Часть 1. Кнут [выскабливание грязи]

      Ее и без того беспокойный сон был нарушен холодом, плотно сцепившем открытую грудь и ноги. Первые несколько минут после пробуждения она всеми силами старалась игнорировать окончание благодатного сна, во время пребывания в котором не приходилось ощущать физическую боль. Но заснуть больше не получилось: мешали окоченевшие от прохлады конечности. Тут же отозвалось болезненным хрипом саднившее горло. Однако, несмотря на усугубляющиеся телесные боли, в ее голове постепенно стала проступать ясность. По крайней мере, были удивительным образом восстановлены фрагменты памяти, посвящённые ее взаимодействиям с Уильямом до сложившейся ситуации, которые также объясняли стойкую неприязнь к нему, и, что не менее важно, постепенно приобретали ясность события, приведшие ее к имеющемуся положению дел. Хоть и частичное восстановление памяти воодушевило девушку, мысли об ее ближайшей судьбе вызывали внутри животный страх. Она понимала, что, если не предпримет сейчас хоть что-то, Уильям уничтожит ее, предварительно удовлетворив свои садистские потребности. Теперь, когда в мысленной картотеке стал складываться из битых на фрагменты воспоминаний образ Уильяма, она в полной мере осознала силу его сумасшествия. Но самым страшным было скорее не умственное помешательство этого человека, а непредсказуемость, которую в себе заключала его болезнь. Она не могла знать, в какую минуту он может влететь в комнату, чтобы реализовать все свои извращения, и к каким именно из них он решит прибегнуть сегодня – вот что пугало сильнее всего. Судя по слабо пробивающемуся сквозь решетку бледному свету, она предположила, что сейчас рассвет. Значит, она мирно проспала всю ночь. Неожиданную активизацию работы сознания, таким образом, можно было объяснить длинным и относительно спокойном сном, в котором так нуждался ее измученный разум. Уильям, скорее всего, ещё спал. Она знала, что он предпочитал начинать свой день не ранее обеда, поэтому этим временем можно было воспользоваться для собственного освобождения. Беспокойно бегая глазами по комнате, она искала хоть что-то, способное разорвать веревку на руках. Поблизости как на зло не было никаких предметов. Она уже была готова по-настоящему впасть в отчаяние, пока не обратила внимание на спинку своей кровати, которая складывалась из кованых изгибающихся линий, имитирующих лианы. На некоторые из них для пущей ясности были приделаны такие же кованые имитации листьев дерева. Ей пришла в голову мысль о том, чтобы попробовать хотя бы вполовину разрезать веревку одной из этих железных веточек, потерев нужную зону об их острые концы. «Лучше приниматься за это прямо сейчас, потому что, даже если мне удастся избавиться от верёвок, рукам и ногам для свободных движений нужно будет время на восстановление кровотока.» — пронеслось у неё в голове. Она слегка приподнялась на спине, прижавшись к спинке кровати и выгнув онемевшие руки лодочкой. Занеся их над одним из острых концов «ветки», она принялась яростно двигать руками сверху-вниз. Так она просидела, по ощущениям, не менее часа, но никакого эффекта это не возымело. Она рискнула предположить, что дело было во внушительной прочности материала, из которого была изготовлена веревка —предположительно кевлара. Как следует прощупав веревку и разглядев ее на ногах, она пришла к выводу о правильности своего предыдущего умозаключения, поскольку имела опыт в скалолазании, альпинистские веревки для занятия которым были очень похожи на те, что сейчас связывали ее. Чувство обиды на собственную глупость стало стремительно растекаться где-то внутри. От удушающей безысходности к глазам стали медленно подступать слёзы. «Я могу хоть три часа подряд тереть веревку об эти острые концы, но это совершенно бесполезно. Он предусмотрел…» – мысленно проговорила она, хрипло хихикнув над своей наивностью. Было бы забавным, провались Уильям на такой важной детали. Она не знала, что можно было предпринять следующим. Пустота в голове нервировала, заставляла полностью игнорировать затёкшие ледяные конечности. Прикрыв глаза, она стала беспорядочно метаться среди собственных мыслей, пока не провалилась в сон.

