Начало пути.

      Сначала появляется белая точка. Она движется в хаотичном порядке от одного угла (есть ли он вообще здесь?) бесконечной пустоты к другому. Затем с невероятной скоростью скачет от воображаемого верха пространства до низа, распадаясь при этом на множество цветных бликов. Все они начинают вести хоровод, постепенно увеличивая скорость, пока вновь не собираются воедино и не производят оглушающий взрыв.                    Бесконечное и темное ничто отступает из-за этой яркой вспышки. Глаза инстинктивно распахиваются. Не видно ничего, разве что всю ту же плотную пустоту, только идеально белую. Благодаря быстрому морганию удаётся разобрать медленно проступающие контуры окружающей обстановки. Белая пелена постепенно спадает. Совладав, наконец, со зрением, она поднимается на ноги и идёт вперёд, но только в воображении. На деле же собственное тело ее не слушается, оно кажется невероятно тяжелым. Глаза все ещё пытаются привыкнуть к пространству вокруг. Они, будто присыпанные пеплом, не открывались полностью. Беспокойно моргая, она все же смогла привести в движение онемевшую шею и повернуть голову, дабы оглядеться вокруг. Все та же удручающая пустота. Темно. Единственным источником света служило небольшое зарешеченное окно прямоугольной формы, через которое слабо пробивался лунный свет. Она пытается вспомнить, но разум настойчиво упрямится. Кто бы знал, каких усилий ей сейчас стоило удерживать вспухшую голову на шее, не то что думать. Складывалось впечатление, будто по ней несколько раз прошлись раскалённым молотом. Конечности нещадно ныли. Поясницу, позвоночник и плечи охватила противная ломота. До ее разбитого сознания внезапно достучалась до смеха абсурдная в данной ситуации мысль: как было бы хорошо сейчас выдернуть этот позвоночник из спины и как следует прохрустеть им, а потом вставить его обратно. От нелепости происходящего хотелось засмеяться, но вместо смеха из засохшего горла вышел только короткий хрип. Пить. Невыносимо, до боли в лёгких хотелось пить. В голове стали мелькать картинки с прохладной чистой водой, льющейся в рот и растекающейся по горлу. Значит, разум все-таки заработал. По крайней мере, его часть, отвечающая за воображение. Она попыталась ухватиться озябшими пальцами за ледяной пол. Судя по всему, неведомая боль во всем теле после пробуждения была настолько сильной, что заглушила собой идущий от пола холод, который ей удалось ощутить только сейчас. Вложив, кажется, все своё последнее издыхание в руки, она начала ползти к дорожке лунного света, чтобы осмотреть себя. Приходилось ли ей когда-нибудь чувствовать себя настолько паршиво? Вряд ли. Оказавшись, наконец, перед окном, она с невероятным усилием приподнялась и облокотилась об стену. Подняла дрожащие руки, поднеся их под свет. Ногти на некоторых пальцах были содраны почти что под корень, а под целыми из них скопилась смесь грязи и крови. Запекшаяся и кое-где покрытая плотной коркой кровь виднелась и в уголках пальцев, и на костяшках рук. Из горла снова вылетел хрип. На других участках тела крови обнаружено не было, только грязь. Мрачные мысли подгоняли поскорее проверить лицо на предмет наличия крови или повреждений, но при имеющихся условиях это было невозможно. Теперь ей стало по-настоящему беспокойно. В голове уже стремительно забегали разного рода неприятные мысли, беспорядочное движение которых напоминало пчелиный рой. Однако память по-прежнему не пробуждалась. Единственным воспоминанием был странный хоровод из цветных бликов на фоне безликой тьмы. Сейчас, когда глаза уже привыкли к сумраку этого помещения, она стала разглядывать его планировку и остальные предметы. В левом углу комнаты располагался длинный узкий шкафчик с приоткрытыми дверьми. Немного поодаль от него стоял деревянный