Бастард, отвергнутый муж и отравительница

В Равке было официально объявлено военное положение. Я оставил наиболее лояльный мне полк Первой армии в столице, а остальных отправил на защиту границ. Фьорда и Шухан не упустят возможности прощупать ситуацию, оторвать себе лакомый кусочек Равки, напасть на поселения, забрать в плен гришей и отказников, я знал. Впрочем, смею надеяться, весть о мне как временном правителе, полагаю, должна была охладить их пыл. В конце концов, все «Дарклинги» всегда отличались мстительностью. Впрочем, введение военного положения обошлось мне дорого. Граф Иван Федосеев, бывший военный, член Совета, человек с послужным списком, который не уступает моему за последние лет тридцать, высказался резко против. Он был один из немногих, кто мог отважиться высказать мне своё «нет» в лицо. — Ваше Превосходительство, — начал мужчина, потер седую бороду, которая придавала залихватскому лицу строгости, — будем откровенны. Страна тяжело пережила последнюю войну. Военное положение подразумевает перенаправление средств казны на нужды армии, а наше государство и без того бедствует. Более того… я верно понимаю, что вы желаете выдвинуться против Запада? Мы сидели вдевятером за круглым столом — оставшиеся министры, княгиня Гончарова, единственный генерал (нынче Главнокомандующий). Я подозревал, что Федосеев так выскажется. — Кое в чём Вы правы, — я скучно кивнул, — Запад нестабилен. Пока что я не планирую нападение, а лишь готовлюсь к защите. А для этого нужны средства. Граф Федосеев нахмурил тучные брови. — Но как же так? Ходят вести, что Его Высочество вполне удачно разрешил конфликт и начал готовиться к составлению нового соглашения с Западом. Члены Советы тревожно заворчали, несколько мужчин с испугом взглянули на меня. Княгиня Гончарова бросила на меня тяжелый взгляд. Я выдохнул — как некстати, до столицы начали доходить правдивые слухи, несмотря на все мои старания. — Вы сомневаетесь в моем решении, граф? — я приподнял брови, не ожидая ответа, холодно продолжил, — подобные Вам смутьяны и раскачивают лодку, выражаясь языком торговцев. Если Вы не верите своему Главнокомандующему и официальным посланиям, попрошу Вас покинуть сегодняшнее заседание. Я видел, как он сделал вдох, чтобы ответить. Я склонил голову, показал зубы в откровенной ухмылке. Напряженная тишина расстелилась меж нами — все знали о моем нраве. Княгиня сухо припечатала: — Перейдем к следующему вопросу. Так, за подготовками и заседаниями прошло несколько дней. Я отправил своих людей на поиски Николая — тот пропал, Вадим уже давно не выходил на связь, и я чувствовал себя нервным, медленно подходящим к грани, где обратного пути уже нет. Я стану королем. Чего бы мне этого ни стоило.