***

— Вставай, быстрее, – твёрдо отчеканил он. Открыв глаза, она снова увидела перед собой выцветшие серые глаза Уильяма. Во сне было так хорошо и спокойно, что она была готова тут же вытерпеть его очередные безумства, чтобы поскорее вернуться в небытие и не ощущать этого холода. Только сейчас она заметила, что полностью сидит на кровати, а не полулежит, отчего создавалось лёгкое натяжение в ногах, привязанных веревками к концу кровати. А на плечи ее была накинута простынь, закрывающая открытую из-за порванной рубашки грудь. Уставившись перед собой, она заметила, с каким возбуждением Уильям размешивал ложкой какую-то жидкость в небольшой пиале. Это было видно по его немного подрагивающим пальцам и переодическим ёрзаниям. — Открывай рот и проглатывай все, что я даю. Тебе будут нужны силы, особенно сейчас, – с придыханием в голосе пояснил он. В голове зароилось множество вопросов: для чего ей будут нужны силы? Почему именно сейчас? И что, черт возьми, с ним опять происходит? Отметив лихорадочные огоньки в глазах беспокойного сейчас Уильяма, она решила не сопротивляться. Он в очередной раз поднёс к ее потрескавшимся от нехватки влаги и холода губам ложку супа. Только когда горячая жидкость растеклась в желудке, она осознала, как сильно хотела есть. Просто на фоне остальных желаний это казалось самым незначительным, а оттого и осталось незамеченным. — Слабость человеческого организма очень удручает, согласись. Без еды не можешь получить энергию, а она просто необходима для наших с тобой будущих развлечений, — экзальтированно проговорил Уильям. Он едва ли дрожал от нетерпения. Ее глаза непроизвольно расширились. К горлу снова подступил склизкий страх. При виде ее растерянно бегающего взгляда и поджатых губ он облизнулся. Уильям кожей ощущал страх, он буквально питался им. Его заводило даже малейшее проявление этой эмоции, которую он чуял на клеточном уровне. При одном только виде широко раскрытых глаз, дрожи, напряженных губ и поднятых кверху век, обнажающих склеру, у него срывало крышу. Уильям наизусть выучил различные как внешние, так и не совсем явные проявления страха, что также объясняло его способность улавливать даже самое его незначительное проявление. Наконец, когда с едой было покончено, он резко поднялся со стула, приставленного к кровати, и кинул пиалу с ложкой на стол. Чуть пригнувшись, он провёл щекой по ее скуле, прикрыв глаза. — Ни в коем случае не обольщайся. Я намерен от всей души с тобой поразвлечься, а для этого тебе нужна энергия. Мне нравится подольше, но малосилие человека все портит… Ты даже вообразить себе не сможешь, что я тебе приготовил, — шепотом, тяжело дыша ей прямо в ухо, проговорил Уильям. Складывалось впечатление, будто он на последнем издыхании. Страх замкнулся на ее шее стальным ошейником. Когда понял, что его слова возымели нужный эффект, мужчина поднялся во весь рост и пружинистой походкой ретировался к выходу. Его ненормально воодушевленное состояние заставляло ее воспалённое воображение воспроизводить в голове различного рода неприятные картинки. Поспать. Нужно было поскорее убежать в сон. Ничего другого, по крайней мере, сделать сейчас было нельзя.

***

Просыпаться не хотелось. Зато на этот раз ей удалось сделать это до прихода Уильяма. Повернув голову, она увидела на столе стакан воды. Быстро поморгала, чтобы рассеять наваждение, но стакан так и остался стоять там. Живот тут же охватил спазм. Стол находился на приличном от неё расстоянии, поэтому дотянуться до заветного стакана не представлялось возможным, тем более будучи привязанной к кровати. От негодования она стала беспорядочно крутить ногами и руками, слегка подпрыгивая на кровати и мечась в разные стороны. Когда поняла, как глупо это выглядит со стороны, прекратила. «Специально… Оставил его специально.» – крутилось у неё в голове. Ну конечно, чтобы подразнить. Смотри, мол, и мучайся от своей немощности. Пока она как заговоренная повторяла про себя эту мысль, в комнату вошёл он. Уловив движения даже на фоне темноты, она сразу же обратила все своё внимание на их источник. Когда слабо пробивающийся через окошко свет охватил Уильяма, она смогла разглядеть кожаный