О полуправде и верности

Годами мы выживали благодаря тьме — концентрации теней, послушных и верных; животворящего хаоса, что нам удалось приручить и использовать. Мы с матушкой были не просто единственными Заклинателями теней, мы были просто… одни. Наши союзники, наши враги, наши любовники и друзья умирали в битвах, неминуемо старели, страдали, сгорали под потоком времени, превращаясь в нечто иссушенное и слабое. Неправильное. Я всегда верил, что сила — важнее всего. Что мой дар — это главное оружие, дарующее право, стоящее выше всех законов. Я не говорю о личной выгоде этого положения (боюсь, полной безопасности и покоя у меня не будет никогда), но с ней я хотя бы мог удерживать власть и давать своим людям защиту. Эти дети многие столетия не видели мира, и теперь, во Второй армии, им было подарено уважение и признание… Но я не забываю и о другой силе — информации. В данный момент формально государственную власть в Равке представляет Совет во главе с единственным генералом. Мы остаемся в своем праве приоткрывать завесу тайны происходящего и выдавать правдивые вести по капле — тщательно выверенной, несколько раз взвешенной, представленной в том виде, который нам желаем. И, разумеется, я воспользуюсь этой возможностью. В двери стучат. Я приглашаю войти. Княгиня Гончарова изящно проскальзывает между опричниками, будто её не подняли из постели поздним вечером. Эта женщина обладала властью и влиянием. Родная тетка умершего короля, овдовевшая, бездетная. Она любила свою семью, даже бестолкового племянника и внука, но я знаю, что её избранным любимчиком всегда был лишь один мальчишка… Густо обведенные черным глаза обращаются ко мне требовательно: — Добрый вечер. Что генерал Кириган желает от меня в столь поздний час? Я приветственно ухмыляюсь уголком губ — поднимаюсь, чтобы подвинуть даме стул. — Будь я моложе, я бы считала приглашение на эту встречу оскорбительным, — она прячет усмешку за рукавом платья, обводит мой подозрительно пустой стол долгим изучающим взглядом. Знает ли она что-то? Примет ли мою сторону? Поможет ли другим поддержать меня? Вопросы быстро проносятся в моей голове, но я стараюсь не выдать и толику сомнения. Я не отрицаю того, что помимо царским гонцов у дворян могут быть и другие — неофициальные, свои… Час назад я велел перехватывать и проверять всех вызывающих подозрение личностей у выхода из Каньона. Переправы временно приостановлены, большинство путешественников задержано (официально — для проверки, в связи с текущим положением), однако шпионы с вестями об истинном положении дел могли уже проскочить. Мне не хватает ресурсов, чтобы проверить каждого приезжего в столицу. Никогда не хватит. А значит придется действовать быстро. Сажусь напротив княгини Гончаровой, спокойно отвечаю: — Вы всегда были предельно откровенны и прямолинейны. Я постараюсь быть таким же в этой беседе. Полуложь-полуправда отравой стелется с моих губ. Дарья Гончарова всегда была предусмотрительна, более внимательна ко мне, чем царская чета. — Видимо, нам предстоит долгий разговор — женщина вздыхает, закатывает светлые глаза, — молодые люди, принесите нам кофе! Да-да, я вам говорю. Опричники («молодые люди») недоуменно оглядываются. Я киваю: — Позовите слугу. Вскоре нам приносят по чашке горячего напитка — тем временем я кратко рассказываю княгине о сложившимся положении в Западной Равке, смерти генерала Колтакова, генерала Первой армии. Беспорядки на востоке мало волновали столичных дворян, последние триста лет эта область была почти полностью отрезана от страны. Однако с прекращением торговли, а значит и поставок, местная знать оказалась у разбитого корыта. На фоне «бегства» царицы их обеспокоит смерть одного из них. — Ох, бедный Виталий, — княгиня часто моргает, будто борясь с непрошенными слезами, — они словно с цепи сорвались… Кхм. Но