Глава 17.

      Она не хотела открывать глаза.       Лёжа рядом с Драко на больничных простынях, Грейнджер ощущала под своей ладонью его мерно вздымающуюся грудь.       Не чувствуя дикого ужаса, как в тот вечер, когда Помфри позволила ей обработать бадьяном его раны от Сектумсемпры. Всё хорошо, Гермиона, уже всё хорошо.       Глубоко втянув воздух в лёгкие, она пыталась запомнить всё в этой секунде. Даже если и хотелось растянуть это мгновение, Грейнджер прекрасно осознавала, что нужно уйти раньше, чем школа проснётся.        Она пролежала так всего каких-то три часа, два из которых пребывая в сладком сне. Рука Драко крепко обхватывала талию, и Гермиона боялась не то что пошевелиться, а даже моргнуть. Испортить момент. Разрушить многообещающую тишину. В которой можно было услышать отголоски его уверенного:       «Моя».       Грейнджер не жалеет о произошедшем. Это чувствуется правильным. От осознания того, что натворила тогда с Роном, Гермиона расстраивается, но её сдерживает уверенность, что та ошибка и тот опыт будет на задворках прошлого. Нет, он не забудется. Останется как часть личной истории. Возможно, иногда, сидя с чашкой чая в руках, она будет вспоминать приятные моменты… а может, и нет, кто знает?       Вдруг в будущем у неё родится дочь или сын, и они столкнутся с похожей ситуацией: их взгляд будет замылен одноразовой влюблённостью-образом. А где-то рядом будет ходить человек, который достоин внимания и станет их истинной любовью. Если такая вообще существует.       Гермиона поняла одно.       Любовь не берётся из ниоткуда. Её создают сами люди. Она может быть разной: созависимой, нежной, страстной, приносить горе и печаль или даровать свободу.        Её любовь с Роном — нежная, но пустая. Они разные, у них нет желания узнать друг о друге что-то большее. Их любовь с Драко — это интерес, это возможность приносить друг другу ощущение умиротворения и защищённости. Наверное, она осознала это, когда поняла, что влюблённость к Рону сделала её несчастной.       Это был первый звоночек.        В то время как Драко, мягко пробираясь сквозь выстроенные стены, подарил уют и ощущение того, что может быть по-другому. Сложно? Да. Запутанно? Да. Но не невыносимо.       Малфой перевернулся на бок, обняв ведьму второй рукой, и прижал к себе. Кончик носа коснулся его груди, и Грейнджер, не удержавшись, запечатлела лёгкий поцелуй.       — Как знал, что ты не спишь, — хрипота в его голосе ощущалась бабочками в животе.       — Да, — хватило сил выдохнуть и, прислонившись лбом к его крепкой груди, потеряться в мыслях, которые назойливо жужжали и диктовали, что и как делать. Это было ни к чему. Не сейчас. Гермиона, слушая своё сердце, что быстро-быстро билось, вытряхнула весь сумбур из головы и выпалила на одном дыхании: — В тот вечер мы с Роном расстались.       Не почувствовав облегчение со стороны Драко, девушка подняла голову, встретившись с задумчивым взглядом.       — И потом Гарри нашёл тебя расстроенную, — безэмоционально констатировал. Вдумчиво. — Я правильно сложил цепочку?       — Да.       Логическую цепочку она и сама может сложить, но то, что чувствовали на самом деле люди в той или иной ситуации, никогда не предугадаешь. Гермиона не знает, известна ли Малфою эта простая истина про поспешные выводы.       Я бы хотел… хотел, чтобы ты была рядом.       Я очень сильно влюблена в тебя, грёбаный манипулятор.       Очень хотелось верить, что вчера они сказали друг другу всё, что хотели донести. Те слова не были иллюзией или необдуманными, и сейчас всего лишь оставалось внести пояснения к ним. Ведь за всю эту историю у каждого собралось очень много вопросов друг к другу. Как бы Гермионе ни хотелось верить, что признания решат всё… это не так.       Сказка может закончиться на признании в любви, а жизнь — нет.       — И в чём разница, Грейнджер? — по тому, как Драко прикусил губу, она поняла, что это для него серьёзно. — Ты же так любила своего рыжего.       Хоть он и сформулировал слишком сумбурно, Грейнджер поняла. Она бы не могла не расшифровать этот еле осязаемый посыл. Прижавшись ближе, Гермиона выдохнула ему в шею:       — Я разобралась в себе, и... Драко, то, что я чувствую к такому идиоту, как ты, не описать словами.       И я вижу тебя настоящего. Хочу надеяться, что вижу.       Без розовых очков идеализации.       — Ну, раз разобралась, то я требую пояснений…       Малфой подмял смеющуюся девушку под себя и, прикусив мочку уха, потребовал подробностей. Тщательных подробностей. А Грейнджер не могла отказать ему в этом, потому что он с его невыносимым характером ей очень нравился. Таким, какой есть.       И не важно, что позже ей придётся пробираться коридорами до своей комнаты, чтобы никого не встретить. Эти моменты стоили этого.