***

С милой Алиной мы начали видеться реже. Подспудно я ощущал, как между нами стеною встали давнишние разногласия. Я старался не поднимать некоторых тем, чтобы не расстраивать свою нежную возлюбленную, а она не задавала лишних вопросов. Тем не менее, Алина остро отреагировала на весть о пропаже графа Федосеева, справедливо догадываясь, куда мог деться старик. Точнее, кто стоит за его пропажей. — Стоит ли начинать своё правление с крови? — мягко помассировав мои плечи, спросила моя не-святая, моя порочная, оскверненная Алина. Я откинул голову, она послушно перешла на виски — прижалась ко мне своим мягким телом, её весенний запах окружил меня. Несмотря на разногласия, я чувствовал себя здесь, рядом с ней, на своем месте и был близок к тому, что многие бы назвали «счастьем». — С чего ты взяла, что граф мертв? — она странно выдохнула, я улыбнулся, открыв глаза. — Пару слов там, несколько намеков, и Федосеев забрал самые ценные вещи, захватил с собой единственного сына и покинул столицу. Заклинательница неопределенно хмыкнула. Под почти прозрачной ночнушкой ровно вздымалась упругая грудь. Я облизнулся, снова прикрыв глаза, отгоняя от себя навязчивые образы — как бы извернулся, уткнулся лицом в её шею и ниже… — Рядом с тобой мне хочется быть лучше, — шепчу. Очередное послабление ради милой Алины. — Но от себя не убежишь, — она со вздорным смешком взлохматила мои волосы. Я поймал её ладонь и поцеловал с трепетом, как прислужник целует ноги статуи, посвященной своей единственной богине. Мне было больно и обидно из-за нашего отдаления. Из-за таких глупостей. Все, кроме нас двоих — пыль перед ликом куда более важной цели. Я искренне верил, что люди лишь вроде нас способны действительно повлиять на эту страну, сделать жизнь лучше и, поверьте, за столетия я имел удовольствие лично в этом убедиться. Алина не понимает этого в силу своей юности — она не видела прежних времен, не видела моих слез и гнева, прожигающего всё мое нутро от жгучей несправедливости, которые я позже удовлетворял чужими слезами и кровью. — Не убежишь, — соглашаюсь. Алина стала смурнее; неожиданно задала вопрос, который давно, я знаю, крутился на её языке: — Что ты сделаешь с Николаем? Шутливость и расслабленность спали с меня, словно вода. Я выпрямился в кресле. — Ты требовала уважения. Что ж, поэтому я буду честен: я убью его. Царица сама вынесла младшему сыну приговор, когда объявила его наследником. Алина на мгновение прикрыла глаза, скрывая эмоции. Мне не нравилось, какой отчужденной она становилась иногда рядом со мной. Наверное, я не должен был поддаваться, не должен был потянуться и смахнуть упавшую ей на лоб прядку волос, нежно и ласково, как только умел. Но я сделал это, не в силах сдержаться, огрубевшие пальцы очертили женскую скулу, Алина выдавила из себя: — Я полагаю, Николай тоже так просто не подчинится. Она наклонилась, поцеловала меня — и поцелуй этот был полон стылой горечи и разочарования, пепла, который вскоре осядет на моих губах солью и болью. Ох, если бы я только знал…

