Мальчишка-бастард

Алина приходит ко мне призраком: слабым отголоском света. Миражом. Синий кафтан кажется мне неподходящим: он душит чересчур тонкие запястья, подчёркивает синеватость бледных вен и тёмные круги под глазами. Алина больше похожа на вдову, чем на новобрачную. Это мысль одновременно и злобно радует меня, и печалит. Она присаживается на край кресла, безуспешно утопая на его фоне. — Вы кое-что задолжали мне. Она находит меня в моем собственном кабинете: я изучаю доклад о делах с Востока и не отрываясь от него, уточняю: — Разве? — Да. Алина возникает прямо перед мной. Не призраком: вполне реальным человеком со скрещенными на груди руками. Она чуть лукаво щурится и улыбается. Я догадываюсь: — Олень Морозова… — Да. Я слышала. Снова пропал. — Я послал других следопытов на поиски, — приподнимаюсь, чтобы подлить себе чаю — ткань чёрного халата натягивается, чуть распахиваясь — но я не обращаю внимания, беру в руки маленький фарфоровый чайник. — Хочешь чай, милая? Она отрицательно качает головой, очень уж заметно прикипая взглядом к моим ключицам и плечам в разрезе халата. Я прячу усмешку — милая, искренняя во всём Алина. Мне стоит усилий никак это не прокомментировать и не дать вспыхнуть в глазах пламеню ответного желания: намерению стянуть с неё синий кафтан и разложить на рабочем столе. Уткнуться ртом между бедёр; терзать её, пока она не попросит о большем. Пока рано. Я откладываю чайник и сажусь на место. Алина, что неожиданно, протягивает руку, призывая свою силу — маленький солнечный шар возникает на кончиках пальцев — и прикасается ею к моей чашке. Слабое тепло, идущее от фарфора, резко усилилось; пар от поверхности поднялся, чтобы мягко рассеяться рядом с моим лицом. Я с удивлением взглянул на Алину. Она улыбалась. — В последние пару месяцев у меня были проблемы с концентрацией, но сейчас я их преодолела. Я задумчиво кивнул, рассматривая чашку — на ней не было и следа повреждения от чересчур большего нагрева, что требовало немалой выдержки, особенно для такого новичка, как Алина. Но она справилась. — Ты удивительна, Алина. Её глаза загорелись. — Всё благодаря тебе. Ты напомнил мне, что быть гришой — невероятный дар, и мне не стоит опускать руки. После этого откровения она скосила взгляд, глядя куда угодно, но не на меня. Ах, моя милая Алина. До чего ты прекрасна. Не отказываю себе в простом прикосновении — дотрагиваюсь пальцами до её нервно сжатых рук и чуть поглаживаю кожу. Она вздрагивает и скидывает на меня доверчивые глаза. Да, вот так. — Тем более не стоит стесняться себя и своих способностей перед другими, Алина. Особенно с мужем. Я слышал, что у вас есть разногласия по этому поводу. Она глядит на меня с удивлением — но удивление сменяет боль, и я понимаю, что попал в точку. — Мне правда очень, очень жаль. Её глаза увлажняются. Она смаргивает внутреннее, непрошенное и поджимает губы. — Спасибо. В каком-то другом мире, наверное, я была бы абсолютно счастлива, выйдя замуж за Мала — но теперь я понимаю, что он не может принять новую меня. И с каждым днем я осознаю это всё отчетливее и отчетливее. Да. Я отлично понимал — сколько раз за столетия моей долгой жизни от меня отворачивались просто потому, что я гриш? Боялись и ненавидели, потому что я Заклинатель Теней? Пытались убить и присвоить кости, потому что я усилитель? Да только это осознание уже не приносит прежней боли, и сожаления сменилась равнодушием. Какая разница, если каждый из них давно мертв? Мне уже всё равно. Но эта боль, неприятие в глазах Алины — они мне хорошо знакомы. Следуя своей новой привычке, я мягко подношу к губам руку Алины — дотрагиваюсь к розоватым косточкам нежно, медленно. Хоть нас и разделяет стол, в уединенности кабинета это чувствуется по-другому — особенно интимно. Я слышу её неровное, сбитое дыхание — и через связь гришей я ощущаю вибрирующее в груди волнение. Тоску. Желание. Она отстраняется. Тянет руку назад. — Не надо, — просит Алина. Заламывает тонкие брови, вырывает запястье, будто обоженное. Я отпускаю её и выпрямляюсь. — Конечно. Извини. Я наблюдаю за тем, как она потирает руку — и поднимает на меня беззащитный взгляд. — Зря я к Вам пришла. Я каменею. Какая-то часть меня, наверное, почувствовала бы горечь — если бы я ещё был способен ощущать нечто подобное во всей своей красе. Алина поднимается со своего места и уходит. Мне становится жаль, когда за ней закрывается дверь. Не то чтобы я никогда не соблазнял юных девиц — но Алина слишком по-своему похожа на самого меня и, к сожалению, она достаточно дорога мне, чтобы оказывать влияние на мои эмоции. Я разминаю плечи, и сажусь дальше разбирать документы. К чаю я так и не притронулся.

