье? — Гермиона не двигается, рассматривая складку, залёгшую между его бровей. В голове всё спуталось, и вначале она вспомнила про противозачаточное и распахнула в удивлении глаза. Он же не про это, дура. — Ты выглядишь уставшей.       А про это.       Ведьме хочется одновременно и облегчённо выдохнуть, и наорать на него. Пройдя весь спектр эмоций от непонимания до гнева, а потом до умиления за эти пять секунд, она, возвращая маску, холодно говорит:       — Это лишнее, Драко. Там сидит мой парень, — в понятии «это» смешалось столько всего, что Гермиона стала задыхаться. Его взгляд. Его лишняя забота. Тон. Пальцы на щеке. Его аромат с флёром воспоминаний о тех поцелуях. Она старалась. Очень старалась превратить тон своего голоса в снежную пелену, подобную той, что была сейчас на улице. — Что тебе нужно?       Малфой опускает ладонь, и насмешка в его глазах сменяется стальной… обеспокоенностью? Чем-то твёрдым и решительным, пожирающим её до самого нутра.       — Я не хочу, чтобы ты ходила на дуэли.       Эта абсолютно странная просьба не складывается у неё в голове в картинку. Выбивается из логики. Гермиона перебирает сотни вариантов ответов на свой вопрос «Почему?» Но, так и не найдя верный, настаивает на своём:       — Нет, Малфой! — настаивает, потому что ей не всё равно. И тон, подобный острым концам снежинки, не даёт оспорить её решение. — Я тебе обещала — и точка.       Малфой смотрит и не понимает. Изучает вновь знакомые черты и верит, что она не сдастся. Он это в ней и полюбил. Это же стояло у него в списке первой причиной, почему бы они сошлись. Драко боится моргнуть, потому что не верит, что его решение, принятое тогда у астрономической башни, привело к этому. К абсолютно безжизненным глазам и покусанным губам. Он хотел видеть её счастливой. Помня, как она стонет имя своего Уизли, Малфой верил, что именно это вернёт ей желание чувствовать.       Может, он тогда сглупил?       — Почему-то я этого и ожидал, — с Грейнджер по-другому не бывает. Либо всё, либо ничего. И совесть, дёргая за ниточки в его сердце, заставляет спросить: — Хочешь, сейчас перенесёмся на озеро?