Часть 2. Очищение огнём [уничтожение черноты]

      Она сидит на небольшом кожаном диванчике, наблюдая за незатейливыми играми детей. Некоторые из родителей безуспешно пытались остановить маленьких негодников, чтобы усадить их за стол – близилась главная и самая ожидаемая часть праздника – демонстрация торта и задувание свечей именинником. Большая часть ребят веселилась во внутреннем дворике ресторана, а не в самом помещении, поэтому рассаживание всех за столом требовало немало времени. Она по-прежнему наблюдала за царящей вокруг суматохой, подперев подбородок рукой. В голове не было ни единой мысли, только оглушающая пустота - сказывался беспокойный и прерывистый в последние дни сон. Из оцепенения девушку выдернул слезный голос девочки, подбежавшей к ней. Сфокусировав свой взгляд на ребёнке, она увидела разодранные до крови кулачки, которыми та сжимала перепачканную в грязи футболку. Это Элизабет. — Помоги мне пожалуйста, я упала с качели! — судорожно протянула девочка, задыхаясь в слезах. Она тут же принялась ее успокаивать, параллельно вытирая слёзы с щек Элизабет. — Идём, промочим пятно и продезинфицируем твои болячки. Девушка взяла ребёнка за руку, унося ее в уборную. К этому времени практически все гости уселись по своим местам, ожидая торта. Аккуратно усадив Элизабет на стул, девушка принесла небольшой чемоданчик и вынула оттуда перекись водорода с пластырями. Слегка промокнув уже прекратившие кровоточить ссадины ватой, смоченной в перекиси, она залепила сверху пластыри. Девочка уже прекратила плакать. Сейчас она сидела совершенно поникшая, с нахмуренными бровями и сжатыми в тонкую полоску губами. — Мне нужно замочить твоё пятно, сними пока футболку и накинь вот это, — она протянула Элизабет свой жакет. Та молча стянула с себя футболку, оставшись в одной майке. Девушка принялась замачивать небольшое пятно. Добавив на него немного жидкого мыла и как следует протерев водой, она смогла избавиться от грязи. Держа мокрый участок футболки под сушилкой, она повернула голову в сторону Элизабет. Та совершенно не шевелилась, полностью уйдя в себя. Это немного насторожило девушку. В последнее время она часто отмечала про себя странное поведение Элизабет, которая могла, например, беззаботно играть с другими детьми, а в следующее мгновение закрыться от всех и сидеть в стороне. Такие резкие перемены в ее настроении и временами проступавшая отрешённость от остальных не могли не обратить на себя внимание. «Хотя, возможно, подобное с ней было и раньше, откуда мне знать», — подумала она про себя. Это замечание было отчасти справедливым, поскольку девушка по-настоящему включилась в жизнь своего нового места работы относительно недавно. Обращать внимание на определенные элементы, часто общаться с хозяевами заведения и прочее она начала не сразу. Но как только это произошло, ею были небезосновательно отмечены некоторые тревожные детали. И нетипичное для ребёнка ее возраста поведение Элизабет было меньшей из них. — Я уже не хочу есть этот торт, — внезапно заговорила девочка. — Это почему? — Я упала, поэтому все уже сели без меня. Мне хотелось занять место первой, — обиженно протянула она. Когда избавленный от пятна участок ткани высушился, девушка молча подошла к Элизабет. Вся она была растрепавшаяся, кое-где на лице виднелась грязь. — Давай я сначала соберу твои волосы? Передав футболку девочке, она аккуратным движением стянула резинку с ее волос, приказав повернуться к ней спиной. Когда она приподняла волосы с плеч девочки, ей в глаза бросился небольшой сиреневатый синяк на ее спине. Собрав хвост, она как бы невзначай предложила ей помочь надеть футболку, и, быстро оттянув ткань майки, увидела цветущие на спине ребёнка синяки: фиолетовые, зелёные, голубоватые. Одно ее плечо было как-то неестественно опущено вниз, будто было не в состоянии вынести напряжение, застывшее в теле ребёнка. Это ужаснуло девушку. В голове тут же завертелся беспорядочный вихрь мыслей, из которого она не могла вытянуть ни одну дельную. Слегка дрожащими руками она помогла девочке натянуть футболку, а затем повернула ее лицом