вы позвали меня не только чтобы сообщить о смерти моего давнего друга? Я киваю. От кофе поднимается пар — он щекочет нос, но ни я, ни госпожа не притрагиваемся к нему. — Наши дела прескверны. Николай хоть и блистал подвигами на последней войне, но с некоторых пор является… не самым лучшим наследником. Из-за опрометчивых действий Её Величества его происхождение остается под большим вопросом. Народ полнится слухами. Княгиня тяжело вздыхает. Её седые локоны рассыпаны по плечам, она чуть отворачивает голову, пряча от меня выражение лица. — Знаю. Я всегда любила Николая больше, чем Василия или Александра, земля ему пухом. Коля был таким милым, любознательным ребенком — с самых ранних лет. Не похожим на своего отца… — княгиня качает головой, замолчав, — все замечали это. Мне нельзя было давать одному мальчику больше внимания, чем другому. Но всё же… Она поднимает на меня светлый взгляд, полный сожаления. Княгиня чувствует вину, что не смогла повлиять ни на племянника, ни на внука в той степени, которая была необходима. Я могу её понять, однако меня не связывают теплые родственные чувства. — И посмотрите, какой вырос Василий. Ни Татьяна, ни тем более я не смогли удержать его от низких, жестоких поступков… Я порадовалась, когда Колю объявили наследником. — Он достаточно мудр для своих лет, — согласился я. Княгиня с печалью улыбнулась. — Теперь из-за этих мерзких слухов его положение шатко… Исходя из тех слов, что вы мне поведали сегодня, он может быть уже взят в плен Западом. Что вы собираетесь делать? Татьяна уехала вслед за своим любимчиком, и теперь столица осталась без царицы… — Хорошо, что вы понимаете, чем чревато всё происходящее, — говорю я, внимательно следя за её реакцией, — нам нужен Николай. Но я не обладаю полномочиями объявить войну Западу или вести переговоры — учитывая, в каком состоянии ныне пребывает Вторая армия и как меня не любит знать… При этом солдаты Первой армии не станут мне подчиняться, у меня нет прав ими командовать. Думаю, западные бунтовщики вполне осведомлены о наших проблемах. — Их крысы везде, — женщина сморщила нос. — Поэтому нам придется ввести военное положение. Дело в том, что Совет не полностью поддерживает мои… суждения. Некоторым дворянам выгодна эта смута. Без короля на престоле им удастся продвинуть своих, нужных людей, дальних родственников Ланцовых из младших ветвей. — Однако вам, как единственному генералу, при военном положении будет позволено вести переговоры или объявить войну. Не только Западной Равке. Всем. Княгиня скрестила руки под грудью, окатила меня холодным взглядом. — Слишком много власти для одного человека. Я знаю, вы весьма амбициозный человек. — Возможно, — согласился я, — но я не прошу вас отказаться от Николая. Мне лишь требуется больше возможностей, чтобы спасти нашего будущего короля. Страна на грани краха. Без короля на престоле Равка обезглавлена… Разве я предавал доверие Ланцовых хоть раз за последние тридцать лет? Помедлив, она ответила: — Нет. — В моем нынешнем статусе я практически бессилен. Мои противники и недоброжелатели Николая, а смею напомнить, их весьма прибавилась из-за слухов о связи королевы с фьорданским послом, не позволят мне бросить все силы на его защиту. — И чего же вы хотите от скромной госпожи, родственницы умершего короля? — Поддержите меня. Объясните другим дворянам, что лишь я как Главнокомандующий и фактически как временный правитель, действующий совместно с Советом, смогу защитить настоящего короля. Она долго молчит. Обводит задумчивым взглядом фарфоровую чашку — даром, что не черную. Конечно, княгине Гончаровой нужно обдумать риски. Но она помнит и про наших внешних врагов — к сожалению, кое-какие сведения доходят и до них, но генерал Кириган, генерал из рода Дарклингов, разбивший Фьорду и заключивший мир, станет для них слишком веским