комод. В другом углу находилась заправленная кованая кровать, чуть поодаль от которой виднелась дверь. А прямо перед окном были расставлены деревянные стулья вокруг круглого стола. На нем, освещаемый луной, слегка покачивался нераскрывшийся бутон розы в белой вазе. Обстановка удручала. Еще более утомительным было пребывание в этом скудно обставленном помещении. Не меньше беспокойства вызывал то и дело загорающийся неоном в голове вопрос о том, как она здесь оказалась, но все же самым сильным было желание попить. Из горла, по ощущениям набитого крошенным стеклом, не вырывалось ничего, кроме коротких хрипов или стонов. Ей хотелось как следует прокричаться, позвать кого-то, чтобы попросить о стакане воде. Попытаться вспомнить что-либо и обдумать своё положение не удавалось из-за навязчивых мыслей о желанной воде. На фоне этой дурманящей жажды гасла даже физическая боль. Она неожиданно подумала о том, в каком уязвимом и жалком состоянии сейчас находится. Не удавалось не то что контролировать своё тело, даже использовать голос. Следом пришла мысль о минувших событиях, которые привели ее к такому состоянию. От этого по рукам пробежала дрожь. Страшно было вообразить о том, что могло произойти. А думать о том, что с ней может произойти в ближайшее время, и вовсе было невыносимо. Она прикрыла глаза. Нужно вспомнить. Тогда пойдём с самого начала. Возможно, по мере мысленного повествования ее жизни последние воспоминания вернутся. Она уже готова была нырнуть в недра своего разума, как уловила какое-то движение за дверью. Сердце бешено забилось. Да, к двери действительно направлялись чьи-то шаги. Но по мере их приближения она поняла, что что-то не так. Это были слишком массивные и громкие даже для взрослого человека шаги. Когда их носитель был уже совсем близко, ее уши уловили ещё один звук: лязг и скрежет железа. Так звучит пришедший к неисправности механизм. Сердце ее уже готово было протаранить грудную клетку. На лбу выступила испарина. Внезапно шум исчез. Ни шагов, ни скрежета слышно не было, пока не закрутилась ручка двери. Как только она увидела вставшую на пороге фигуру, сердце разом пропустило несколько ударов. На мгновение ей даже показалось, что оно остановилось. Руки автоматически потянулись к глазам, чтобы протереть их. Казалось, они обманывают ее, воспроизводят не то, что сейчас стоит у двери. Но нет, мираж не исчез. На пороге по-прежнему высился механический заяц. Кричать – вот чего ей хотелось. Даже вожделенный стакан воды потерял значение перед неудержимым желанием закричать во все горло. Он ступил в комнату. Каждый шаг роботизированного зайца сопровождался противным металлическим скрежетом. Из кое-каких частей его туловища торчали маленькие проводки; какие-то участки его тела пробрала ржавчина. Половина одного уха и вовсе отсутствовала, но пугали скорее не его внушительные размеры и изношенный вид, а зловеще горящие в темноте большие глаза. Робот уверенно шагал в ее направлении. Ужас, парализовавший ее итак измученное тело, сковал все движения. Ей оставалось только сидеть, слегка приподняв руки перед лицом, и наблюдать. Когда механический заяц оказался совсем близко, он потянул лапы к своей шее и принялся крутить голову. Противный режущий скрип заполнил собой всю комнату. Только сейчас она поняла, что это импровизированный костюм, внутри которого сейчас находится человек. И действительно, открутив голову зайца, из основания его шеи высунулся человек. Это был мужчина с оголенным торсом. Черты его лица были ей смутно знакомы, но просевшая память не смогла прояснить неожиданно возникшее чувство дежавю. Положив механическую голову зайца на пол, мужчина с нейтральным выражением лица уставился на неё. На вид ему было не менее тридцати, острый подбородок, четко выделенная линия