Глава 18.

            В детстве, когда людям снятся плохие сны, где они падают с большой высоты или за ними гонится страшный монстр, они стремятся поскорее проснуться, вернуться в реальность, зная, что родители уберегут их от любых несчастий. С Гермионой такого не было. И не потому что ей редко снятся сны.       Казалось, что сейчас она попала в один из своих детских снов. По-другому объяснить это дежавю у неё не получалось. Как и тогда, много раз до этого, идёт по густому, прикрытому снежной коркой лесу, а вокруг настолько тихо, словно тут не было никого живого, только Гермиона и её сумасшедше бьющееся сердце.       Она глубоко задумалась о том, что же нужно получить Драко и главное, зачем. Ради чего, собственно, они идут в лес и участвуют в этих сомнительных дуэлях, которые вообще запрещены в Хогвартсе. Жучок сомнений, что ответ на этот вопрос ей не понравится, снедал нутро, а задать его она так и не решается.       Зато Драко сквозь тишину леса интересуется:       — Что ты так отчаянно ищешь в библиотеке?       Доверие. Вроде, они произносили это слово несколько раз тогда в больничном крыле. И сейчас приходится доказывать, что то был не пустой звук.       — Информацию о том, кто такой Принц-Полукровка, — Грейнджер, прикусывая губу, озвучивает одну из двух причин и недовольно поясняет: — Он написал очень забавный учебник по зельеварению.       Крайне интересный и опасный.       — Хочешь, я спрошу у Снейпа? — Малфой пожимает плечами и, понимая, что они уже почти пришли, берёт её за руку, притягивая к себе. — Профессор может знать.       — Х-хорошо, — ведьма кивает и удивляется, почему сама об этом не додумалась.       Хотя ладно, удивляться было нечему. Понятно, почему.       Драко взглядом исследует её лицо. Так пристально, будто желает увидеть тень сомнения на нём или любой возможный повод, чтобы развернуться и уйти в Хогвартс. Наверное, если бы это и правда было лишь навеянным кошмаром, Гермиона, проснувшись, не побежала бы к родителям, а, укутавшись в одеяло, успокаивалась бы в одиночестве.       Но нет.       Рядом с ней Драко Малфой, и Гермиона лишь думает о том, зачем это всё. Думает и не может понять, что привело их в лес и почему она сразу не рассказала Макгонагалл об этих опасных боях. Ведьме почти удалось отринуть все эти вопросы, когда на ухо ей прошептали ободряющее:       — Раз я не смог тебя отговорить, то делай, как мы договаривались.       Храбро задирая подбородок, Гермиона игнорирует лёгкое касание губ к своей скуле и шагает к небольшой полянке, где сегодня собрались лишь несколько человек и Макмиллан, ожидающий их в центре. Глубоко вдыхая, она бодрится, ощущая ледяной воздух в лёгких, и шагает туда, зная, что Малфой идёт за ней.       Снегопад кончился. Гермиона ступает, и лишь грязный снег скрипит под ногами. Надоедливое «Зачем» бьётся в висках, и Грейнджер вспоминает, что вся история теряет смысл, когда за свой выбор не борются. Ведьма помнит слова сокурсников в том коридоре, и ей хватило мозгов собрать картинку и понять, что они отдадут Малфою то, что ему нужно, только если она будет тут. А что нужно Малфою? Что может быть нужно человеку с меткой Пожирателя на предплечье? Она чуть ли не дёргается, потому что это даже в её мыслях звучит ужасно.       Каждый грёбаный раз она пытается забыть про метку. Но не суждено. И порой закрадывается мысль, что Драко бы рассказал, если бы она нашла силы спросить. Гермиона не знает, что для неё лучше.       «Зачем?»       Потому что она поддерживает свой авторитет после проигрыша Малфоя?       «Зачем?»       Чтобы доказать себе, что ей это подвластно.       «Ну зачем, Гермиона?»       Она шагает в круг и морщится, когда Эрни приветствует Малфоя словами:       — Рад видеть, что ты следуешь договорённости… сегодня, правда, четверг, но лучше поздно, чем никогда.       Гермиона не видит лица Драко, потому что не может обернуться, она только сжимает крепче палочку и сглатывает.       «Зачем?»       Чтобы не выполнять желание Малфоя.       — Здравствуй, Грейнджер, — подмигивает ей Макмиллан, крутя палочку в руках. И кивает куда-то в сторону. — Давай только полегче в этот раз, а то Кормак вон до сих пор хромает, приговаривая, какая ты сучка.       