Наблюдаемый

      Дазай Осаму не был чужд смерти. Не мог быть чужд, не с той прожитой жизнью. Однако, несмотря на то, как он привык к смерти сейчас, он никогда не забудет тот первый раз, когда он стал свидетелем чьей-то гибели.       Осаму, или, как его тогда называли, Сюдзи, никогда не был любимцем матери. Возможно, именно его рождение вызвало у нее неожиданные осложнения. Осложнения, которые в конечном итоге привели к тому, что она заболела. Она утверждала, что именно его рождение стало причиной отравления ее чрева, она проклята, она никогда больше не родит живого ребенка. В конце концов, она все же пыталась, пыталась родить бесчисленное количество раз после его появления на свет, отчаянно хотя девочку, поскольку все другие дети были мальчиками. Однако, дочь так и не появилась, и, несмотря на то, что слуги изо всех сил пытались не подпускать близко к ней его и его братьев, они могли только наблюдать, как их мать впадала в безумие. Постоянные выкидыши сказались не только на ее теле, но и на разуме.       Поэтому его держали подальше. О нем заботились няни, дворецкие и горничные, а не его родители. Держали вне поля зрения всех, пока в один роковой день Сюдзи, наконец, не позволили войти в комнату его матери. Он сильно вырос с тех пор, как его мать впервые заболела. Когда он вошел внутрь, он почувствовал запах рвоты и мочи, а также чего-то еще, что он позже распознал как запах гнили. Это была отвратительная комбинация запахов, которую он никогда раньше не чувствовал, но он прочитал достаточно книг, чтобы понять, что происходит. Смерть приближалась, и хотя его мать никогда не заботилась о нем, он все равно был обязан засвидетельствовать свое почтение. Тем не менее, даже когда другие его братья упали на колени и закрыли глаза, склонив головы и молясь, он оставил их открытыми. Он не мог напрямую ослушаться приказов своего отца или традиций, которые любила поддерживать его семья, но нельзя было отрицать, что его мать ненавидела его, и молиться за нее сейчас противоречило бы тем самым инстинктам, которые поддерживали его жизнь. Итак, он решил держать глаза открытыми, что позволило ему, только ему одному, увидеть величественного белого тигра, несущегося вниз за душой его матери.

***

      К тому времени, когда наступила следующая смерть, Сюдзи, поскольку он еще не был Осаму, совсем забыл о мрачном жреце-тигре. Вот почему он мог свободно скорбеть, когда стоял рядом с телом отца, а все его братья выстроились рядом с ним. Его отец всегда был слишком занят работой, чтобы должным образом заботиться о нем, но в тех немногих случаях, когда они общались, он казался довольно добрым. Так что, хотя Сюдзи не будет скучать по нему, он может понять, что эта смерть была трагедией. Особенно для его старших братьев.       Глядя сквозь кислородную маску на ненормально бледное лицо своего отца, он смог игнорировать шум мониторов. Каждый гудок звучал неестественно громко в смертельно тихой комнате, до такой степени, что Сюдзи был уверен, что если слушать его достаточно долго, то можно сойти с ума. И все же, как только Сюдзи подумал об этом, звук изменился. Взглянув на монитор, Сюдзи увидел некогда ровную линию импульсов, и машина начала выть. Это был пронзительный вой, громче всего, что он когда-либо слышал. Вой смерти, который был достаточно громким, чтобы скрыть ужасающий звук тигриного рыка.