***

      Спустя три дня.       Она опять перебирала книгу за книгой в поисках нужной информации, но чем дальше, тем казалось бессмысленнее. От библиотечной пыли хотелось спрятаться, а личное пристанище знаний разочаровывало, потому что часов, потраченных впустую, Гермионе было жалко.       За окном стемнело, и только мягко вальсирующие снежинки напоминали о времени года.        Гермиона захлопнула книгу и задумалась, с чем связано это грызущее раздражение.        С теми ответами, что она никак не может найти, или с событиями, в которых предстоит поучаствовать?       Ведь хоть Малфой всячески пытался уговорить не ходить на дуэль с Маклаггеном, для неё это уже превратилось в принцип. Особенно после прошлого провала.       С трудом запихивая слишком толстый талмуд между книг на ту полку, откуда его взяла, Гермиона чуть ли не вскрикивает, когда талию обвивают знакомые руки. Томный шёпот теряется в её распущенных волосах:       — Как тебе бегается от меня, Грейнджер?       Пытаясь повернуться в объятиях, Гермиона ловит дежавю, осознавая, что это уже было. Наконец развернувшись, серьёзно хмурится.       — Тебе ответить как тогда или честно? — сдерживая улыбку, Гермиона вспоминает ту сцену, когда он потребовал у неё первый поцелуй. Дыхание замирает.       — Честно, — Драко заправляет ей за ухо прядь. — И только.       Его лицо опускается ниже, и, когда остаётся буквально пара сантиметров до соприкосновения губ, он выдыхает:       — Сама, Грейнджер.       Снова приподнятые в усмешке уголки губ. Только теперь в купе с хитрым взглядом идут ладони, придерживающие её талию. И три месяца. Да. Между ними стоит опыт трёх месяцев, за которые, казалось, они оба очень сильно поменялись. Вроде всё те же Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, но стоит им в последние три дня встретиться… как их головы проясняются осознанием, что именно происходило за эти месяцы.       Каждый поступок. Каждый их мотив теперь выглядят по-другому.       Гермиона так и не смогла ответить на вопрос, может ли влюблённость изменять человека. Ей бы не хотелось, чтобы Малфой менялся, он ей нравится и говнюком, которого нужно переиграть в его же игре. Поэтому она только чмокает его в губы и шепчет:       — У нас полно планов на этот вечер, пошли.       К сожалению, это не те планы, на которые он рассчитывал. Малфой лишь кривится и следует за своей гриффиндоркой, понимая, что ни дуэль, ни артефакт, ни та правда, которую ему нужно рассказать, больше не приведут к этому моменту.       Он сделал выбор и будет бороться за него.       Но захочет ли Грейнджер бороться под руку с Пожирателем, или после дуэли она, оставаясь верна себе, пошлёт его к чёрту?