Глава 7 Долгожданная победа (часть III)

      Допив вино, как будто потерявшее весь свой вкус, юноша сидел, уставившись в одну точку и бесцельно барабаня пальцами о столешницу. Он сегодня уже вдоволь почтил веселого Бахуса и ему уже хватит, или от выволочки в исполнении братца-святоши никто и ничто его не спасет, даже второе пришествие. Феб нарочно кашлянул, привлекая к себе внимание: его ждали дела по службе и Жюли, поэтому Жеану стоило поторопиться.       Жеан понял его намек. Он придвинулся к Фебу почти вплотную и взволнованно прошептал:       — Феб, только прошу тебя, об этом никому!       — Само собой, юноша. Клянусь Веельзевулом! — страстно прошептал в ответ ему Феб и тут же загоготал во все горло. Жеан покраснел и насупился: еще чуть-чуть и под действием гнева он превратиться в огнедышащий Везувий. И тогда уж точно Феб более не сможет рассчитывать на его нетрезвую компанию в сомнительном заведении, пусть даже и не мечтает об этом! Наверно, так бы и случилось, но странный блеск в глазах юноши и его крепко сжатые кулаки насторожили потерявшего меру балагура, и Феб, осознав свою ошибку, тотчас бросился спасать положение. Потрепав друга по спине, он сменил шутливый тон на участливо-примирительный:        — Я слушаю тебя, Жеан.

******

      В конце печального рассказа, во время которого неуемный капитан то и дело отпускал язвительные реплики, Жеан все же не сдержался и потянулся к кружке и бутыли, сам себе налив еще.       — Плохи дела твои, юноша. Помяни мое слово — эта ведьма не слезет с тебя раньше твоей смерти! — Феб нахмурился и сосредоточенно захрустел свежей булочкой — единственным, что уцелело на блюде до настоящего момента.       — Спасибо за утешение, добрый друг! — с трудом подбирая слова ответил Жеан: все-таки последние две кружки были лишними — голова начинала гудеть, а веки слипаться — и что поделать, если ни один из братьев Фролло не силач против вина, чего не скажешь о гуляке капитане.       — Всегда к твоим услугам! — бодро отозвался Феб, прикончив булочку. — А лучше знаешь что? Лучше б ты сбежал от нее, приятель, вот что!       — Мне это кажется, или кто-то слишком много выпил и несёт околесицу? И куда я, по-твоему, сбегу?!       — А хотя бы и в Реймс! Есть там у меня парочка друзей, пустят пожить. Писать-читать ты умеешь, быстро найдешь себе место писаря при какой-нибудь лавке, а то и повыше. А девки там не хуже парижских, уж поверь мне! О да, местные красотки мигом тебя вылечат, или я не Феб де Шатопер! — Феб подмигнул Жеану и привычным жестом пригладил свои шикарные усы.       Уловив тяжелый вздох вместо ответа, капитан опять перешел на шепот:       — Я почти уверен, Жеан, что причина твоих бедствий не в тебе. Да даже я не смог бы спать с твоей фурией. Ну если только ради потомков и больше ни-ни. И не смотри на меня так — я сполна вкусил свободы и не против впрячься под ярмо, — Капитан помрачнел и сжал челюсти как перед страшным боем: тяжкое иго в виде скучных семейных вечеров в доме де Гонделорье — это вам не шутки шутить! — Нет-нет, дорогой мой друг… Что б там не ныл твой братец-поп, а свадьба твоя — ей-богу чепуха. Ты ж как птенец — не налетался, не наигрался. Ну какой из тебя муж?       — А сам ты, значит, налетался? — усмехнулся Жеан, с удовлетворением заметив на лице капитана тень уязвленной гордости.       — Не дерзи мне, юноша! А лучше с мое сперва отлетай, — нарочито пафосно провещал в ответ ему Феб, подняв вверх указательный палец, ну точь-в-точь как один из бывших учителей Жеана. Нелепый тугоухий старикан был у школяров излюбленной мишенью для проделок и острот. Ох и доставалось же ему! А потом и школярам, если попадались. Жеан вздохнул — не в первый и не в последний раз за эту встречу. Все же зря, зря он так легко и неосмотрительно поддался сладкой лени и угрозам Клода. И променял таки беззаботное школярское житие на бездну скуки и презрения по имени Арлетта!       — Эй, Жеан! Не спи, приятель — жизнь проспишь! — неуемный балагур де Шатопер хотел внимания и хлопал его по спине. — Так вот, про полеты… — капитан нервно ерзнул, и на всякий случай огляделся по сторонам. — Гнездо, конечно, мне не бросить, но далеко летать не нужно.       — Да понял я тебя. Жюли… — равнодушно отозвался Жеан, глядя куда-то в сторону из-под полуопущенных век.       — А вот и не Жюли! — зашептал Феб еще тише, придвинувшись почти вплотную к дружескому уху, — Ах, слышал был ты, Жеан, как признавалась мне в любви одна миленькая цыганочка! Ммм… Это что-то! «Я с вами хоть на край света, мой милый Феб, мое солнце!», — изобразил он тонкий девичий голос. — Когда еще услышишь о себе такое? А видал бы ты, Жеан, ее фигурку! Ох и хороша ж чертовка! Венера, а не женщина, — Капитан налил себе в кружку жалкие остатки вина и сейчас же опустошил ее, а затем на мгновение умолк. Вид его стал до крайности мечтательным, и Жеан бы даже сказал нелепым — настолько не вязался его нынешний образ с его обычным глумливым поведением, напрочь исключавшим любые сантименты и любезности, если дело касалось обсуждения дам и амурных побед.       Но мечтал капитан недолго. Очнувшись от грез и нахмурившись, он отодвинул кружку и, к огорчению Жеана, возобновил приятную беседу о женских прелестях:       — Так о чем я говорил? Ах да, ты ж наверняка и видал ее! Она же у собора часто танцевала, пока твой любимый братец не вздумал гонять ее оттуда.       — Может и видал… — буркнул Жеан; он уже не вслушивался в трели капитана, посвященные очередной его пташке, и вяло кивал, изображая интерес. К счастью, капитан был не из тех, кому важно найти надежное подтверждение истинного понимания речи от слушателя, и потому непристойно тихий собеседник не смущал его ни на волос.       — …Да-да, ножки у красавицы что надо! Крепкие, сильные — ууух! Но имя у чертовки — кошмар, какое ужасное! Хуже чем латынь. Сам Люцифер язык сломал бы!       «С этим можно поспорить», — подумал Жеан, припомнив скучный до зубовного скрежета учебник латыни: некогда одолженный у старшего брата, он теперь пылился без дела в углу его комнаты — надо будет при случае вернуть сие бесчеловечное орудие пытки его законному владельцу.       — …Вот и сейчас, наверно, не вспомню это ее чертово имя. Да как же там оно… — на прекрасном лице капитана вдруг отразилась столь редкая для него и для рядового зрителя ужаснейшая мука напряженной умственной деятельности, на сей раз сопровождаемая еще и вдумчивым капитанским мычанием, — Оууумммммм… Гммм… Хммммм… …Асминарда? Да ну нет! Гмммм, гмм, гмм… …Семиранда?! Неееет! точно нет! Гхмммм, гхм, гхм… Быть может, Симиландра?! А! — Феб звонко хлопнул себя по лбу, — Ну конечно же — Симиляр!       Жеан резко вынырнул из тихого болота грустных помыслов и с ужасом понял, что совсем не слушал, о чем там только что распинался его любвеобильный друг. Возможно, о том, как он все-таки склонил свою пассию к более близкому с ним общению? Потому что Феб сейчас выглядел как рыцарь победивший сразу трех драконов. А может, даже четырех ( еще б тут не возрадоваться, когда любимое чувство триумфа с лихвой окупило ментальную пытку!).       — У тебя одни лишь девки на уме! — вознегодовал Жеан: ворошить прошлое ему порядком надоело, как и смотреть в пустую кружку, зная, что позволить себе большее нельзя. — Но не до девок мне сейчас, Феб! Как я уеду? Клода не обрадует мое исчезновение, он будет искать меня.       — Да что ты все гудишь как сломанная дудка? Клод то, Клод это! Сам же говорил, что братцу твоему нет до тебя дела, все с уродом своим носится. Пусть бегает за тобой хоть до второго пришествия, тебе-то что?       — У меня же нет другой родни, ни в Париже, нигде. После той чумы остались мы вдвоем. Он забрал меня младенцем из нашего дома, если ты не помнишь.       