к себе. — Элизабет, у тебя все хорошо? — с беспокойством спросила она. — Да, все нормально, — ответила ей девочка, задумчиво вертя перед собой пальцами, заклеенными пластырями. — А что с твоей спиной? — с мягкостью поинтересовалась она. — Ничего, все хорошо. Просто я вчера играла на заднем дворе… — протянула она. В следующую секунду безучастный взгляд девочки сменился на взгляд затравленного щенка. Элизабет пулей выбежала из помещения. Она так и осталась стоять среди холодной плитки, удивленная и раздосадованная увиденным. *** Разлепив сонные глаза, девушка ощутила тупую боль в висках. Воспоминание о детском празднике оглушающим ударом врезалось в ее сознание. Тогда она еще не понимала, с чем ей предстоит столкнуться, и сколь наивны окажутся ее предположения касательно израненной спины девочки по сравнению с противной реальностью. Но почему именно этот фрагмент ее жизни напомнил о себе сейчас? Постараясь прогнать от себя наваждение, она тут же попыталась воскресить в памяти события вчерашнего дня, но никаких усилий для этого не понадобилось. Неожиданно напомнившие о себе легким жжением ссадины на спине сделали все за неё. В голове сразу замелькали отрывки вчерашнего дня: как он скидывает с неё последний элемент одежды, как усаживает на себя и она выгибается от удовольствия, как кричит от очередного удара хлыста и ловит себя на мысли о том, что вытерпела бы ещё один такой, лишь бы он сейчас ее взял. Внутри заклокотала волна отвращения к себе. Хотелось спрятаться от этих мыслей и себя. Она все так же сидела на кровати, только руки теперь были крепко привязаны к ее спинке, из-за чего они широко расходились в разные стороны. Одета она была в потрепанную футболку. От осознания, что та, с большей долей вероятности, принадлежала Уильяму, вновь пробудило в ней отвращение. К горлу подкатил спазм. Ее мучила безысходность. Уильям однозначно знал толк не только в физических истязаниях. Неизвестность выворачивала ее наизнанку. Ожидание очередного прихода Уильяма так же, как и его безграничная фантазия сводили с ума. Сейчас она отдала бы все, чтобы распасться на молекулы и просто не быть. Беспокойные мысли и уже привычная в теле боль заставляли балансировать на краю реальности и сна, не позволяя выбрать что-то одно. Она сразу увидела, когда он вошёл в комнату, хоть и было сумрачно. Взгляд инстинктивно метнулся к его рукам, но на этот раз в них не было ничего, кроме сигареты. Усевшись за стол у окна, Уильям закурил. Подсвеченные вечерним светом клубы дыма причудливыми формами расползались по комнате. Он курил молча, обводя цепким взглядом всю комнату, будто старательно пытался игнорировать ее присутствие. Потушив сигарету об пепельницу, стоявшую на столе, он достал из кармана новую. Присел на стул рядом с ее кроватью. — Пришла в себя? — благодушно поинтересовался он. Не знай она его истинную суть, никогда бы не поняла, что скрывается за этим обманчиво добродушным выражением лица. Она коротко кивнула. Видеть его так близко было для неё сейчас мучительно. Колючие иголки стыда вперемешку с ненавистью ко всему его существу впились в колотящееся сердце. Но сильнее этих двух эмоций сейчас был страх, который буквально парализовал ее. Она догадывалась, что, раз он сейчас сидит рядом с ней, то непременно примется мучить ее. Отсутствие каких бы то ни было говорящих о ее ближайшем наказании инструментов пугало до темноты в глазах. Неизвестность изматывала. — Это хорошо… Очень хорошо, — с едкой ухмылкой проговорил он. Он опустил свою руку ей на колено. Красноречиво посмотрел в глаза, не позволяя больше отвести взгляд. Неспешно провёл холодными пальцами по ее ноге, слегка щекоча. Она прикрыла глаза. В голове предательски замелькали фрагменты их постыдной близости. По телу пробежала дрожь. Уильям убрал руку. Она подумала о том, что ей бы хотелось, чтобы он провёл своими руками по ее бёдрам, а затем поднялся выше. Эта мысль была притягательна в своей отвратительности, и она гнала ее, но та упорно продолжала жужжать в голове. — Ты такая грязная. Я это понял сразу, увидел по твоим глазам, — проговорил он. — Скулишь, как