Эпилог.

      Март 1998 год.       Она ощущает лопатками шероховатость льняной простыни.       Ромашка. Мята. Полынь витают в комнате.       Пальцы нежно скользят по плечам, шее и зарываются в волосы Драко. Она вдыхает. И с очередным толчком Грейнджер, пропуская пряди между пальцев, сжимает.       — Дра-ко, — вырывается хрипло.       Крепче сжимая пальцами её бедро, он выстраивает необходимый угол и ещё жёстче толкается в неё. До упора. До дрожи. Казалось, девушка вмялась в матрас, когда Малфой ускорил темп.       Пальцы их сплелись, и Гермиона выгнулась навстречу теплу его тела.       Что-то внутри неё задрожало, и, запрокинув голову, Гермиона открыла глаза, чтобы увидеть лицо мужчины. Глаза, полные желания, внимательно рассматривали каждую её чёрточку. Ещё одно резкое движение.       Она почувствовала, как удовольствие расплескалось внизу живота.       — Я… — воскликнула, и он поймал её рот своим ртом. Расцепив ладони, сжал ягодицы, держа под собой. А ведьма, лихорадочно цепляясь за шею Драко, шептала: — Люблю-люблю.       Грейнджер, закинув ноги ему на спину, почувствовала, как внезапно напряглось его тело, и тогда она, ещё сильнее обвиваясь вокруг, притянула Малфоя ближе. Насколько возможно. Сделав ещё один последний рывок и застонав, произнося её имя, мужчина уронил голову ей на плечо.       Горячее дыхание касалось её ключиц.       — Гермиона, — поцелуем в шею, — Гермиона, — прочертив губами дорожку по её левой руке, он поцеловал костяшки пальцев, — Гермиона, — игриво покрутив ободок из белого золота.       Хоть запах Малфоя и окружал полностью, Гермиона всё же улавливала нотки горных трав и ромашки, которыми пропах их домик. Их оазис, до которого не добрались война и разрушения. Сейчас, как и много раз до этого, Драко уснёт. Заснёт с ней в руках, зная, что его невеста в безопасности. С ним. Ведьма пока не соглашалась на большее. По крайней мере, до конца войны и учёбы, однако видя, что ему важно, чтобы у неё было кольцо, благодаря которому он знал, что с ней всё хорошо, Гермиона согласилась. И это не единственная причина.       Замечая, что Драко спит, она позволяет себе его чмокнуть и пальцами убрать чёлку со лба. Щемящая сердце нежность вырывается наружу. А потом… как бывало обычно, ведьма накидывает халат на обнажённое тело, накладывает согревающее и выходит на крыльцо.       Небо встречает сегодня её созвездиями Льва и Скорпиона.       Тело, до сих пор не остывшее от касаний, плавится в неге. И кажется, не осталось ничего от их обеденной тренировки. Ломота и боль в мышцах постепенно сходили, а воспоминания о тренировках — нет. Гермиона переводит взгляд на поляну, где каждые выходные они неустанно тренируются. На поляну, по которой всё чаще разносится властный голос:       — Ты сможешь, Грейнджер! — эхом по берегу и откликаясь чем-то тяжёлым ей по нервам. — Ударь меня со всей силы!       Малфой делает это для её безопасности, чтобы она могла себя защитить. И ей это нужно. После истории с Макмилланом, Драко ходил, как заведённый, ругая её физическую подготовку. Порой Гермионе удавалось успокоить и отвлечь поцелуями прежде, чем он впадёт в хандру. Порой нет.       Она любила эту жизнь.       Эту жизнь рядом с ним. Когда в такие моменты, как сейчас, она стоит на крыльце и, смотря на небо, начинает размышлять: «А для чего это всё?», Грейнджер вспоминает тот день в лесу, упавшее в снег перо, про которое они забыли, когда аппарировали в домик, и которое потом нашли, чтобы оставить в потаённом уголке своей комнаты в домике у озера. Гермиона вспоминает, как Малфой долго размышлял, советовался со Снейпом и в итоге стал шпионом Ордена. Вспоминает смерть Дамблдора и то, как при всех она морщится при виде Драко Малфоя, хотя желание её совершенно противоположно. Обнять. Чмокнуть. Поцеловать. Потрепать по волосам.       Всё это она позволяет себе только тут.       Шум воды убаюкивает. Пахнет свежестью просыпающейся природы и весной. Рассвет ещё где-то далеко, и Гермиона может позволить себе вернуться в постель, чуть поспать в объятиях уюта и любви. А утром, не успев выпить кофе, выползти обратно в штаб Ордена, где её всегда ждут.       Но сейчас она переваривает счастье. Те крохотные крупицы, что может получить.       Рассматривает звёзды и собирает их в созвездия, когда за спиной слышится ласковое:       — Всё будет хорошо, милая.       Её крепко обнимают любимые руки и вселяют веру, что жизнь не потускнеет никогда. Потому что она будет, как их пятидесятый поцелуй на прошлое Рождество.       Долгой. Интересной. И с продолжением…