аргументом, чтобы предпринимать что-то серьезное. Наконец княгиня отвечает: — Во-первых, вы должны предъявить мне доказательство, что Николай действительно попал в беду. Я тянусь к верхнему ящику комода и достаю письма — с печатями равкинаских гонцов Татьяны. Последнее — фальшивка, но с моими связями не проблема его подделать. — Во-вторых, мне требуется место в Совете. Хочу наблюдать за вашими действиями с первых рядов. Я скрипнул зубами. — Приемлемо. — Чудесно. И эта девочка… госпожа Заклинательница, — с иронией продолжила княгиня, взглянув на меня лукаво, — подруга Николая, она с вами? Я серьезно взглянул на неё. Может ли она догадываться об интриге Алины? — Да. Случай с Василием весьма сблизил нас. Я её наставник и учитель, в конце концов. Без защиты мужа при дворе ей приходится… тяжело. По лицу женщины пробежала тень. Пусть винит себя. Алина Старкова — покинутая супругом бедняжка, над которой хотел надругаться старший принц… Жертва. Она поддерживает своего наставника — единственного друга. Думайте так, княгиня, а я Вам помогу. Княгиня не без труда поднялась, собрала врученные мной письма и направилась к выходу из моих покоев. — Я проверю эти донесения. Если сведения подтвердятся, то я с вами. Ни один дворянин не выступит против вас. Княгиня не попрощалась, и была такова. Вскоре двери за ней захлопнулись, и я откинулся на спинку стула. Наконец эта беседа прошла. Мне необходима легитимность — пусть и формальная. Я буду сдерживать конфликты, пока моя власть устаивается, а после… всякое же может случиться с принцем по дороге в столицу, верно? Я тру уставшие глаза. Болезненность въедается в глазные яблоки, давит на голову очередной мигренью. Я не радуюсь — ведь дальше мне предстоит сделать куда большее и опасное, чем беседа с пожилой госпожой, слишком долго верившей в свою осведомленность и непоколебимость как члена царской семьи. Как же они мне надоели — короли и королевы, озабоченные больше собой, чем государством, дворяне, жадные до каждого куска золота или земли, готовые обвинить гришей во всех возможных грехах и использовать без капли стыда… Больше этого не будет. Я стану королем.

***

Нежно щебечущая Алина идет вровень со мной. Я почти не прислушиваюсь. Сегодня княгиня даст мне ответ, а пока я общаюсь с теми жалкими остатками Совета, которые не соглашаются с моими предложениями. Въезд в Ос-Альту закрыт, а я медленно удаляю с поля ненужные фигуры. Кстати, об этом… — Что же с Женей? Алина на мгновение сбивается, а затем как ни в чуть не бывало прижимается к моему локтю, преданно заглядывает в глаза. — Я отослала её. Пока ситуация не разрешится… Она приболела, тем более, что тебе бы не хотелось видеть её лишний раз. У неё в глазах — чистая водная гладь, искренность, любовь… Что-то на подкорке заставляет меня остановиться, задуматься, задать вопрос. Однако все мои слова прерывает: — Алина, я вернулся! В коридоре перед нами возникает Мальен Оретцев. Собственной персоной. Только его мне не хватало. Он должен был приехать на следующей неделе, но, видно, справился с делами быстрее. Как его пропустили, тем более в таком виде? Он бледен и худощав, в ободранной охотничьей одежде, а на щеках играет румянец — ярости и гнева. В его голосе ни толики тепла, а лишь ядовитая ирония. — Дорогая, — он распахивает объятия, но Алина не идет, молча сжимает мой рукав, а к нему лишь добавляется презрительную ухмылка, — почему не встречаешь мужа? А я ведь привез тебе оленя. — Благодарю за службу Равке, — цежу я. Он переводит ненавидящий, разящий взгляд на меня, — полагаю, ты заслужил отдых. Но прежде — где олень Морозова? Мал усмехается. — Конечно. Священный олень — в первую очередь, а супруг уже во вторую. Но ты не скучала, правда, Алина? Тебе ведь грел постель этот… — Следи за языком, отказник. — не выдерживаю. В комнате начинает стремительно