Они едят мозг

Ходит по Хексбергу Михель-рыбак. И все ему удается. И лодка-то у него самая резвая в порту, и рыба в его сети идет, и силой с красотой Создатель не обделил, и девушки заглядываются, и жизнь от этого у Михеля – веселая. Сидит Михель в кабаке портовом. С уловом вернулся, торговцам сплавил, а раз деньги завелись, отчего бы и не погулять. Только кто ж в одиночку гуляет? Вот и Михель за свой стол всех зовет, пивом угощает. Рыбаки, торговцы, просто люди прохожие, однова живем, море сегодня мать, а завтра теща, гуляй, пока можешь! Подсаживаются к нему люди, по плечу хлопают, смеются, ты парень, говорят, видно, ведьму горную поймал, раз за тобой счастье с удачей как кошки бегают. Смеется Михель. Зачем Михелю ведьма, с ним любая девушка в порту плясать пойдет, только пальцем помани. Чудак, смеются люди, да если ведьму поймаешь, круг горя знать не будешь. Ни болезнь, ни старость близко не подойдут, рыба в сети косяками пойдет, только доставать успевай. В самый сильный шторм лодка как по маслу по морю пойдет. Вот оно как, с ведьмой-то. Только как же ее поймать, если она облик меняет быстрее чем рябь по воде бежит, перекинется в мошку малую, или в малька, или вообще ветром станет, из любой сети уйдет. Задумался Михель. А потом кружкой по столу хлопнул. Поймаю, - говорит, - ведьму. А люди смеются, мол был Михель-рыболов, теперь ведьмоловом стать хочет. Смеется Михель, весело ему, но от своего не отступается. Через четыре дня, - говорит, - притащу горную ведьму сюда на веревке. Поставил на стол пустую кружку да и вышел. А люди об заклад биться начали, поймает или нет. Три дня Михель дома сидел, думал, даже на промысел не ходил, так его затея увлекла. На четвертый день взял со двора крепкую веревку и в церковь пошел, намочил там веревку в святой воде, завязал на ней четыре узла и на гору отправился. Сидит Михель на горе Хексберг под мертвой сосной, морем да городом сверху любуется, а как стемнело, тут и ведьмы подоспели. Обернулись девушками, молодыми да красивыми, только глаза как у кошек в темноте светятся, кружатся ведьмы перед Михелем, хоровод вокруг сосны водят, к себе зовут: спляшем, рыбак, с нами! Спляшем, - смеется Михель и сам в круг идет. И начали они плясать, так плясали, что демонам в Закате жарко стало. Улучил Михель момент да и набросил на одну из ведьм веревку. Та вырываться принялась, а веревка не поддается, да и Михель за концы крепко держит. Кем только ведьма не оборачивалась, и птицей и лошадью и змеей, а не могла за веревку вырваться. Смеется Михель, - Поймал! – говорит. Обернулась ведьма обратно девушкой, тоже смеется, головой кивает. Поймал мол. Михель и опомниться не успел, как она в порыв ветра превратилась и снова рванулась, только не на веревку. На него. Ходит по Хексбергу Михель-рыбак, веревку с четырьмя узлами к груди прижимает, гладит ее как котенка, разговаривает с ней, песни ей поет. И колокольчик у него на воротнике тихо позвякивает. А в глазах у Михеля ветер. И ничего больше. А что с ведьмой стало, так то, наверное, только Леворукий знает. Фольклор на самом деле актуальный, где-то в 398 дело было. Михель еще вполне здравствует телесно, в церквях его подкармливают, да и сердобольные горожанки, не дают пропасть убогому. Вальдеса Михель не любит и боится. Зато Луиджи ему понравился, после чего фок Лаузен с Рангони долго выдирали капитана Джильди из лап хексбергского сумашедшего. Вот так вот.