Поворачивая голову в сторону, она замечает своего прошлого визави, сжавшего челюсти, в толпе.       Хорошенько она его тогда потрепала. Хоть и не специально.       — Не распускай только язык, — перебивает на полуслове Малфоя, который пытался что-то ответить за неё. Хотелось добавить, что и не только язык, но она этому про себя усмехается. — И мы разойдёмся почти без травм.       Выполнив все ритуалы, они, обменявшись кивками, разошлись.       Пуффендуец сегодня собрал волосы в короткий хвост и был подготовлен. Ничего лишнего. А его лёгкие, воздушные шаги и игривое покручивание палочки отвлекали и бесили.       Боевая стойка.       Эрни подмигивает.       Гермиона уверена, что, если следовать их плану, всё будет хорошо.       — Начали! — оповещает Малфой.       Вдох.       «Зачем, Грейнджер?»       Невербальное.       «Эверте Статум».       Выдох. Всеобщий, как по сценарию, «Ах». Только…       Макмиллан, словно предугадав её действие, резко уворачивается и делает кувырок в сторону. Всё в одну секунду.       Она с трудом набирает в лёгкие воздух. «Зачем?»       Противник стремительно наступает. Взмах.       Гермиона пытается увернуться. И её настигает… невербальное? Что за хрень? Она не может пошевелиться. Они предусмотрели сотни сценариев, кроме подобного.       — Вы с Малфоем прям как муж и жена, — смеётся Эрни весело, подходя к ней. — Одна сатана, — и задумчиво добавляет: — Слышал у маглорожденных такую цитату.       Резким движением он жалит её ладонь, выбивая из рук палочку.       Оставляя безоружной, неподвижной и с ожогом на правой руке.       Он знает стиль боя их обоих. Вот что он хотел сказать этой цитатой.       Парень шутливо снимает резинку с её волос и расправляет их, пользуясь тем, что ведьма неподвижна. Её шапка спала ещё пару минут назад. Он смахивает с плаща девушки невидимые снежинки и, поднимая палочку, вертит в пальцах. Её. Из виноградной лозы.       — Мне даже нравится молчаливая Грейнджер.       Волосы её распушились и припали к ней на щёку и губы.       — Сними с неё заклинание, — стальной голос за спиной Гермионы не даёт возможности пуффендуйцу продолжить веселье. — А то мне понравишься мёртвый ты.       И гадать не нужно было, чьи ладони легли ей на плечи одновременно с тем, как спало заклинание. Не хотелось бы Гермионе видеть или даже знать, какое выражение лица у Драко, если Эрни от него почти позеленел.       — Ладно-ладно, — поспешно поднял руки, будто сдаваясь. — Не горячись, Малфой, — озноб прокатился по телу, и, сделав шаг, Грейнджер выхватила свою палочку.       Знакомое древко в ладони не позволило взорваться.       — Я проиграла, — признала сквозь сжатые зубы, гордо подняв подбородок. — Что ты хочешь?       В глазах Макмиллана плясали чертята, бесновались демоны, и холод сжал её сердце в тиски в ожидании вердикта. Пока холодный ветер заковывал боль от ожога на руке, Гермиона ждала и понимала, что это уже было.       Да. Было.       Она стояла так перед Малфоем три месяца назад. Правда тогда ведьма и двинуться не могла от шока и взгляда, рассматривающего её. Гермиона отчётливо вспоминает фигуру парня, что наклонился тогда к ней и прошептал:       — Ты должна мне до рождества, Грейнджер, — как его пальцы аккуратно заправляют ей выбившуюся прядку за ухо. А серые радужки обжигают холодом и обещанием забрать её душу. — Пятьдесят поцелуев.       Сейчас этот парень стоит у неё за спиной. А Макмиллан не подходит ближе и не шепчет своё желание, а лишь весело фыркает:       — Напишешь мне эссе по зельеварению, а то Слизнорт, козёл, дал мне тему, в которой я ничего не понимаю.       Гермиона оторопело кивает.       — Мне напишет эссе лучшая ученица Хогвартса! — радуется пуффендуец, будто лотерею выиграл, и кричит, громко оборачиваясь к другим. — Это была последняя сходка, ребят. Расходимся!       Она стоит и наблюдает, как поляна медленно пустеет. И, наверное, где-то в душе Гермиона благодарна и одновременно проклинает Малфоя, что он тогда не додумался до этого. Хотя зачем ему, если он один из лучших учеников?       Девушка сглатывает и понимает, что ничего бы не было, если бы Драко Малфой тогда загадал грёбаное эссе, а не поцелуи. Всего одно действие породило такие последствия.