темнеть. Мальчишка подбоченивается, сжимает кулаки, подходит ко мне ближе… Я ожидал, что милая маленькая Алина оставит этот разговор на меня. Но вот, она выходит вперед, не глядя на меня, отвечает спокойно: — Полагаю, с кем я провожу время — лишь моё дело. Как и твои сугубо дружеские встречи с молодой корпориалкой за гарнизоном, как и ласки со служанкой. Я не знала, что ты всерьез задумал заниматься этим за моей спиной, но у меня было время, чтобы узнать… О. Так бедолага Оретцев успел и такое натворить. Не завидую его доле. Алина в гневе страшна. Но, судя по её виду, Заклинательнице уже всё равно — они слишком давно отдалились друг от друга, и теперь их отношения для неё дело решенное. Мал шумно выдохнул: — Алина, я провел на Севере два месяца ради тебя! Знаю, знаю, я был не прав, я постоянно об этом думал, пока был там. Но мне было так плохо в столице, и ты всё больше замыкалась в себе… — Не шуми, — Алина чуть нахмурилась, — давай отойдем. Мы оба наломали дров. Она подхватила пока ещё мужа, открыла ближайшую комнату и, оглядев пустое пространство, вошла внутрь. Я собирался шагнуть вслед за ними — но Алина схватилась за латунную ручку, шепнула напоследок: — Извините, мой генерал. Но это наше личное дело. И с каких пор, интересно, у нас есть «личные дела»? Я мрачно проводил закрывающуюся дверь взглядом. Я надеюсь, она не опустится до оправданий, подбадривания и прочей чуши. Пока я недовольно гипнотизировал дверь, в коридоре появилась темная макушка — ко мне спешила Зоя Назяленская. — Оретцев тут? — Да. Она чертыхнулась. — Прошу простить, не успела предупредить. Он шустрый. Видно, кто-то из друзей помог ему войти во дворец. — В этом я не сомневаюсь, — хмуро ответил я. Когда-то он мальчишка меня обошел — успел сделать прилюдно предложение моей Алине… Оттого оставлять их наедине ещё тяжелее. «Я не терплю предательств и неуважения». Кто бы знал, как нелегко мне сдерживать данные обещания. В отношении Алины мне хочется быть более честным, но, увы — она так юна, а я нет, успел столько раз ошибиться, обжечься… Не думать об этом. Не думать. — И отчего же ты задержалась? — перевожу взгляд на Зою. Она двинулась ближе ко мне, сказала тихо, на грани слышимости, но я услышал: — «Мой ответ: да». Дарья Гончарова просила передать. — Почему она лично не встретилась со мной? — Уехала к Михалковым. Сказала, что их труднее всего будет убедить. Хорошо. Правильно. Времени мало. Часть меня с осторожностью и толикой паранойи хочет отправить за княгиней кого-нибудь. Что, если ей стала известа подмена письма и она собирается заключить союз с Михалковыми? В таком случае мне не избежать публичных обвинений в узурпаторстве. Но и присутствие гришей может их отпугнуть. Первым делом надо будет заменить гвардейцев на опричников, так будет спокойнее. — Казармы в порядке? — Да, я лично всё проверила. — Отлично. Я развернулся, но тут же вспомнил об Алине с Малом, которые до сих пор не вышли из комнаты. Поборол жесточайшее желание подслушать с помощью Зои, о чем они говорят. — Там Старкова с Оретцевым, — я кивнул на дверь, — когда они закончат, сопроводи Алину до её покоев. Одну. Пусть никуда не выходит. У Оретцева надо выяснить, где олень. Если будет наглеть, разрешаю стукнуть. Ему не помешает. Тех, кто его пропустил — вызвать ко мне. Глаза у Зои тут же заблестели бойким довольством. Видно, не меня одного бесил Оретцев. — Как прикажете, генерал! Казармы Второй армии расположены на юге, рядом со столицей. Если ехать на лошади, по снежной дороге можно добраться за пол часа. Почти четыре тысяч гришей, лично преданных мне — действующий состав сформирован из оставшихся людей после войны. Я не спешил отпускать их для отдыха, в отличие от генерала Колтакова. Многие командиры Первой армии далеко от Ос Альты, трое отправились на Запад в свите принца. Это сыграет мне на руку.