шнур в его руке. — Я знаю, чего ты добиваешься. Ты напрашиваешься с того момента, как оказалась здесь. — удивительно спокойно проговорил он. Слегка выставив вперёд руку, он продемонстрировал ей своё орудие – кнут с узорно плетёной рукояткой. Сердце пропустило удар. — Знаешь, что с первых трёх ударов я могу перебить тебе позвоночник? Но может быть и так, что спустя сотню ударов ты будешь держаться. Как думаешь, что лучше: сгинь ты сразу или спустя часы страданий? Она прикрыла глаза. Отвечать было бессмысленно. — Вот и я думаю, что первый вариант слишком скучен. — уже серьезно сказал он. Уильям опустился на колени и обвел ее взглядом, тянущим плечи к земле. Слегка ослабив веревку на ногах, он с интересом исследователя принялся наблюдать за ее реакциями. Скинув завёрнутую за спину простынь, несколько секунд поизучал ее грудь, затем перевёл взгляд вниз. Оттянув резинку пояса юбки, Уильям многозначительно улыбнулся, глядя теперь ей прямо в глаза. Так же он смотрел, когда разорвал на ней рубашку. Кричать. Надо закричать, хоть никто и не услышит. Разорвав веревку, стягивающую ее ноги, он быстро усадил девушку к себе на колени, перед этим плюхнувшись на кровать. Держа одну руку на ее бедре, а другой убирая волосы с затылка, Уильям медленно прошёлся языком по ее уху. Слегка изогнувшись от этого, она тут же ощутила вздыбленный под его штанами бугор. Оставшиеся на затылке волоски быстро зашевелились от его горячего дыхания. Стянув с неё оставшуюся от рубашки ткань, насколько это позволяли сделать завязанные руки, он ухватился пальцами за ее грудь. Немного погладил ее, оттянув соски. Девушка испустила хриплый стон, но услышав его тихий смешок над ухом, тут же замолчала, мысленно поругав себя. — Я знаю, чего тебе хочется, — шепотом проговорил он. Закравшись рукой под ткань ее юбки, он нарочито медленно прошёлся пальцами по чувствительному месту сквозь ткань белья. Она заерзала. Все так же усмехаясь, мужчина оттянул мешающую ткань, глубоко просунув пальцы, и начал постепенно двигать ими. Это было выше ее сил. Запрокинув голову от грязного удовольствия вперемешку с ужасом, она закрыла глаза. Уильям тем временем двигал пальцами, стимулируя самые чувствительные места. Она изгибалась на его коленях, из последних сил сдерживая рвущиеся наружу хрипы удовольствия. Прижав ее напряженные бёдра ещё сильнее к себе, он прикоснулся свободной рукой к ее груди, нежно поглаживая ее. У неё в голове метались пожары. — Уильям… С трудом проговорив одно это слово, она, запрокинув голову от умелых движений его пальцев, испустила протяжный стон. В следующую секунду из ее глаз во все стороны полетели искры. Ни с чем несравнимую до этого боль смягчил эффект неожиданности, но после его отступления девушка ощутила на спине противное жжение. С ужасом обернувшись на Уильяма, она увидела в его только что нежно поглаживающей ее грудь руке кожаный хлыст. Тягучее удовольствие тут же оборвалось. Теперь его очередь наслаждаться. Попытавшись встать с него, она ощутила неприятное покалывание в ногах, что объяснялось долгим стягиванием веревками. Он сразу же обхватил ее живот рукой, в которой держал хлыст, и прижал к себе. Вытащив руку из-под юбки, мужчина слегка повернул ее лицо к себе. Поднеся мокрые пальцы ко рту девушки, приказал: — Слизывай. Все ещё сгибаясь от пронзившей ее спину боли, девушка покорно облизнула его пальцы. Уложив ее на кровать, Уильям присел сверху, параллельно стягивая с себя ремень. — Каждый раз, когда будешь издавать звуки, я буду ударять тебя. «Специально. Он делает это специально», – вновь пронеслось у неё в голове. Весь его план был построен на том, чтобы принести ей физическое удовольствие, которое она на подсознательном уровне так хотела от него получить, и с упоением наблюдать за муками ее совести, взывающей к рассудку, пытающейся напомнить, как рьяно она его ненавидит. Она хотела его. Хотела сейчас так сильно, что даже поймала себя на готовности вытерпеть любые удары, лишь бы ощутить его внутри себя. Подлое удовольствие смешалось с виной. Проведя щекой по ее спине, он резко вошёл. Невероятных усилий ей стоило промолчать. Начав ритмично двигаться, при этом изучая руками