***

Устало тру переносицу. Оказывается, я вошел в тот возраст, когда доказывать кому-то другому абсолютно очевидное (на мой, естественно, взгляд) становится почти физически больно. Чем был невероятно хорош военный уклад жизни в армии — так это тем, что ты просто даешь нужное указание и никто не донимает лишними вопросами и возражениями, кроме, разумеется, генерала Колтокова, моего ближайшего коллеги. Так вот, о чем это я. — Решение открыть посольства во Фьорде было принято ещё на этапе подписании мировой и включено в пакт, поэтому я совершенно не вижу повода не воспользоваться этим, — медленно оповестил я, глядя прямо в наглые глаза Ланцова. Мальчишка хмурится: — Будем честны: мир с Фьордой слишком нестабилен; Вы знаете нрав этих жестоких людей, Дарклинг: при любом намеке на конфликт они убьют наших граждан. — Именно поэтому в цивилизованных государствах посольства организуются с обеих сторон, — парировал я. Занятно, что он сказал именно слово гражданин, такое наречение поданных использовалось разве что в Керчии. Николай сложил руки на груди, судя по всему, не слишком впечатленный моим доводом. — Их люди могут быть также убиты или взяты в плен. В конце концов, с некоторых пор у нас в запасе целых два принца, — кидаю лукавый взгляд на подобравшегося Николая, готового к новому уколу с моей стороны, — и один из вас мог бы жениться на юной фьорданской принцессе. Николай по-лисьи лукаво усмехается. — Когда-то я думал об этом. Но Вы, очевидно, не берете в расчет всю сумасшедшую религиозность наших северных друзей, даже принцесса… Неожиданно, но в забавный разговор с принцем вмешивается Алина: — Возвращаясь к теме нашего разговора, — с несвойственной ей непреклонностью начала она, — я соглашусь с Николаем. Совершенно не вижу смысла в том, чтобы отправлять людей практически на убой. Я давлю ядовитую улыбку, направленную на этих двоих наглецов, ворвавшихся ко мне посередине рабочего дня — они, удивленные новостью об организации посольств, сразу направились ко мне. — Даже забавно, что вы пришли ко мне, а не к нашему всеми уважаемому королю, — отстраненно замечаю я, убирая лишние бумаги со стола. — При всей любви к моему отцу, — с некоторой уязвленностью говорит Николай, — я прекрасно знаю, что он несведущ в некоторых государственных делах. В глубине души я смеюсь со всей возможной искренностью. Умом младший принц пошел явно не в короля. — В делах, которыми заведуете Вы. — тем временем уточняет он. Я расслабленно отклоняюсь на спинку длинного резного стула. — Ведь и это решение продиктовано вашей волей. Его подчеркнуто небрежный обличительный тон не задевает ни единой струны в моей души — в стенах дворца принц едва ли может противопоставить мне что-то серьезное, в отличие от меня. А вот Алина, гораздо лучше знающая меня, с предупреждением сжимает руку на локте младшего принца. — Так какой смысл Вы видите в открытии посольств, мой генерал? — куда мягче спрашивает она. «Мой генерал». Мне нравится это обращение, и она знает об этом. Ужасная Алина, пытающаяся воздействовать на меня. Я отчетливо вижу эту маленькую манипуляцию, и так же сознательно ведусь на неё. Я складываю руки перед собой и кладу на них подбородок. — Дело в том, что вы оба не совсем осведомлены в некоторых вопросах, — отстраненно говорю я, — мой род из поколения в поколение боролся не только за разрушение Каньона, но и за права гриш. Вы отлично знаете, что в Равке гриши — уважаемой слой общества, опора и сила государства. Но во Фьорде нам подобных сжигают, пытают и проделывают с гришами прочие приятнейшие мероприятия. И под конец войны я здраво рассудил, что практично было бы создать место, куда мы могли бы осторожно созвать гришей Фьорды, чтобы после перевезти их в безопасное место, то есть к нам. Ещё вопросы? Они кажутся озадаченными. Конечно, никто не знает, что я планирую в будущем использовать — как возможный вариант — ситуацию с посольствами в качестве предлога для новой войны, когда фьорданцы поймут, у кого скрываются их люди. — В теории звучит неплохо, — молниеносно отреагировал принц, — эти люди наверняка смогли бы передавать нам информацию в обмен на кров. Но вопрос в том, как сделать это под носом у Фьорды. Алина хмыкнула и принялась ходить по комнате, обдумывая мои слова. — Именно поэтому эта идея находится в разработке. Я оцениваю риски. В конце концов, я считаю своим долгом заботиться о гришах — в той степени, в которой это возможно. — Вы многое на себя берете, генерал, — прокомментировал Николай, — а мне говорят, что это я дерзкий наглец. Чушь! Дарклинг, Вы лихо меня обошли. — Народ это точное отражение своих правителей, — парировал я. Принц-бастард рассмеялся. — Не