***

      Вскоре после смерти отца Цусима Сюдзи был изгнан из дома своего детства. Ну, технически отъезд был его собственным выбором, но обстоятельства были иными. Его братья спорили о том, кто унаследует семейное поместье и состояние, и этот спор привел к тому, что многие из них нанесли друг другу удар в спину. Не имело значения, что их отец написал завещание, поскольку всего через несколько часов после его смерти документ таинственным образом исчез. Для его братьев это исчезновение было трагедией, но для Сюдзи это не имело значения. Даже если завещание удастся найти, Сюдзи знал, что он никогда ничего не получит. Он знал, что в глазах семьи он слишком молод, чтобы быть полезным, и слишком странен, чтобы быть любимым.       Итак, не зная, что еще делать, и не желая попасть в круговорот споров и предательства, Сюдзи собрал свои вещи и ушел. Он покинул дом, в котором вырос, и отправился в долгое путешествие в город Йокогама. Это решение могло закончиться его кончиной, но он был полон решимости начать жизнь заново, и в то время переезд в Иокогаму был наиболее логичным решением.       Он просто никогда не ожидал, что где-то по пути душа Цусимы Сюдзи умрет, вместо этого его заменит душа Дазая Осаму.

***

      Зимы в Йокогаме были суровыми, особенно для бездомных. Дазай покинул свой старый дом с уверенностью, что он мудр не по годам. К сожалению, вскоре он узнал, что ошибался больше, чем когда-либо.       Вскоре после его ухода Дазай был атакован. Нападавшие, лица которых, как он был уверен, он никогда не забудет, забрали почти все, что у него было. Они забрали его деньги, его чемодан и, возможно, самое главное, его невиновность. Они испортили его, оставив ему только одежду на спине и пыльный старый плащ. И хотя логически он осознавал, что смерть Цусимы Сюдзи была длинной и сложной нисходящей спиралью, он всегда определял этот момент как последний, смертельный удар.       После этого он стал более жестоким. Он научился быть эгоистичным, охранять то немногое, что у него было, и причинять боль любому, кто приближался к нему. Поначалу это изменение было грубым, и он скорее ранил себя, но Дазай всегда быстро учился. Он научился выбирать сражения и драться грязно, излучать уверенность в глазах других, но сводить к минимуму свое присутствие, когда ему нужно было прокрасться или украсть. Он узнал, кто будет относиться к нему как к настоящему человеку, а кого следует избегать любой ценой. И, пожалуй, самое главное, он научился прятаться.       Дело в том, что он закутался в пальто, сидя в переулке какого-то бара. Это было безопасное место в том смысле, что он мог отдохнуть, не беспокоясь о копах или крупных преступниках, но не настолько безопасное, чтобы рисковать заснуть. К сожалению, человек в нескольких футах слева от него не знал этого.       По крайней мере, так изначально думал Осаму.       Однако, наблюдая, он заметил, что дыхание мужчины было ненормально медленным, и что с каждым вдохом оно становилось только медленнее. Медленнее и медленнее, пока наконец не остановилось.       Честно говоря, Дазай полагал, что ему не следовало удивляться. Йокогама был городом, полным преступности, и городом, полным смерти. Во всяком случае, то, что мужчина прожил так долго, было чудом, поскольку он казался относительно старым, и для защиты у него была только тонкая куртка. Возможно, на самом деле ему повезло, что его схватили сейчас, до того, как ему пришлось бороться с суровой зимой. Или это была слишком жестокая мысль? Погруженный в свои внутренние размышления о смысле жизни и смерти, он выждал полчаса, прежде чем вышел из своего кокона, чтобы обыскать человека. Это было действие, которое Цусима Сюдзи когда-то счел бы бесчеловечным, но город убил эту детскую наивность, и для Дазая Осаму такие действия были необходимы для выживания.       При этом, только когда он начал отходить от раздетого трупа, бывшего теплым более, чем несколько минут назад, он заметил его на снегу — неглубокий, но явный отпечаток тигриной лапы.

***

      Дазаю Осаму было всего четырнадцать лет, когда он впервые принял решение покончить жизнь самоубийством. Он выполнил все шаги, накопив денег ровно столько, чтобы купить бутылку «Кальмотина», прежде чем нашел уединенный склад, где мог принять их, ни о чем не беспокоясь. Он пересчитал каждую таблетку, прежде чем принять столько, сколько смог, выпив пригоршню и залив водой из бутылки. Это действие должно было убить его, но по какой-то причине этого не произошло. Вместо этого он впал в кому, и когда он, наконец, очнулся в кабинете врача почти неделю спустя, то обнаружил пучок белого меха, крепко сжатого в руке.

