Зимний лес

      Хотя этот лес и назывался вечнозелёным, увидеть эту зелень под слоем снега, укрывшим все ветви громадных елей и устилавшим землю, было очень непросто.       Он продолжал идти, но под широкими кронами деревьев это было едва ли заметно. Не виднелась и луна, а без неё образ зимнего вечера казался каким-то незаконченным. Пряталась она, вероятно, за тучами либо за верхушками деревьев — других укрытий в такое время она не признавала.       Впрочем, несмотря на её отсутствие, было достаточно светло, чтобы маленькая девочка в белом, как окружавший её снег, платьице, взобравшись на пенёк, который, конечно, как и всё остальное в этом чарующем месте, был покрыт приличным слоем снега, любовалась красотой зимнего леса.       Она скорее походила на большую куклу, чем на человека. Платье аккуратное, до самых ножек, на которых красовались абсолютно чистые и даже не намокшие такие же белые туфельки; белоснежное с редкими голубоватыми узорами, на плечах пышное, а вот руки полностью открытые. Даже классических длинных перчаток у девочки почему-то не было. Ростом она была не выше полутора метров, а что касается лица…       Что же, мне всё равно не удастся описать его, не принизив красоту оного, да и незачем по большему счёту. Если вы можете представить себе принцессу, вы можете представить и её, потому что выглядела девочка точь-в-точь, как дочь какого-то сказочного короля.       Скажу лишь, что длинная до пояса коса была светлой под стать остальному образу девочки, и поэтому так выделялись её тёмно-карие глаза, совершенно ей неподходящие на первый взгляд. Казалось бы, в глазах у сказочной принцессы должны сверкать изумруды или аметисты, но природа посчитала совсем иначе. И ведь не прогадала! Этот контраст смотрелся очень выгодно и был самой настоящей вишенкой на торте.       Но не она одна сейчас тратила в этом лесу время, большинством людей отводимое на сон, наблюдая за этим чудом природы, к которому все так привыкли. Послышался хруст снега, и у пня появились вторые следы вместе с владельцем.       Ростом он был чуть выше девочки, даже когда та стояла на пне, и в принципе был полной её противоположностью. К слову, описать его внешность было многократно проще, чем в прошлом случае: короткие тёмные волосы, едва заметная щетина, куда более заметные мешки под карими, не особо широкими глазами, губы искусаны и обветрены. Если бы не лёгкие чёрные перчатки, можно было бы увидеть, что руки пребывают в ничуть не лучшем состоянии: ногти пострижены либо криво, либо вовсе просто обгрызены, кутикула вся в небольших, но многочисленных ранках, подушечки пальцев на левой руке в мозолях — удручающее зрелище. Важным аксессуаром были очки в незамысловатой металлической оправе, которые человек воспринимал уже как часть себя. Они стали для него вторым органом зрения, не менее важным, чем глаза.       Одет он был теплее девочки, но всё равно слабо верилось, что это чёрное, несомненно осеннее пальто могло не дать ему замёрзнуть в такую-то ночь. Про перчатки уже говорилось, тёмно-серые джинсы и ботинки не вызывали никакого интереса. Упомянуть стоит разве что о небольшой клипсе в правом ухе, которая не очень подходила к образу, но которую он обожал и не мог оставить. — И долго ты тут бродишь? — голос парня был слегка охрипшим и так и веял спокойствием, хотя в действительности спокоен он не был. — Не знаю, — голос девочки был напротив приятно высокий и немного растерянный, будто мысли её были где-то не здесь. — Это ж сколько всего можно было сделать вместо этого любования… — Можно было, но не было б.       Парень отряхнул снег с пня и сел спиной к собеседнице. — Да и, по-моему, это не самое худшее времяпрепровождение, — продолжала девочка. — Всегда есть что-то хуже. — Да, но в какой-то момент это «хуже» просто утратит смысл. — Ты имеешь в виду что-то в духе необратимой деформации? — Наверное…       Оба молчали.       Он не думал ни о чём, в голове было пусто, и это, пожалуй, радовало его. Иногда лучше вот такое отсутствие мыслей, чем болезненные воспоминания или размышления о далеко не радужной действительности.       Она пыталась вспомнить строчки одного стиха, который прочла пару лет назад и сразу же посвятила у себя в голове одному человеку. Но время стёрло слова, оставив в памяти лишь эмоции, вызванные тогда ими. «А ведь когда-то наизусть знала», — расстроилась девочка.       Снег между тем усилился, начал валить хлопьями, а вот ветер, напротив, практически исчез. — Знаешь, здесь с неба падает снег, а где-то — бомбы, — неожиданно даже для себя сказал парень. — Что? — спросила она, хотя всё услышала. — Ничего, забудь.       Но она не хотела отпускать эту тему, поэтому уселась рядышком и, параллельно рисуя ножкой на снегу ёлочку, сказала: — Это всё ужасно, но стоит ли волноваться о том, что ты не можешь изменить? — А разве мы не можем? — Ты — нет. — Я сказал: «мы».       Ёлочка выходила не очень красивой, поэтому она просто разворошила снег, который служил ей импровизированным холстом. — Ладно. Так ты думаешь, что «вы» можете? — Я верю в это. — Тебе ли не знать, как мало значит вера? — Но между тем вера правила миром, низвергала и возвышала империи. — Ну да…       Девочка хотела его успокоить, но поняла, что избрала неправильную тактику. Впрочем, она не была уверена, что «правильная» тактика вообще существует. Сама она, во всяком случае, так и не смогла её найти. — И всё же одной веры мало, — признал парень и вздохнул, выпустив облачко пара. — Но ведь нас много, таких «я». Да, мы сомневаемся, да мы боимся, но мы есть и с нами надо считаться. — Но ведь не только «вы» есть. А как же прочие, которые не согласны с вами, которые болеют за другую сторону? Что если их большинство? Тогда вы ведь просто не имеете права ничего делать, если уважаете их мнение и демократию, о которой так мечтаете… «Вы» всё равно попытаетесь что-то изменить? И ты понимаешь про какие способы я говорю.       Вопрос сперва показался девочке сложным, но она быстро нашла на него ответ. Оставалось надеяться лишь, что ему ответ в голову не придёт так скоро, тогда, возможно, он не будет делать никаких глупостей. Хотя бы какое-то время… — Ну… — задумался он, но через пару секунд воскликнул: — Нет! Мы не можем проецировать принципы демократии на диктатуру! Люди должны иметь доступ к достоверной информации, а не одну пропаганду! Люди должны иметь право на собственное мнение, даже если оно отличается от мнения партии! Люди не должны бояться других людей, которые обязаны их защищать! Люди не должны бояться быть избитыми, посажеными в тюрьму или даже убитыми просто потому, что не хотят молчать!       И тут девочка с удивлением поняла, что парень плачет. Этот человек, на две головы выше её, поднимает глаза к небу, пытаясь остановить слёзы, которые одна за одной спускаются по щекам и падают на пальто.       Она его обняла.