Возвращение из небытия

Через несколько дней мы снова встречаемся. За это непродолжительное время я узнаю, что, оказывается, долго смотреть, целовать её руку при встрече — нельзя. Неприлично. Но едва ли многие в Ос Альте могли бы мне действительно возразить, и тем самым я немножко нарушал общепринятые правила. Алина не возражала. Она приходит ко мне в ранних сумерках, с задумчивым лицом пересекая пологий берег у отдаленной опушки, где нас мало кто мог увидеть. Девушка останавливается и молча глядит на покойную гладь озера, заложив руки за спину. Нечто в этой позе мне кажется знакомым. Я шагаю к ней из темноты. — Так странно. Мне казалось, что после победы над Фьордой всё поменяется. Она сразу угадывает моё присутствие. Я, подойдя ближе, спрашиваю её из-за левого плеча: — Что именно — поменяется? Алина пожимает плечами. — Война никак не повлияла на жизнь во дворце, — она обводит рукой окружающее пространство, — те же балы, трапезы, охоты… пока гриши обучаются, чтобы стать воинами. Пока люди из Первой и Второй армии отдаются свой жестокой судьбе во благо процветания Равки. И я задумалась… Она оборачивается, взглянув мне в глаза. — Почему же меня — Заклинательницу Солнца, погибель Неморя и, я уверена, живой страх многих дрюскелей — почему меня не призвали в ряды славной армии Равки? Я позволяю усмешке появиться на моих губах. Чуть склоняю голову к плечу, лаская её черты взглядом: моя милая, умная девочка. — Ответ прост. Она кивает: — Вы вмешались. — Я запретил. — не отнекиваюсь. — Почему? Я делаю несколько медленных шагов — обхожу Алину по дуге, подбираясь, на самом деле, ближе и ближе: — Ты неопытна. Слишком эмоциональна. Стала бы лёгкой мишенью на этой войне. Она приподнимает бровь: — Разве? Война бы стала этим опытом. Наверняка, королю бы хотелось… чтобы я показала свой потенциал нашим врагам. Я останавливаюсь у её затылка — едва вдыхаю лёгкий, теплый запах, и неспеша отвечаю: — Да, ему бы хотелось. Но нам нельзя было допустить и шанса на твою потерю. Ты значишь гораздо больше. — Больше — чем что? Для кого? Она сжимает кулаки. Ногти оставляют глубокие лунки на коже, и плечи её невероятно напряжены в своей ожесточенности. Я, не сдержавшись, в своей наставнической манере кладу руки Алине на плечи, мягко опуская их вниз. Успокаиваю. Нашептываю ей на ухо, словно я змей, оборачивающий её тело своими гибкими кольцами, утягивающий вниз: — В первую очередь — для меня. И для гришей в Равке и за её пределами. Вместе мы можем доказать, что гриши гораздо сильнее, чем кажутся. Что гриши вовсе не товар, и не вещь, как считают в государствах нашего необъятного мира. — Это то, ради чего Вы хотите использовать меня? Помимо Каньона. Ах, да. Каньон. — В том числе. Это можем сделать только мы — потому что ты и я уникальны, Алина. Каньон всего лишь одна из наших целей. Она выдыхает. — Если это так, то почему за последние полтора года Вы ничего не предприняли для уничтожения Каньона? Волькр? Я никогда не поверю, что такой целеустремленный человек, как Вы, мог попросту терять время. Она резко оборачивается, скидывая тем самым мои руки, и что-то в её глазах укалывает меня: обвинением. Подозрением. Я прячу эти чувства. Захлопываюсь и закрываюсь. Подношу руку к её лицу — она вздрагивает пугливо, хочет отстраниться — но я просто безобидно щелкаю её по слишком любопытному носу. — Не только тебя некоторые вещи могут выбить из колеи. Я, милая Алина, главнокомандующий Второй армии, и я был несколько занят тем, что фьорданцы хотели перерезать моё горло и набить грудь свинцом, а затем сжечь всех моих гришей в праведном пламени инквизиции. В такие моменты мне не было дела до практически безобидного Тенистого Каньона, который не беспокоит тебя, пока ты не подойдешь слишком близко. Она молчит. На её лице медленно проступает неловкость. Стыд. Ну да, вообще-то, генерал Кириган не железный, не всесильный, такой же человек, как и ты, Алина. И у него есть дела поважнее, чем тратить время на строение планов и безрезультатные попытки разрушить Тенистый Каньон, который так и не смогли уничтожить все его предки. Да, Алина. А ты думала, истина будет выглядеть по-другому? Ты думала, стоит меня спросить в лицо, я тут же во всем признаюсь? Нет. Но это было забавно. Поэтому — видишь ли, дорогая, я питаю слишком сильную слабость к юным дарованиям с большими честными глазами, которые готовы хладнокровно убить древнего священного оленя в порыве своей собственной жадности — и потому я оставляю маленькую подсказку, сахарную косточку поощрения моей любимой девочке: — Тем более, что Каньон в подобных ситуациях скорее превращается в оружие в наших руках. Кто бы не опасался гришей Равки, которые смогли создать такую страшную вещь? Я бы боялся. Она шумно сглатывает. — Ну а теперь вернёмся к тренировке. Сможешь призвать для меня солнце, Алина?

***

Король болен. Это вполне ожидаемо — вряд ли Женя отказалась бы от планов в последнее мгновение, хоть я и не исключал такого развития событий. Я и дальше продолжаю готовить политическую почву для смены власти — среди моих приближенных не будет возражений, но захватом Большого Дворца я не смогу добиться подчинения всего государства. Мои люди достаточно вооружены и образованы; но мне необходимо поднять авторитет гришей, в особенности свой, и низвергнуть в грязь репутацию Ланцовых. Создать определённые настроения в народе. У меня уже давно на уме есть несколько вариантов — самое главное, это привлечь Алину, мою дорогую святую, так опрометчиво вышедшую замуж за паршивца Оретцева. На что я не рассчитывал — так это на возвращение из небытия щенка-Ланцова. Николай явился в столицу в роли ослепительно яркого, бравого принца, который в тайне участвовал в боевых действиях недавней войны. Он назвал имя своей прошлой личины — Штурмход — и меня осенило, я понял, где мог видеть его самодовольную физиономию. — И в силу некоторых обстоятельств я решил помочь нашей Родине — только в качестве корсара. Видели бы Вы, маменька, мой корабль — Волк Волн. Между прочим, оснащенный по самым лучшим и моим личным наработкам… В момент раскрытия своей личности он скосил хитрый взгляд на меня — будто проверяя реакцию. Впрочем, Николаю пришлось разочароваться моим равнодушием — а я же тем временем, в глубине своих мыслей, был весьма и весьма впечатлен. Я знал о его вполне успешной деятельности в море, и даже провёл с ним успешные переговоры — отстегнув храброму корсару некоторое количества золота, я добился того, что мои гриши получили неограниченный доступ к кораблям Штурмхода. Не откажу себе в удовольствии прилюдно спросить у него на досуге, куда подевались деньги, пожалованные из военного бюджета Равки, которые мне пришлось отдать за временный союз с Штурмходом. — Господин Дарклинг, — он уважительно склоняет голову, но не слишком низко, прощаясь; Николай уходит вслед за матерью во внутренние комнаты тронного зала. Николай немного хромал на правую ногу, был крайне остроумен и общителен при беседе с аристократами, и даже небольшой шрам у брови придавал ему определённый шарм. Какие талантливые нынче дети. Что ж. Николай вполне может стать кронпринцем в свете последних событий — но это лишь означает, что появилась ещё одна переменная, которую мне необходимо сократить.