***

      Мори Огай был особенным. Он был тем, кто показал Дазаю новую сторону Йокогамы, сторону, о которой он слышал лишь слухи, но никогда не видел лично. Он должен был показать Дазаю, что его способность может быть полезной, несмотря на то, что он никогда раньше не находил ей применения. Он был тем, кто показал ему, как разрабатывать стратегию, научил его, как просчитывать каждое движение противника, навык, который Дазай приобретал тревожно быстро. Он был тем, кто показал Дазаю реальный мир, показывая, что он был гораздо более жестоким, чем он когда-либо представлял, и, когда он перерезал горло предыдущему боссу портовой мафии, он был тем, кто показал Дазаю зрелище, которого он никогда не видел раньше. Особое, удивительное зрелище. Мори Огай был тем, кто показал Дазаю прекрасные глаза тигра, те, что светились золотым в темной комнате, кольцо величественного пурпура окружало его зрачки.       Дазай Осаму никогда не забудет вид этих глаз.

***

      С каждой пройденной миссией количество тел росло, позволяя ему все больше и больше мельком видеть собирателя душ. Его присутствие часто обнаруживалось тонкими знаками, вроде зацепившегося за ветку меха или малейшего следа на земле, но в более редких случаях Дазай замечал блеск золотых глаз или своеобразную тень в форме большого зверя. Казалось, никто больше этого не видел, и однажды, когда он осмелился заговорить об этом с Чуей, мужчина пнул его и спросил, не пил ли он на работе. После этого он не осмеливался просить кого-либо еще. Мафия, возможно, была терпима ко многим вещам, но что-то подобное заклеймило бы его сумасшедшим, ярлык, который, несомненно, запятнал бы его репутацию.       Поэтому он держал тайну о тигре при себе, потому что независимо от того, что могли видеть другие, он не сомневался, что это действительно было реально.

***

      Когда Дазай впервые услышал об Акутагаве Рюуносукэ, он не мог не заинтриговаться. Его способность обладала огромным потенциалом, и при правильном управлении он мог стать довольно полезным вложением. Итак, он разыскал мальчика, переманив его на свою сторону смертью шести жалких головорезов. Это был просчитанный риск, который, очевидно, окупится в долгосрочной перспективе, поэтому было несложно убедить Мори подыграть.       Тем не менее, когда Акутагава бросился к нему с заострённым лезвием в руке, он не мог не проанализировать своего будущего ученика. Он был опрометчив, но он ожидал этого. И хотя это касалось проявлением более низменного человека, ему просто нужно было бы вытащить это из него. Это, и его очевидную уверенность в своих способностях. Даже не вздрогнув, когда лезвие коснулось его шеи и тут же превратилось в туман, он пристально посмотрел Акутагаве в глаза. Мгновенно ребенок отступил назад, и Дазай почувствовал, как его губы изогнулись в улыбке. Всегда было забавно наблюдать, как люди реагируют на него.       Что касается последующего разговора, то все прошло именно так, как и планировалось. Акутагава был относительно предсказуем, и по сравнению с другими его струнами было слишком легко манипулировать. Опять же, если учесть, насколько Дазай был мастером-манипулятором, его мнение могло быть немного предвзятым.       И все же, наблюдая, как Акутагава сдается и воет в небо, он едва расслышал низкий гул, доносящийся из окружающей тьмы. Быстрый взгляд в сторону открыл перед ним образ великолепного белого тигра, и, не в силах сдержаться, Дазай удивленно моргнул. Когда он снова открыл глаза, зверь исчез.       «Как необычно», — подумал Дазай, глядя в темноту, оставленную существом. Если не считать того случая в детстве, воспоминание, от которого он всегда отмахивался как от сна, он никогда раньше не мог видеть истинную форму тигра. И все же, по какой-то странной причине все изменилось. Появление тигра и последующее исчезновение оставили у него множество вопросов, но, к несчастью для него, на них придется ответить позже. У него все еще был подчиненный, которого нужно было ввести в должность.       Шагнув вперед, он сбросил с себя пальто и одним плавным движением накинул его на одежду Акутагавы, облачив человека в черный костюм Портовой мафии. Отныне Акутагава был его ответственностью, и, пока мальчик продолжал причитать, Дазай злобно улыбнулся. Нельзя было отрицать, что у него была своя работа.

