Глава 2 О пользе вина, бессонице и о важности ремонта

      Шла очередная неделя лечения, и Жеан открыл для себя, что если сразу же выпить вина после настоек и отваров, то тошнит не так уж и сильно. А его лекарь теперь часто составлял ему компанию, он сам и надоумил Жеана запивать вином неприятный вкус. Видать в соборе со святошей архидьяконом не побалуешь, раз так охотно монах принялся на пару с ним опустошать запасы скромного домашнего винного погребка!       Не раз после этих возлияний Жеана резко клонило в крепкий сон, порой длившийся довольно долго, и тогда Анри со служанкой Корой осторожно перетаскивали хозяина дома в его супружескую спальню. К раздражению Арлетты, Анри считал, что спать мужу нужно рядом с женой — мало ли когда изволит вернуться и проявить себя мужская сила? Столь крепкий сон Анри объяснял взаимодействием трав и вина и успокаивал горемыку Жеана: во сне, мол, телесные силы восстанавливаются лучше, так что пей — не робей! И Жеан с удовольствием следовал этому мудрому совету.       Монах имел обыкновение уходить из дома семьи Фролло вечером и приходить туда рано утром, три раза в неделю оставаясь и на ночь, объясняя это необходимостью приготовить те отвары, которые нужно выпить немедленно после приготовления. Жеана такие частые ночевки Анри никак не стесняли, даже наоборот — наконец-то ему было с кем выпить! Старых друзей он давно не звал, вдруг проболтается еще по пьяни о своем мужском горе? И тогда жди беды, ославят его на веки вечные! Потому встречая на улице приятелей, зовущих покутить, Жеан кисло улыбался и говорил, что брачные заботы отнимают много времени, в кабаки и бордели пока без него. Капитан Феб де Шатопер, некогда уважавший веселые попойки школяра, лишь сочувственно качал головой: был Жеан хороший человек, а стал скучный супруг, что ж, дерьмо случается. А Жеан с тоской глядел вслед бравого капитана — будь проклят день той свадьбы, что сделала из юноши затворника!       Но если Жеан был рад ночевкам Анри, то Арлетта всякий раз как будто метала молнии из прекрасных своих очей, когда узнавала от служанки или Жеана, что опять «этот прохиндей», как она называла Анри за глаза, останется здесь на ночь и уже с раннего утра будет греметь посудой на кухне, а по всему дому расползется мерзкий запах его лечебного варева.       В такие моменты она брала с собой книжку любимых стихов и удалялась на крошечный задний двор, скоротать время за чтением, пока комнаты проветривались от невыносимой вони.