грудь девушки, он прислонился губами к ее уху. Его тяжелое дыхание выворачивало ее наизнанку. Прижавшись к подушке, она зажала между зубами наволочку. Внутри все горело. Выгибаясь под ним, она всеми силами пыталась не закричать. От обиды на себя, от ужаса, от страшного удовольствия. Набирая темп, Уильям, выделяя каждое слово, мягко прошипел ее в ухо: — Не сдерживай себя. Она послушала, захныкав от удивительно приятных ощущений. На спине проступила вторая полоса от удара кнута. Сладкий стон перешёл в полный отчаяния и боли крик. Она не могла сдерживать себя, когда удовольствие от его движений в ней достигало высшей точки, за что в это же мгновение расплачивалась чудовищной болью. В этом была его философия, и она это понимала. И он знал, что она понимала. Сливаясь воедино, физическое наслаждение и боль стягивали ее внутренности плотной завязкой. Ещё удар. Уильям, казалось, вошёл в экстаз. Прекратив двигаться, он принялся исполосовывать ее согнутую от жжения спину. Резко подняв девушку с кровати, он грубо усадил ее на себя, по-прежнему сжимая в руках кнут. Опустившись к ее ключицам, он стал мягко ласкать ее грудь, проводя свободной рукой по позвонкам, словно по клавишам рояля. Снова удар. Мужчина, слегка улыбаясь, поцеловал ее. Она испустила измученный вздох прямо ему в губы. За этим последовал новый удар, но уже по животу. Предыдущие удары по сравнению с этим показались ей даже приятными. Закричав от пронзающей насквозь боли, девушка чуть откинулась назад, но из-за того, что он не стал ее придерживать, рухнула на пол. Согнувшись напополам от боли в рёбрах, она изо всех сил стала ползти подальше от него. Острая боль застилала ей глаза. Уильям высился над ней, крутя в руках своё орудие пытки. — Ну что же ты? — издевательски спросил он. По спине вновь прошлась волна боли. Ещё немного и она не выдержит, это точно. Словно услышав ее мысли, Уильям насмешливо протянул: — Не беспокойся, со мной ты ещё долго сможешь промучиться. Знаешь ли, число ударов не имеет значение, если контролировать их силу и способ нанесения. Его спокойный, будничный тон пробуждал в ней волну ненависти. Стало невероятно противно от себя, ещё пару минут назад вздрагивающей даже от его касаний. От проницательности Уильяма, казалось, не могло пройти незамеченным ничего. Погружённая в свои чувства, она даже прекратила ощущать боль, пронзившую все тело. Он видел это. Заметил по изменившемуся выражению лица. Присев на корточки, Уильям слегка наклонил голову вбок. — Гадко, правда? Зато теперь ты понимаешь, сколько в тебе греха и грязи. Я лишь хочу очистить тебя от этого, прежде чем ты сдохнешь. Я выскабливаю с тебя грязь, — он кинул многозначительный взгляд на свой кнут. Высоко занеся над ее головой хлыст, он опрокинул мирно стоявший на столе стакан воды. Осколки тут же разлетелись по полу, некоторые из них прямо перед ней. Вожделенная жидкость разлилась на полу. — Пей! Очередной удар. Припав губами к поверхности пола, она стала отчаянно вбирать в себя остатки воды. Связанная, голая, грязная и с кровоточащей спиной, она сейчас не до ко конца осознавала, что делает. Подгоняемая чувством страха и адской болью, она была готова сделать что угодно, лишь бы больше ничего не чувствовать. Посмеявшись, Уильям стал перекручивать кнут между пальцами. Постепенно его смешки перешли в громогласный хохот. Опрокинув голову, он стал смеяться, совершенно не сдерживая себя. Ей хотелось плакать. — Если сегодня наша цель не будет выполнена до конца, для пущего удовольствия я в следующий раз принесу ротанговую трость, — сквозь смех проговорил он. Перевернувшись, она тут же вскрикнула от тянущей боли. Казалось, будто ее спину одновременно прожгли сотни игл. С трудом перевалившись набок, чтобы не касаться горящей спиной пола, она застонала от боли. Ещё один удар уже по предплечью окончательно довёл ее. В голове потемнело от боли. Не желая вновь терять сознание перед ним, она старалась из последних сил удерживать свой ускользающий разум, но следующий безжалостный удар не оставил на это никаких шансов. Бросив напоследок взгляд, полный ненависти, на которую она сейчас была способна, на Уильяма, девушка провалилась в небытие.