***

      Со временем Дазай подвергал Акутагаву жестоким тренировкам. Он сломал его, вытолкнув за все его пределы, чтобы превратить его в безжалостного убийцу. В оружие, которое можно использовать, не опасаясь, что оно когда-либо обернется против него. Он был безжалостен в этом, и последствия были очевидны. Дазай был свидетелем того, как Акутагава разрывал врагов, постоянно оставляя после себя груду трупов. И все же, как ни странно, всякий раз, когда Акутагава убивал, тигр отказывался показываться. Он вернется в любое время, когда Дазай останется один, но в тот момент, когда Акутагава вышел на сцену, тяжесть его теперь уже знакомого присутствия исчезла. Это было интригующе, и лично Дазай был полон решимости узнать больше.

***

      К сожалению, возможности узнать о странных повадках тигра так и не представилось. Вместо этого внимание Дазая было обращено на Оду Сакуноске, единственного человека, которого он действительно считал другом. Их встреча произошла на заре его мафиозных дней, и с годами они вместе с Анго Сакагучи стали странной компанией пьяных друзей. Однако, какой бы прочной ни казалась их дружба, возникли осложнения, когда Мимик вторгся в страну.       Мимик был трудным противником, Дазай это признавал, и борьба с ними нанесла ущерб Портовой мафии. Однако, по его мнению, это не было оправданием ужасного плана Мори. Осаму был бесполезен, не осознавая, что происходит, пока не стало слишком поздно. И хотя он пытался сбежать из штаб-квартиры мафии как можно быстрее, он не был достаточно быстр, прибыв как раз вовремя, чтобы стать свидетелем последнего выстрела Одасаку. В шоке увидеть, как упал Одасаку. Бросившись к нему с мучительным криком, Дазай упал на колени, не обращая внимания на физическую боль, пронзившую его тело. Он много раз переживал смерть, но никогда так, никогда с таким близким человеком. И вот, слушая предсмертные слова Одасаку, он впервые за много лет почувствовал желание заплакать. Но какие бы слезы не текли, его тело как будто больше не могло производить их, и вместо этого его сердце могло только разбиться, когда Одасаку улыбнулся в последний раз и упал, обмякнув, срывая бинты, которые использовал Дазай, чтобы закрыть свой глаз. Его единственный верный друг теперь ушел, и все же слезы не текли. Вместо этого он мог только сидеть, глядя на тело в своих руках, пока его мысли не были прерваны звуком пыхтения тигра.       По привычке он обнаружил, что поднимает голову, но увидел любопытное зрелище. Перед ним стоял большой белый тигр, отбрасывавший тень на стену здания. Однако, как бы необычно это ни было, это была не единственная отбрасываемая тень. На стене рядом с тигром Дазай различил до боли знакомый силуэт. «Призрак Одасаку», подсказал его разум услужливо, как будто это могло быть что-то еще. Не сводя глаз с тени, он увидел, как дух поднял его руку и нежно помахал ему, точно так же, как Одасаку делал бесчисленное количество раз до этого. Вот только на этот раз ему не хватало его мягкой улыбки и мерцающих глаз, и именно так Осаму почувствовал, как внутри него прорвалась плотина. Сначала это была просто струйка, но потом против его воли стали литься слезы. Они лились из его глаз, образуя реки по его щекам и подтверждая то, что Дазай уже знал.       Его решение принято, и он либо исполнит последнее желание Одасаку, либо умрет, пытаясь.