Феб в недоумении поднял брови и многозначительно оглядел юного друга с головы до пят, как будто был портным и прикидывал, какой отрез ткани пойдет на костюм. Окончив беглый осмотр проблемы, капитан изрёк вердикт:       — Извини меня, дружище, но ты уж не младенец. А братец твой — монах, да еще и праведный! — Феб фыркнул, сделал постное лицо и закатил глаза вверх, к грязному закопченному потолку, где вряд ли отыщется что-то святое. — Вот кабы знал твой братец-поп, как в постели девку разложить, тогда б и учил тебя жизни. А то ишь, наследников ему сделай чужими руками! И клянусь брюхом Папы, змея твоя лишь смерти твоей ждет. И когда она дождется…       — Ай, Феб, перестань уже. Если даже и ждет, то что с того? Ее же тоже не спросили, хочет ли она делить со мной постель.       Феб разочарованно вздохнул и покачал головой:       — Жеан, Жеан… Что ж такое с тобою сделалось? Ну смотри тогда сам, но помни — я предупредил! И если что, то можешь на меня рассчитывать, дружище — предложение о Реймсе все еще в силе, — Феб подмигнул и встал из-за стола, потягиваясь и зевая: черт бы побрал их, эти ранние подъемы, но такова уж солдатская доля.       — Я подумаю, Феб, я подумаю… — ответил Жеан, рассеянно разглядывая щербинки и скабрезные надписи на видавшей виды столешнице.       — Ну еще б ты не подумал. Я ж чепухи не предложу, — Феб самодовольно вздернул подбородок. — Всё, вставай, старина, нас ждут великие дела!       Жеан с неохотой оторвал седалище от нагретого места. Голова кружилась, ноги дрожали и отказывались подчиняться, — все последствия «беседы» налицо. Кинув в угол взгляд, он заметил, что мрачный здоровяк уже разделался с обедом, и, сдвинув выдающиеся кустистые брови, приступил к уничтожению сомнительного местного пива.       Не спросить о столь яркой персоне юноша не мог.       — Слушай, Феб, а вон там в углу сидит, здоровый такой, с усами — это кто? Он цыган?       Капитан коротко взглянул в указанном направлении. — А, этот… Да, цыган, но он не наш, — Феб ловко подхватил Жеана под локоть, предупреждая падение последнего, и потащил нетрезвого друга к выходу, на всякий случай снизив громкость речи, — Это ублюдок из Испании по имени Рамиро. Все время здесь околачивается, собака, как вынюхивает что. А зачем он тебе? — Да, так, никогда не видел его раньше, вот и спросил… — вяло ответил Жеан, переступая порог кабака, отделявший, по словам некоторых проповедников, адскую тьму от райского света.       — Э, приятель, ты с ним не шути. Он постоянно там, где что-то происходит. И чую, что опасная он сволочь. Не любопытствуй, дружище, или второй раз тебе не повезет, я, знаешь ли, могу быть не рядом.       — Да понял я тебя, понял, — отмахнулся Жеан.       Уже без поддержки Жеан доковылял до кем-то забытого стоящего у стены грубо сколоченного табурета. Воссев на этот более чем скромный трон, Жеан решил ни за что не вставать с него, пока рассорившиеся друг с другом голова и ноги не придут к полному единодушию. А еще отсюда новоиспеченный монарх прекрасно мог видеть, как Феб, не теряя времени даром, вскочил или скорее взлетел в седло.       — Ну, бывай, приятель. Если что, ты знаешь, где меня искать, — Сияющий на солнце словно новая монета, старинный друг Жеана пригладил пышные усы, взмахнул рукой в прощальном жесте и был таков.       С полчаса Жеан приходил в себя и наслаждался великим удовольствием любого мало-мальски приличного философа — созерцательным ничегонеделанием. Он наслаждался бы и дальше, если бы… Если бы из пропахших снедью, дымом и выпивкой недр кабачка не явилась на свет Божий грозная фигура того самого «ублюдка по имени Рамиро». Мрачно и медленно оглядев пространство и царапнув взглядом вдруг оробевшего юношу, цыган презрительно поджал губы, развернулся, и тяжелой размеренной походкой направился налево, вверх по улице, куда до него удалился Феб. Очевидно, шел он на Гревскую площадь, хотя Двор чудес был совсем в другой стороне. Враз отбросив весь свой философский настрой и припомнив наставление Феба, Жеан поколебался для приличия, а затем устремился вслед за опасностью, но, к счастью, на почтительном от нее расстоянии.