      «Зачем?»

      — Мне нужно забрать кое-что у Эрни, а ты будешь потрясающим отвлекающим манёвром, цветочек.       И тут она понимает.       Ей хотелось сделать что-то для Драко Малфоя. Для человека, что выиграл у неё дуэль, что загадал пятьдесят поцелуев и заставил влюбиться в себя. Гермионе Грейнджер хотелось именно этого. И тогда, стоя в домике у озера, она неосознанно захотела поблагодарить его за… за что?       За заботу или за момент у озера?       Это тогда было глубинное желание или просто порыв?        Ведьма настолько впадает в прострацию от этого незамысловатого ответа на вопрос «Зачем?», что не замечает, как поляна пустеет, а Эрни стоит перед ней и протягивает какое-то перо. Механически кивая, берёт его в руки и принимается рассматривать.        Ювелирная работа. Декоративное, инкрустированное бриллиантами самопишущее перо.       — Ты это хотел получить?       Тишина, но она знает, что Малфой стоит слева от неё в паре шагов. Вновь медленно с ночного неба начинает падать снег, а перо в руках превращается во что-то сакральное, способное всё разрушить. Драко молчит, и, находя силы, Гермиона наконец-то спрашивает:       — Это артефакт? — прикрывает глаза. Снежинки касаются ресниц. — Зачем он тебе?       Этот вопрос не такой тяжёлый по сравнению с тем, на который она нашла ответ пару минут назад. Однако сейчас для Малфоя он весил тонну, раз он хрипло отвечает:       — У меня есть задание, — сбивается. Подбирает слова. — Которое я должен выполнить, а этот артефакт облегчит мне его.        Она не рада и не расстроена тому, что подозрения Гарри оказываются верны.       Пустота просыпается.       Гермиона вспоминает его шёпот, касания и поцелуи, прокручивает эмоции, которые они подарили друг другу за эти дни. Разве можно за столь короткое время думать о том, что это любовь? Разве это рационально? Пустота привносит равнодушие, и всё вокруг походит на ледяные статуи. Деревья, обрубленные пеньки и даже… Малфой.       Она оказалась в лесу, полном стеклянных фигур.       — И если я отдам его тебе, — выдыхает облачко пара Грейнджер. — То невольно стану соучастником? — кажется, что этот прозрачный лес не ответит. — Ты поэтому не хотел, чтобы я шла сюда?        Лес не ответит, и она, как в детстве, останется одна переживать свой кошмар.       Гермиона не глупа. И не сложно догадаться, для чего этот артефакт и как применяется. С учётом слов Эрни о том, что боёв больше не будет. Это кажется нереальным. Ответы на вопросы не могут быть такими невыносимыми. Когда кажется, что Малфой слился со снегом, а хуже быть не может, ведьма добивает:       — Это как-то связано с твоей татуировкой на предплечье?        — Герм…        — Погоди секунду.        Она снова разглядывает перо. Смотрит и вспоминает дилемму вагонетки, смотрит и понимает, что это одно из важнейших решений. Привычное мышление, где лучшая ученица продумывает всё на пять шагов вперёд, отключается. Ей не хочется даже видеть возможное будущее, Гермионе не хочется даже знать, что станет с Драко, если он не выполнит это задание.        Пустота щекочет, и она наконец-то оборачивается.        Ледяные статуи тают, и мир снова становится цветным. Чуточку грязным и немножко тёмным из-за ночного неба.       Возможно, это не навсегда, возможно, их любовь это не что-то вечное. А любовь ли это вообще? А возможно, это что-то большее, и им суждено стать семьёй? Грейнджер не хочет больше быть девочкой, теплющей надежды. Всё возможно, когда есть силы попробовать. Когда есть силы сделать выбор и бороться за него. А невозможное существует только в твоей голове.       Перо выпадет из её рук.       Проваливается в снег.       Шаг. Два.       — Чёрт тебя подери, Драко Малфой, — шёпотом слова касаются его шеи.