***

      После того, как он ушел из мафии, Дазай, казалось, просто плыл по жизни. Ведь больше делать было нечего. Он разыскал Танеду Сантоку, искал работу, и получил рекомендацию в Вооруженное детективное агентство. Однако он не мог просто пойти прямо к ним и попросить работу. Его прошлое было слишком запятнано для этого. Он был слишком испачкан, чтобы на это можно было закрыть глаза, или, по крайней мере, слишком испачкан, чтобы на это можно было закрыть глаза сразу. К счастью, если он подождет два года и затаится, избегая любых неприятностей, это пятно начнет исчезать. Пока, в конце концов, он не станет достаточно светлым, чтобы его можно было перекрасить. Но, как он сказал, на это ушло время, а для Дазая Осаму ожидание было худшим.       Он проводил большую часть своих дней, прячась в баре Люпин или, если у него не было абсолютно никакого выбора, укрываясь в одном из убежищ Анго. Именно благодаря крайней осторожности он смог ускользнуть из поля зрения портовой мафии и выжить. Чрезвычайная осторожность и большая доля удачи, потому что если бы это был кто-то другой, его наверняка выследили бы и убили. Он уже видел это раньше. Никто не мог убежать от одного члена Портовой мафии со способностью выслеживания. Никто, кроме него.       Тем не менее, существование без смысла было утомительным, и он проводил больше времени в пьяном виде, чем в трезвом. Он постоянно подумывал о самоубийстве, и хотя обычно мысли о желании Одасаку было достаточно, чтобы поддерживать его, были времена, когда нет. В течение двух лет он предпринял несколько попыток самоубийства, но каждая из них была последовательно сорвана. Некоторые из них прерваны просто из-за обстоятельств, но другие, должно быть, из-за божественного вмешательства.       Дело в том, что по какой-то неизвестной причине таинственный белый тигр не хотел его смерти. И хотя Дазай определенно находил это раздражающим, во время своих темных дней и попыток самоубийства, он должен был знать, что однажды он будет благодарен.

***

      Когда Дазай впервые услышал, что они будут искать белого тигра, ему стало необыкновенно интересно. Настолько заинтересовано, что Куникида Доппо забеспокоился о том, что он заболел. Однако от беспокойства Куникиды было невероятно легко отмахнуться. Все, что он должен был сказать, это то, что смерть от тигра была чем-то, о чем он никогда не думал, но хотел попробовать, и беспокойство мужчины превратилось в гнев, когда он начал ругать Осаму за его суицидальные наклонности и общий непрофессионализм.       Однако по мере того, как дело затягивалось, и они заходили в тупик за тупиком, Дазай чувствовал, что его надежда тает. Возможно, он ошибался, полагая, что этот случай был чем-то особенным. Что он, наконец, по-настоящему встретит белого тигра в ситуации, не связанной со смертью. Его надежда таяла и таяла, пока, в конце концов, он не выдержал и не ушел от Куникиды. Он подошел к пустому мосту и уставился на текущую под ним реку. Его серебряные воды казались такими заманчивыми, и хотя он знал, что Куникида расстроится, искушение нельзя было игнорировать. Так что, не раздумывая, он взобрался на перила и прыгнул с улыбкой на лице до самых ушей.       Удар не убил его; он этого и не ожидал. Нет, прыжок был просто для развлечения. Вместо этого он планировал покончить жизнь самоубийством, утонув, перевернувшись на живот и задержав дыхание, погрузив голову глубоко под воду. Чтобы задохнуться, не потребуется слишком много времени, тем более, что любые попытки вдохнуть только зальют его рот водой. Тем не менее, как только зрение начало темнеть, его попытка самоубийства была грубо прервана. Его оттащили к берегу, где, проведя всего несколько секунд на воздухе, он недовольно сел. Как он мог совершить мирное самоубийство, если люди решили вмешаться? Открыв глаза, он по-совиному моргнул, глядя на ноги перед собой. Они были покрыты рваными лохмотьями, и когда он последовал за ними мимо столь же изодранного туловища, он не мог не издать тихий вздох. Его непрошенный спаситель необъяснимым образом обладал золотыми и пурпурными глазами тигра смерти.