сука, хотя я всего лишь касаюсь тебя. Будь у неё сейчас возможность заколоть себя чем-то, она бы непременно ей воспользовалась. Положение, в котором она была вынуждена находиться перед Уильямом, изнуряло ее. Зловонная ненависть к себе, уже вскипающая где-то внутри, застилала глаза. Хотелось разорвать себе грудную клетку, раздробить рёбра и затоптать больно бьющееся от каждого его слова сердце. Уильям словно из темноты достал длинную тряпку. Начал складывать ее, при этом не отнимая взгляда от ее лица. Когда до ее воспалённого разума дошло понимание того, что эта тряпка сейчас окажется у неё во рту, она закричала. Но крика, как и следовало ожидать, не последовало: Уильям оказался проворнее. Она попыталась вытолкнуть изо рта противно пахнущую ткань, но безуспешно. Попыталась произнести слова, но они ожидаемо потонули в импровизированном кляпе. В ушах заскрежетал звон, отбивая дикий, демонический ритм. — Ну-ну, говорить с набитым ртом – моветон. Он закурил. Глубоко затянувшись, стряхнул с сигареты пепел, а затем припечатал ее к руке девушки. Крик от резко пронзившей боли утонул в тряпке. — Не мычи, ещё не больно, — скучающим голосом проговорил он. Для него это было забавой. Для Уильяма были важны «прелюдии» в создаваемых им пытках. Начинать он по обыкновению предпочитал с чего-то незначительного, медленно переходя к более болезненным действиям. Но самым важным было смешать животную, физическую боль с телесным удовольствием, от которого, он знал, ей было невыносимо хорошо, но и отвратительно. Никакая близость не доставляла ему такое сильное, близкое к экстазийному состоянию удовольствие, которое он получал при виде ее внутренних метаний. Отставив уже истлевшую сигарету в сторону, он уставился на сильно покрасневший участок кожи. Зажег новую. — Вот как мы поступим. Я испытаю тебя, твою выдержку. Если она окажется слишком слаба, я прожгу тебя насквозь, — удовлетворенно проговорил он, кивая на свою сигарету. Спрашивать о том, каким образом будет проверяться ее выдержка, было не нужно: слишком очевидно. Да и невозможно ввиду неспособности говорить. Он в очередной раз прошёлся мягкими, скользящими движениями по ее ноге. Набирая скорость, дошёл до внутренней части бедра. Она изогнулась. В голове прозвучал смачный шлепок кожаного шнура об кожу. Вот он - ее приговор, только на этот раз написанный огнём. Уильям незамедлительно коснулся сигаретой ее шеи. Здесь кожа была тоньше и нежнее, поэтому выдерживать тянущую боль было сложнее. Бессмысленно дергая руками, она завертела головой, пытаясь скинуть с себя крепко прижатую сигарету. Снова ловкое движение пальцев. На этот раз он забрался под ткань футболки, дотронулся спины, тут же отозвавшейся ноющей болью. Нажав ниже крестца, начал медленно массировать кожу на этом участке. Ее тело было не в ладу с пока ещё ясным разумом, поэтому пошло навстречу его пальцам. Он спустился ниже. На этот раз горели ключицы. Запах пыли и лака для мебели, которым была пропитана тряпка, кружил голову и вызывал тошноту. Пока он пересчитывал пальцами ее рёбра, сигарета дошла до раскинувшейся на животе алой полосы. Даже ожоги на груди были не такими долгими и дурманящими, как этот. Поврежденный участок кожи незамедлительно зашипел. Она заметалась по простыням, силясь сорвать с себя тугие веревки. От неспособности выплеснуть свою боль в крике, казалось, резь в животе только усиливалась. Из ее глаз, наконец, потекли слёзы. В голове горели беспорядочные круги, никаких мыслей в ней не зрело с того момента, как проявил себя тошнотворный запах пыли. Опустив сигарету ниже пульсирующего от боли живота, Уильям удовлетворенно закатил глаза. Приложил ее, надавливая, и принялся наблюдать. Когда тряпка из ее рта вышла наполовину, он потушил бычок. Теперь у неё горели не только внешние части тела, но и внутренние. От самого низа жар от едва потухнувшего огня пронизал все тело. Ей казалось, будто охвачены огнём были и внутренние органы. Но Уильям только набирал обороты. Сидя теперь с нейтральным выражением лица, он поднёс горевшую синим пламенем зажигалку к растрепанным волосам