***

      Клод стоял напротив посыльного и не понимал, что происходит. Из письма любезного ему епископа Ренье пришла тревожная весть, что от монаха Анри, посланного в Париж всего на две недели, уже долго нет ни слуха ни духа. Надо будет сегодня же поговорить с Анри… А еще с Квазимодо… А еще сделать много дел, которые за неделю разрослись как снежный ком, катящийся с горы прямиком на него.       Книги друга алхимика, утешавшие его по ночам, уже несколько дней лежали покрываясь пылью. Он пытался читать, но строчки плясали перед глазами как дикие козочки по горным кручам. Или как одна козочка, маленькая цыганская «козочка» по имени Эсмеральда… Она тоже плясала на улицах Парижа, и все чаще он слышал то тут, то там звуки бубна и лютни, возвещающие очередной круг его мучений. Ее свежесть, резвость, дикость, ее точные и такие волнительные па, ее глаза, горящие юным пылом и будто зовущие его к себе… А грудь, подрагивающая от танца, а ноги, так соблазнительно мелькающие под взлетающим подолом ее юбки! О, это было невозможно! Ночи снова превратились в ад неудовлетворенной страсти, какой тут сон?       Под глазами, как и раньше, пролегли глубокие тени, будто бы и не было его поездки в монастырь, где он ощутил себя хотя бы отчасти свободным от тягостного влечения и даже иногда счастливым, когда он вместе с другом Эдмоном прикасался к чудесными таинствам алхимических превращений. Память прошлого покоя день ото дня отходила все дальше, покрывалась в сознании плотной дымкой и уже не могла утихомирить его мятущуюся душу …       Клод очнулся от грез: посыльный ждет, и надо писать ответ как можно скорее.Он сел за стол и взял перо. В дверь постучали: Анри, как раз бывший в соборе, пришел по приказу архидьякона к нему в келью и, услужливо поклонившись, спросил, чем может быть полезен.       — Анри, — начал архидьякон, — сегодня пришло письмо от епископа Ренье, он интересуется, почему тебя так долго нет?       — Так я ему писал! Предупредил, что задержусь по важному для вас делу. Неужели мое письмо не дошло?! А я-то думаю, когда же получу ответ, так давно все отправил! Ну, думаю, раз не прислал ответ, значит, согласен, чтобы я задержался, был бы несогласен — написал бы, а как иначе?       — Хорошо… А ты не хочешь что-нибудь передать ему через меня? Я сейчас пишу свое личное письмо епископу Ренье, и отправлю его сегодня же. Не беспокойся, я знаю способ, как доставлять письма из Парижа в целости и сохранности.       — Вы окажете мне милость, господин Фролло, если напишите, что я занимаюсь важным для вас неотложным делом, и что скучаю по обители, а также искренне надеюсь, что скоро вернусь, закончив это неотложное дело.То же самое я написал ему в прошлом письме, жаль, что оно пропало, надеюсь, он не слишком обеспокоен моим отсутствием.       — Хорошо, тогда еще один вопрос к тебе, Анри… — Клод заговорил гораздо тише, — Как успехи в лечении Жеана?       — Господин, — взволнованно зашептал монах, — Мне кажется, все стало гораздо лучше, и мы недалеко от победы!       — Насколько недалеко?       — Совсем недалеко, господин, неделя-две!       — Ты уверен?       — Да, господин!       — Что ж Анри, не могу тебя больше задерживать. Ты ведь идешь сегодня к Жеану?       — Да, все как обычно, господин Фролло, все как обычно, — Анри часто закивал, поклонился, и быстро вышел из кельи.       Клод с облегчением выдохнул: его раздражала наигранная услужливость Анри, его скорее хитрая чем любезная улыбка, и особенно привычка говорить много и без толку, но здоровье Жеана было важнее, не бросать же все на полпути.       Письмо епископу Ренье было наконец-то дописано и отдано заждавшемуся посыльному с некоторой суммой денег. Анри, вероятно, пожадничал, вот и получил урок: ценные сведения никогда не могут стоить дешево —в этом и состоял простой секрет надежной доставки писем из Парижа куда угодно.

***

      После возвращения из обители епископа Ренье Квазимодо все чаще тосковал и изводил опекуна вопросами: когда же они снова поедут в монастырь? На что опекун давал расплывчатые ответы, что, возможно, осенью получится, в конце осени получится и так далее. И по неуверенному тону архидьякона горбун уже понимал, что это может не случиться вовсе, в этом году уж точно.       Он скучал по своим колоколам, будучи в обители — монастырские были «не то» — но вернувшись обнаружил, что гораздо больше стал скучать по доброму брату Луи и по новым для него занятиям по выращиванию овощей и цветов. Брат Луи много чему его научил, и Квазимодо с радостью смотрел, как посаженные ими на монастырском огороде растения пробиваются из земли на свет Божий и прибавляют в росте; жаль теперь, что он так и не увидит, как поспеют плоды их общих с Луи трудов.       Удивительно, но брат Луи тоже не забыл горбуна. Луи передавал ему приветы в письмах от епископа Ренье, обычно адресованных архидьякону, на отдельном небольшом листке. Архидьякон недоумевал, но записывал под диктовку Квазимодо его нехитрые ответные послания и отправлял их вместе со своими в желанную для них обоих обитель.       В одном из писем Луи предложил выращивать растения в кадках, раз уж в Париже так мало свободной земли, а в Нотр-Даме и того меньше. Клоду идея не понравилась, но обиженного Квазимодо было уже не остановить — раз отец не везет его к любимым грядкам, он устроит грядки прямо здесь! Украв из библиотеки нужную книгу, которую опекун отказался выдать ему днем ранее по своей доброй воле, Квазимодо принялся за дело…       Прихожане и священники каждый день жаловались архидьякону на стук, звук пилы, грохот, скрежет и другие малоприятные звуки, идущие откуда-то с колокольни в самое святое время богослужений, и не только. Самого Квазимодо видели то с досками, то с инструментами, то с какими-то мешками, которые он то и дело таскал вверх и вниз. Клод однажды пробовал умерить пыл воспитанника, но не преуспел: тот встретил его на колокольне взъерошенный, с топором в руках и с диким взглядом, в котором кипели обида, гнев и решимость. И архидьякон почел за лучшее убраться прочь, поняв, что разговаривать с воспитанником сейчас бесполезно. На жалобы архидьякон отвечал, что ремонт отлагательств не терпит, а Бог всех нас наградит за усердие к молитве в таких непростых условиях.       И предупредил, чтоб на колокольню никто не ходил.