челюсти, большие глаза, под которыми пролегли глубокие складки, и взъерошенные волосы. «Уильям» – резко пронеслось у неё в голове. Да, это был он. Но кто это? — Выглядишь отвратно, а ничего ещё даже не началось, – с напускной обидой в голосе произнёс он. Из горла непроизвольно вылетел стон. Хотелось спросить, закричать, потребовать, но все было тщетно! Осознание невозможности повлиять хоть на что-то душило ее. — Что, говорить больно? Затем короткий смешок. — Горло пересохло? Хочешь пить? Она быстро закивала, словно кукла-болванчик. — Нет, скажи ты. Чего ты хочешь? — язвительно поинтересовался он. На его губах проступила гадкая ухмылка. Тело вновь покрылось мурашками. «Уильям» – опять пронеслось в голове. — В-в-оды… Вода… Ей стало страшно от незнакомого голоса, которым сейчас были произнесены эти слова. — Не расслышу. Чего ты хочешь? В висках застучало. Ему нравится это. Стоит сейчас, глядя на неё сверху вниз, и упивается своей властью. Хочет подразнить, прежде чем приступить к настоящим, животным мучениям. — Уу… Умоля-я-я-ю…. — Неубедительно. Попробуй ещё. В голове у неё снова заворочались беспорядочные мысли. Было до ужаса неприятно осознавать своё положение. — Я говорю, повтори. Попроси меня. В области груди начала закипать злость. От плотоядно играющей на его губах улыбки невыносимо хотелось спрятаться. «Промолчу. Как бы я не пыталась донести до него свою просьбу, он до последнего момента будет требовать произнести ее снова», – пронеслось у неё в голове. — Мне не нравится твоё молчание. Говори. На его скулах заиграли желваки от нарастающего раздражения. В глазах заиграл недобрый огонёк. Последнее, что она увидела перед тем, как вновь провалится в бесконечное ничто, стала его стремительно приближающаяся к лицу рука.

***

На этот раз пробуждение было не таким тяжелым. В горле по-прежнему першило. Мысль о стакане воды уже казалась чем-то далеким и несбыточным. Желая заправить выбившиеся пряди волос за ухо, она попыталась приподнять правую руку, пока не поняла, что та туго привязана к левой. Опустив взгляд вниз, она увидела и связанные ноги. Зато ее перенесли на кровать, отчего уже не ощущался пробирающий до костей холод плитки. — Ну наконец. Какая-то слабая у тебя выдержка, мне интересно, как ты собираешься держаться дальше? – поинтересовался Уильям, сидевший за круглым столом перед окном. Сейчас на нем не было этого отвратительного костюма. Однако даже в обычной одежде его внешний вид вызывал в ней страх. Он резко встал, со скрипом отодвинув от себя стул, и подошёл к ней. Присев на одно колено, Уильям почти что вплотную прижался к ее лицу и провёл рукой по раскиданным на подушке волосам. — Зачем? – внезапно спросила она. Ничего другого в голову не пришло, но хотя бы сейчас стало возможным произнести целое слово без хрипов и запинок. Неспешно гладя ее лоб, он вдруг остановился. Заглянул в глаза, затем прошёлся по впалым щекам, носу, губам. Остановил свой взгляд на шее. Было тяжело выдерживать этот цепкий, животный взор. Она почти что физически ощущала его на себе, отчего липкое чувство страха захлестнуло ее с головой. Пока она была поглощена животным ужасом, он наклонился ещё ближе, приложив свои губы к открытому участку ее шеи. По телу незамедлительно прошёлся ток. Она попыталась подвигать затёкшими руками, надеясь на некрепко завязанный узел, но тщетно – руки намертво приложились к спине. Он медленно провел губами по ее шее, спускаясь все ниже, пока не дошёл до ключиц. Так же медленно приподнял голову, посмотрев ей в глаза, и многозначительно улыбнулся. Снова приложил губы к шее девушки, огибая ее на этот раз влажными поцелуями. Сердце ее, казалось, вот-вот было готово выпрыгнуть из груди. Его словно зажали холодными металлическими клещами. Уильяма же забавлял ее искренний