сравнивайте себя с рядовым жителем Равки. Алина, тем временем расхаживающая по комнате, остановилась рядом со мной, окатив меня прохладным взглядом. — Наш генерал как всегда умен и дальновиден. Даже зубы сводит от этой идеальности. О, я снова увидел это. Подозрение. Едкое и разрушающее, оно, тем не менее, сидит в твоей голове и ест твоё сердце, милая Алина. Ты пытаешься подкопаться ко мне со всех сторон, пробить броню строгого, но справедливого генерала Киригана, твоего наставника и вроде как близкого друга, но что-то не выходит, правда? Я бы посочувствовал — не будь происходящее столь занимательным. Она удостаивается недоуменного взгляда от Николая — тяжело вздыхает, как будто признавая свою неправоту. — Прости за сомнение, — Алина тронула меня за плечо. Самое для меня неприятное, что это уже не просто интуиция Алины кричит ей, что со мной что-то не так. Возможно, кто-то нашептал ей на ухо о двойственности личности всеми почитаемого генерала. Но из её окружения это мог сделать только один человек. — Ничего, дорогая, — прижимаюсь к её пальцам ладонью, продолжая смотреть ей в глаза, — никто не карает любопытство. Николай деликатно кашляет в кулак, прерывая наше прикосновение. — Святые, вы заставляете чувствовать меня неловко, — усмехается он. Уязвленная Алина отшатывается, а я одариваю его холодным взглядом. Принц смеется. — Алина, ты бы не могла нас ненадолго оставить вдвоем? Обещаю, не буду приставать к Дарклингу. — Мне-то что, — недовольно пробурчала Алина, скрываясь в другой комнате. Когда она уходит, атмосфера в комнате заметно меняется — но Николай будто и не замечает напряжения, и беззастенчиво отмечает: — Я многое слышал о делах Мальена Оретцева — законного супруга Заклинательницы Солнца. Но у меня складывается ощущение, будто это вы её молодой ревнивый муж. Я позволяю выдержанному безразличию мелькнуть в моём взгляде. — Вы многое на себя берете, мой принц. Он не внемлет мою предостережению: только расслабленно оседает на стуле напротив. — Полагаю, Вы хотели обсудить со мной не только личную жизнь Заклинательницы Солнца. — Если честно, то да. Я хотел узнать о ваших намерениях. Приподнимаю бровь: — В каком плане? Николай крутит в руках монетку с портретом короля: оглаживает жесткие грани, царапает силуэт золотых орлов на гебре. — Мой отец болен. Я бесконечно надеюсь, что он выздоровеет, но опыт подсказывает мне, что даже в этом случае он не сможет править. И следующим королем должен стать мой старший брат. А он, как Вам прекрасно известно, взял не лучшие черты наших дорогих родителей. Он поднимает глаза на меня: бесконечно лисьи, лукавые, но сейчас смотрящие честно и прямо: — Будете ли Вы поддерживать Василия так же, как сейчас поддерживаете моего отца? В этот момент что-то внутри содрогается в смехе: подозревает ли этот мальчик, что болезнь короля вызвана мной? Но смотря на него, я понимаю, что нет. Николай обеспокоен, буду ли я также верен короне Ланцовых, и в его волнении есть справедливая толика правды. — Я служу не королям, — отвечаю я со всей той искренностью, на которую способен, — а нашему государству. И буду заботиться о нём и дальше, кто бы ни сидел на троне. Николай подается вперед. — Иного ответа нельзя и желать. — А у Вас какие планы, мой принц? Снова окажетесь в дальнем плавании? Мальчишка легкомысленно взмахивает ладонями. — Кто знает? Может быть я останусь во дворце, займу место главного царского советника… — У наших царей нет советников, — вставляю аккуратно. — Значит, появится как минимум один, — Ланцов чуть ли не подмигивает мне. — Но может быть я займусь работой с прочниками, а может и уеду защищать границы. — Или женитесь на фьорданской принцессе, — напоминаю насмешливо. — Или женюсь на фьорданской принцессе, — соглашается Николай. Он поднимается с насиженного места. — В любом случае, благодарю за беседу. Редко можно встретить столь мудрого и молодого собеседника… ох, что это я — Вы же гриш, Вам сколько годков? Ухмыляюсь, развеселенный иронией. — За шестьдесят. Мальчишка не удерживается — совершенно неприемлемо для высшего общества присвистывает от показушного удивления — и отвечает: — Отлично выглядите для своего возраста! Что ж, до встречи, генерал. Он уходит — слишком своевольный и благоразумный только для роли принца-бастарда. Я остаюсь наедине со своим повеселевшим настроением, впрочем, четко понимая — что Николай пришел прощупать почву, привычно прячась за маской беззаботности. При других обстоятельствах я бы даже поставил на него, но всё уже давно решено. Пока что не знаю, что предпримет этот мальчик. Он не так прост, однако и он должен понимать — любой пес вырвется на свободу, почувствовав слабую руку хозяина.