девушки, отчего небольшая выбившаяся прядь легко подпалилась. Черча одни ему понятные огненные символы по ее телу, он неспешно проходился зажигалкой по каждой открытой области. — Не надо так смотреть на меня. Она выплюнула тряпку и быстро задышала, жадно глотая чистый воздух. Во рту застрял запах плотной пыли, от которого она поспешила избавиться с помощью кашля. Внезапно Уильям остановился. Что-то промелькнуло в его глазах, что тут же заставило ее замолчать. Нервно подёргивая тонкими губами, он наклонился к полу, выудив из-под ее кровати паяльник. — Я тебе покажу, из-за чего действительно стоит поплакать, — сквозь зубы процедил он. В следующую секунду ее поглотила пустота, но ненадолго. Боль была настолько резкой и ошеломляющей, что всю ее силу она смогла прочувствовать только выйдя из оцепенения. Это было самым тяжелым. Когда разум подхватывала невесомая пелена, а тело обволакивала неожиданность, боль не ощущалась. Она отчаянно хваталась за это призрачное краткосрочное состояние, как утопающий за соломинку. Зато как только невесомое мгновение расплывалось, тело испытывало такие мучения, каких она и не могла вообразить. Слыша шипение собственной кожи и невольно втягивая носом запах паленого мяса, она наяву сходила с ума. Неспособность спасти себя, повлиять хоть на что-то, душила, заставляла чувствовать себя загнанным в ловушку зверем. Когда обожгло саднившую спину, она потеряла сознание. Не успев насладиться убаюкивающей тишиной, вернулась в реальность. — Не пытайся, я тебя и во сне достану, — спокойно сказал Уильям. По его взбудораженным действиям и сумасшедшим огням в глазах она поняла, что близится кульминационный момент. В подобное состояние он бросался только при крайнем удовольствии. Быстро бросив взгляд на свои ноги, она отметила кое-где проступившие волдыри и облезшую кожу. Видимо, потеряв счёт времени в небытие, которое благосклонно приняло ее в свои объятия, она от болевого шока не заметила, как он прошёлся нагретым паяльником и по другим частям тела. Вдруг он резко приблизил его к лицу девушки. Она неистово замотала головой, при этом выдавив из себя крики. — Не подходи, пошёл в…. — хрипло зашипела она, но Уильяму этого было достаточно. Его тело била крупная дрожь. Внезапно мужчина сорвался со своего места, кинув паяльник в угол комнаты. Она с ужасом что-то прохрипела. Нещадно горела искромсанная спина. Схватив одиноко стоящий на тумбочке чайник, Уильям почти бегом направился в ее сторону. Уселся на девушку и, грубо раскрыв ей рот, залил в него слегка дымящуюся воду. Нет, не было никакой боли ни при тушении сигареты об алые ссадины на животе и спине, ни при ударе кнутом. Все эти ощущения сейчас показались ей ничем иным, как давно прожитыми воспоминаниями. Настоящая, мучительная боль, не сравнимая ни с чем пережитым ранее, схватила ее сейчас. Из горла вылетел немой крик, но, встретившись с горячей жидкостью, превратился в неразборчивое бульканье. По смутным ощущениям горло прожгла горячая магма. Она физически ощутила, как на нежных стенках гортани, глотки и рта вздуваются пузыри. — Что-что?! Не могу разобрать! — заорал Уильям. Следом полился ещё один залп воды. Кузнечный молот в груди дробил рёбра, мешал дышать. Неестественно выпучив уже иссохшие от слез глаза, она круто запрокинула голову. Горело все: несколько раз обожженный язык, зубы, десна, все горло и внутренности. Блуждающее на краю реальности сознание то и дело собиралось отключиться. В голове зачем-то пронеслось: не поможет. Он тебя и во сне достанет. Случайно или по его задумке — сейчас это уже не имело значения — оставшаяся в чайнике вода пролилась на ворот ее футболки. «Отодрать, мне надо отодрать эту кожу от себя», — вновь пронеслось в голове. Несмотря на адскую боль, она честно пыталась не засыпать, как бы ей этого сейчас не хотелось. Нельзя было оставлять себя Уильяму в таком состоянии. Но, как бы не храбрилась, ей не удалось. Уже ставшая родной тьма цепкими лапами утащила ее к себе, стремясь сокрыть от всякой боли. Последним, что она увидела, стал быстро бегающий вверх-вниз кадык на блестящей от пота шее Уильяма.