***

На подъезде к казарменным зданиям меня ждет Федор и Иван. За их спинами простираются сотни бараков и утепленных палаток, везде приветственно горит огонь, а нос щекочет дым костров. Меня ждут. Я спешусь, отдаю часовым своего коня. На последок я ласково чешу загривок Беса, тот всхрапывает волнительно, из широких ноздрей вырывается густой пар. — Хороший мальчик, — ласково говорю я. Глаза-бусины провожают меня печально. Я поворачиваюсь к Ивану и Федору. — Командиры на месте? — Да, мой генерал, — Федор отчитывается, — Вощиков, Кобальцев, Троянова и Ухтинский здесь. Люди укомплектованы. — Что с провизией? — я двинулся к центру. Люди выходили из палаток, заслышав о моем приезде. Взгляды — удивленные, обеспокоенные, восторженные — обратились ко мне. — Собрана на шесть недель вперед, — ответил Иван. — Мало. Впрочем, после сегодняшних событий нам должны привезти ещё. Если княгиня Гончарова договорится с Михалковыми. — Вас понял, — Иван чиркнул что-то в блокноте. Я обернулся и заметил, как за нами, собираясь, тянется толпа — на кое-ком форма сидит не по уставу, но после моего вскользь брошенного взгляда шапки тут же начали поправляться, кители застегиваться. Проливной с пышной бородой и усами, стоящий с паре метров от меня, воровато выбросил самокрутку и притопнул её ногой, втаптывая в снег. Вскоре мы вышли к большому незажженному кострищу. Четверо командиров с уважением склонили головы. За их спиной развивался герб с солнцем в затмении. Можно начинать. Я взошел на небольшой помост, взял факел, ярко освещающий моё лицо. Справа и слева от меня встали шквальные, разносящие мой голос над всем лагерем. — Вторая армия, — люди начали плотно обступать нас, замерли, — гордость и защита Равки! Мы остались без короля и королевы. Я пришел к вам, моим верным соратникам, за помощью. Смутьяны и предатели хотят посадить на престол лже-королей, хотят растащить страну на куски, устроить новую войну! Я ощетинился. — Мы не позволим этому случиться! Разве зря мы проливали кровь на Севере, ответьте мне! Возбужденный гул прокатился по толпе. Сзади послышалось возбужденное: «Нет! Нет!». — Мы служим не королям, а стране! Запад убил генерала Колтакова, нашего товарища! Простим ли мы это бунтарство?! Армия взревела: «НЕТ!». Я заговорил тише, вкрадчивее: — Нам нужно собраться с силами. Не допустить смуты и лже-королей. Совет Равки не обеспокоен проблемами страны. Значит, нам нужно самим взяться за свою судьбу, за будущее наших братьев и сестер, наших будущих поколений! «ДА! ГЕНЕРАЛ! ГЕНЕРАЛ КИРИГАН!» Я повернулся и сунул факел в кострище. Вскоре пламя щедро облизало ветки и дрова, взобралось выше, обдало моё лицо жаром. Толпа взбурлила, заклокотала, подарила мне необходимое: — Генерал, а как же вы?! Станьте королем! — Ланцовые наследники нам не нужны! — Где они были, пока мы умирали на фронте?! — Но ведь принц воевал вместе с нами! Наверняка, Запад взял его в плен! — Младший принц фьорданский ублюдок! Я молча поднял руку. Голоса сразу смолкли. — Младший принц проявил себя как мудрый и храбрый воин в последней войне. Однако его происхождение остается под вопросом. Когда он вернется — мы узнаем, насколько он предан Равке! Толпа ответила менее одобрительно, но проявление своевольничества может обойтись мне слишком дорого. Пусть вести разлетятся — о скорби генерала по своему товарищу, о его решении защитить страну… О его желании дождаться младшего принца, единственного наследника. Пусть. Я стану королем.