***

Евгения Сафина в эту минуту тряслась в грязненьком экипаже, двигаясь по ухабистой неприметной дороге в сторону Адены. Правый карман оттягивали золотые монеты — щедро отсыпанные Алиной накануне. «Алина, идем со мной! Не оставайся одна в этом месте, рядом с ним…». Старкова тогда улыбнулась, как мать неразумному дитя. Словно не она выпустила Женю из холодной, полной плесени и крыс камеры, о которой Сафина вспоминала с содроганием. «Я не могу». Женя так и не распознала, что таила в себе улыбка Алины. Сожаление? Чувство долга? Любовь? Женя, знававшая Дарклинга ещё с самого своего детства, ясно видела его горячечную страсть, его увлечение Алиной. Но Женя видела и другую его страсть — желание навести свой порядок, установить личную справедливость в стране. О том, что Дарклинг в его понимании считал справедливостью, Женя боялась представить... В попытке установления своих правил, своего уклада, Дарклинг не боялся никого и ничего. Последняя война в очередной раз продемонстрировала его жестокость, его непреклонность. И всё же… Сафина помнила его несчастный, уязвленный взгляд, когда Алина объявила о желании сочетаться браком с Оретцевым. Она видела, как он превращался в мальчишку рядом с ней; видела его темный гнев, когда он заподозрил её в помощи Алине. Такой человек способен на всё. Мал, сидящий напротив, вгонял Женю в ещё большее уныние. Как она ни пыталась отвязаться от него — всё бесполезно, он вцепился в неё с навязчивостью лесного клеща. Он пытался снова наладить отношения с Алиной? Искренне помочь ей? Или нагадить напоследок, раз уж она выбрала Дарклинга в качестве своего мужчины? Святые его знают. Всю дорогу Мальен молчал, словно воды в рот набрал. Ну ничего, они доберутся до места, и тогда уж Женя велит местным молодчикам выпроводить его… Всё равно наемный извозчик не мог ей помочь в этом деле. Лицо у Мала было хмурое — военный, в конце концов, да и пара шрамов добавляла ему суровости. Понятное дело, извозчик не хотел разбираться с незваным попутчиком. Сама Сафина больше беспокоилась о цели своей поездки и Алине. Ох, что будет, когда Дарклинг прознает… В наступающей беде Женя не сомневалась. В конце концов, все Дарклинги отличались мстительностью. Устоит ли перед гневом его привязанность? Женя старалась не думать об этом. За зашторенным окном спустился вечерний туман. Девушка поплотнее укаталась в куртку с чужого плеча, зарылась в меховую оторочку покрасневшим носом. В первую очередь она примет горячую ванну, а там пусть весь мир подождет, хоть пусть наступит конец света, хоть Дарклинг в бешенстве кинется на неё или даст отмашку своим чудовищам. После того, как Алина выпустила её из камеры, Женя могла предаваться мечтаниям лишь об этом. Вот так, в размышлениях о простых, по сути, вещах, Женя провела большую часть пути. Через несколько часов они остановились, извозчик постучал по крыше повозки. — Приехали, госпожа! Женя выплыла наружу, сунула старику золото. Тот с благодарностью кивнул и быстренько уехал — уже почти стемнело. Сафина пошла по едва виднеющейся тропке к месту назначения, которое представляла весьма смутно. Мал поплелся следом, такой же молчаливый и тяжелый, возвышающейся за ней неясной тенью. Когда они дошли до березовой рощи, служащей первоначальным ориентиром, раздраженная Женя прикрикнула: — Нет, ты издеваешься! Сказано же: мои с Алиной дела тебя не касаются, так какой волькры ты тащишься за мной?! Она явно ходила кругами. А следопыт этот и вовсе казался бесполезным. Словно прочитав её мысли, Мал мрачно взглянул на неё, ничего не ответив. Женя приготовилась разразиться новой тирадой, если нужно — отдать ему все сбережения или даже напасть, чтобы хотя бы вырубить, но в этот момент раздался знакомый голос: — Госпожа Сафина! Весьма рад нашей встрече — несмотря на обстоятельства. Перед ними из темноты выскочил сам Николай, словно черт из табакерки — похудевший, но по-прежнему румяный, с хитринкой в карих глазах. Взгляд его внимательно прошелся по Жене и Малу. Знает ли он о её постыдной связи с умершим королем? Девушка почувствовала себя особенно неуютно в старом и далеком от чистоты платье, изобразила краткий реверанс и сказала: — Я приехала с важным сообщением. — А он? — Николай с присущей ему озорцой кивнул на Оретцева. За спиной Его Высочества появилось несколько солдат в гражданской одежде (Сафина узнала их по выправке), видно, не отступавших от него ни на шаг. — Пошел в самоволку, — вдруг проронил Мальен. Женя закатила глаза. «Надо же, разговаривать мы умеем!». — Дезертирем? — принц прищурился. — Никак нет, — Мал выпрямился. Глаза его блеснули неприятно опасно в темноте, но дальше он промолчал. — Чувствую, нас будет ждать интересная беседа, — Николай кивнул им и позволил идти за собой. Женя знала, что наследник склонен к фамильярности; но сейчас ей почему-то было жутко и тревожно. — Бастард, отвергнутый муж и отравительница. Забавная компания, — пробормотал Николай себе под нос, кинув взгляд на Женю. Непримиримая острота его взгляда могла порезать. Женя смутилась и отвернулась. Наконец, они пришли в какой-то охотничий домик. Женя ожидала, что их отведут в гостиницу. Видно, руки Дарклинга дотянулись и до сюда… С удивлением, среди присутствующих, Сафина увидела ещё одно знакомое лицо. — Граф! — воскликнул Мальен. За столом сидел граф Федосеев, с любопытством потирая руки. — Что ж, давайте начнем! — произнес старик. Женя округлила глаза: — Но я думала, что Вы… что Ваша семья… Алина сказала, что Вы пропали, что Дарклинг что-то Вам сделал… — У нас есть свои козыри, — с усмешкой произнес Николай, — в конце концов, нас много, а он один. Впрочем, противопоставить мы можем не так много — втягивать Равку в новую Смуту мне бы не хотелось. Так что хочет нам передать госпожа Старкова? Все взоры обратились к Сафиной. В домике теснилось человек двадцать — командиры, в том числе Первой армии, несколько приближенных к старому царю дворян, Сафина помнила их. Она вздохнула, почему-то не желая произносить это вслух. Но, в конце концов, ради данного предложения она приехала в Адену — и видят Святые, Алина знает, что делает. — Алина хочет предложить Вам план. Он не понравится ни Вам, Ваше Высочество, ни Дарклингу, когда он об этом узнает. Но я прошу Вас выслушать это предложение. Женя обвела серьезным взглядом присутствующих. — Думаю, все мы желаем одного.