страх, который, казалось, уже обрёл физическую форму и витал в воздухе. Проведя языком по выступающим ключицам, он слегка отодвинул смявшийся ворот рубашки. — Хватит, прошу… Эти слова не оказали никакого эффекта на него. Складывалось впечатление, будто мужчина был полностью оторван от реальности. В следующие несколько секунд по комнате прошёлся длящийся по ее ощущениям целую вечность звук разошедшихся швов. Он с лёгкостью разорвал ткань рубашки, мешавшей прочертить дорожку поцелуев дальше. Она задергала ногами, безрезультатно пытаясь разорвать крепко затянутые узлы. — Что ты мечешься?! – громко зарычал он. Грубо приподняв ноги девушки, он присел на кровать, зажав их между своими бёдрами. Теперь, нависая над ней, он казался ещё страшнее. Из ее глаз брызнули слёзы. Внутри закралось стойкое чувство отвращения к себе. Он вновь пригнулся, проведя губами по груди, покрытой мурашками. — Умоляю, не надо… — Не ной. Меня твои мольбы только воодушевляют, так что помолчи. Подложив свои руки под разорванную ткань рубашки, он нашёл застежку на бюстгальтере. В следующую секунду его ткань острожно сползла вниз. Уильям тут же опустил свою голову в ложбинку между грудью, параллельно взявшись одной рукой за неё. Все у неё внутри разрывалось от жара и горячего страха. Вдыхая запах ее тела, Уильям нарочито медленно прошёлся кончиком языка по вспухшему на левой груди соску девушки, одновременно наблюдая за ее реакцией. Она беспокойно заметалась по простыни. Не отпускало чувство отвращения, к которому теперь прибавился внутренний диссонанс от противоречивости происходящего. На задворках ее сознания колыхалось четкое понимание того, что этот человек ей противен, но желание, которое он неожиданно пробудил в ней, заставляло ее чуть ли не кричать от непонимания. Он знал это. Знал, какую лютую ненависть она испытывает к нему, из-за чего вдвойне приятнее было наблюдать на ее лице смесь возбуждения и негодования. Это его заводило. Заметив желанную реакцию, он активнее задвигал языком, на мгновение присосавшись горячими губами к вздыбленной от напряжения груди. Это стало последней каплей. Долго сдерживаемый в горле стон наконец сорвался с ее губ. Она зажмурила глаза. — А ты хныкала… Или это было от удовольствия? — насмешливо поинтересовался он, оторвавшись от ее груди. Припав головой к выступающим рёбрам, он вновь провёл уже разгоряченными и влажными губами по ее животу. Каждое его касание отзывалось коротким импульсом в ее теле, словно кто-то пускал по нему ток. Он остановился у пояса юбки. Приподнявшись на локтях, максимально близко приблизился к ее лицу. Даже в полумраке комнаты она могла разглядеть каждую морщинку на его лице. Это опасное расстояние сводило с ума – от страха или от желания – она ещё не понимала. Она кожей чувствовала его тяжелое дыхание. Уильям нарочито медленно приблизился к ее засохшим губам, а затем просунул в рот язык. Пройдясь им по ее зубам, по дёснам и вдоволь насытившись этим односторонним действием, мужчина вытащил свой язык, принявшись кусать ее губы. Она не хотела, но по какой-то неведомой причине пошла ему навстречу. Сначала осторожно подалась ртом к его губам, а затем встретилась своим языком с его. Это удивило Уильяма. Он прекратил движение, оторвавшись от ее лица. — Хочешь пить? Ухмыльнувшись, мужчина совершенно внезапно плюнул ей в рот. Это действие с его стороны абсолютно шокировало девушку. Не до конца осознавая только что произошедшее, она с ужасом заглянула в его глаза, которые почти что светились в темноте. — Пей. Он встал с неё, сразу же стянув с лица свою ухмылку. С демонстративной брезгливостью вытер свой рот рукавом свитера, напоследок плюнув ей теперь уже в лицо. — Пей, – сжимая зубы вновь проговорил он. — Надеюсь, напьёшься. С этими словами мужчина вышел за дверь.