***

Мне тревожно. Я чувствую, как нечто незримое проходит сквозь мои пальцы, утекает словно песок. Но моя цель близка, и мне страшно отвлекаться, и страшно знать, что даже я не поспеваю наблюдать за всем и вся. А вот Алина отдается мне так страстно, так самозабвенно и эгоистично, будто в последний раз. Она — юная и хрупкая, с молочными бедрами и горячечным румянцем на скулах — стонет и выгибается, когда я беру её сильно и грубо, налегая сверху на тонкое тело, словно кобель в случке. В этом нет ни нежности, ни мягкости. Этого требует и её, и моё тело, и я на редкость послушен. Мне хочется сделать ей приятно. Только этого Алина как будто и требует — чтобы между нами осталась лишь послеудовольственная нега и пустота. Так даже проще. Я смазано целую её в загривок, ритмично толкаясь, Алина помогает себе пальцами, но я мягко отнимаю её ладонь от промежности. Это дитя часто спешит в любовных делах, будто пытаясь за чем-то угнаться — или от чего-то сбежать. — Позволь мне. Она тихо стонет мне в рот, когда я её переворачиваю и голодно вгрызаюсь в женские губы, одной рукой опираясь на влажные от пота простыни, а другой делая ей приятно внизу. Алина не знает куда деть взгляд, руки, словно мы проделываем это в первый раз, словно она ещё невинна, словно ещё чужая жена. Внутри неё горячо пульсирует, там узко и жарко, мне хорошо, мне очень хорошо и да-а-а, я на секунду умираю, чтобы очнуться через минуту. Алина, бесстыдная и открытая, лежит рядом, жадно ловит воздух, отходя от похожего состояния. Трогательно красные уши виднеются сквозь растрепанные кудри, и я лениво помогаю ей кончить ещё раз. — Моя царица, — я целомудренно целую горячие скулы, пока она сжимается, стонет, хнычет во власти моих пальцев. Я не тороплюсь, даря ей всю невысказанную нежность и восхищение. Алина на секунду теряется от моего обращения, кидает мимолетный взгляд на меня и тут же осознанность исчезает. Алина закатывает глаза от удовольствия. Когда всё кончилось, мне хочется остаться в постели, понежиться в мягких волнах удовольствия, запечатлеть этот момент, но Алина выскальзывает из моих объятий. Мне тут же становится холодно. Заклинательница подходит к столику. На её бедрах остаются следы моего семени, но она не обращает внимания — тянется к отдельно стоящему кувшину, снимает крышку, чуть морщась, отпивает из него. Спальню заполняет запах пижмы, зверобоя и гвоздики. Я знал, что это за напиток, но всё равно спросил: — Что это? — Настой, — неопределенно отвечает. Я приподнимаю брови, подкладывая руку под голову. — Я вижу. Но ты не ответила на вопрос. — Это средство… — она сглатывает, наткнувшись на мой темный взгляд, — от нежелательного бремени. — Бремени? — Я не хотела бы иметь ребенка. Я поднимаюсь. Остывшее одеяло сползает с моего тела, чувствующего прежний жар; голова же моя, как никогда, оставалась холодной. Подхожу к ней, касаюсь ладонями столь дорогого, любимого лица, поднимая на себя. Алина снова избегает моего взгляда. Я мягко глажу её скулы, спрашиваю подчеркнуто спокойно: — Почему? Ты не хочешь ребенка от меня? Я сам удивляюсь, когда задаю этот вопрос. Всю свою жизнь я избегал получения потомства — кровь Морозовых непостоянна и может принести множество бед. Стоит лишь взглянуть на мою мать, что принесла в этот мир сразу двух Морозовых. Но Алина, Алина… подсознательно я хотел бы забрать её себе, со всеми потрохами. Ребенок смог бы помочь мне, и часть моей мужской природы хотела бы оставить внутри неё жизнь. Но недовольство моё скорее продиктовано тем, как холодно, как безапелляционно она сообщила о своём нежелании. Впрочем, всерьез об этом я никогда не задумывался. Алина снимает мои ладони с лица. Сжимает их. — Сейчас не время и не место, мой генерал. Тебя ждет борьба за престол. Это важнее. Важнее, важнее… Эти слова падают между нами, превращаясь в новое препятствие. В голове, словно подло поджидая момента, повторяется фраза, ставшая прописной истиной: я стану королем. Я стану королем. Я стану… В дверь стучат. королем? Этот стук не обещает ничего хорошего.