Часть первая. Снеговик.

— Доктор! Его окликают кто-то со стороны стойки администрации — у Бай Су Чжэна плохое зрение, он не может сказать, кто именно. Для него все люди не имеют лиц. Человек подходит ближе. Медсестра, молодая женщина, столь же жизнерадостная, сколь и раздражающая. — Я. Доброе утро, Тинг Лань. Он не особо любит столько яркого проявления эмоций, но не может не поражаться вновь тому, что та сохраняет свои позитивные взгляды даже несмотря на то, что работает в подобном месте. Бай Су Чжэн считает, что врач должен быть беспристрастным, иначе долго не продержится. Хорошо, что Тинг Лань не врач. Многочисленные смерти нисколько не смущают ее. Так, наверное, и должно быть. Все же она делится своей радостью с оставшимися. Внушает им надежду. Нет, так не должно быть. Нет никакой надежды, и пациенты знают это. Не все, конечно, есть те, которые все еще… — Мисс Фенши сегодня в хорошем состоянии, — неожиданная информация возвращает его в реальность. — Она с удовольствием позавтракала и даже не пререкалась за принятием лекарства. — Неужели? Сказать, что Бай Су Чжэнь удивлен — ничего не сказать. Обычно у них с этим большие проблемы. Цици, конечно, спокойнее всех из его пациентов, но с горькими лекарствами мириться не желает до последнего. А сегодня вон как вышло. — Это… хорошо. Слова идут на язык плохо. Он полночи потратил на заполнение документов. — Более чем хорошо! — соглашается Тинг Лань. — Она даже встала на пять минут раньше будильника. Режим — сила! — Замечательно. Тогда ведите ее скорее. Бай Су Чжэн оставляет медсестру с ее позитивом, потому что терпеть ее он не в силах. Он до сих не привык к подобному, хоть и работает с ней давным-давно. Он заходит в кабинет. Все спокойно, так, как всегда. Мерно тикают часы, за окном стайка зябликов воюют друг с другом за место у кормушки, рисунок, висящий на стене, на месте своем законном месте. Иначе и быть не может. Он оставляет дверь открытой, хотя знает, что все равно услышит слух. Он не знает, почему, но, даже когда его дверь нараспашку, Цици все равно умудряется стучать в косяк, так она не любит появляться, как она думает, неожиданно. Цици вообще не любит досаждать другим. Даже собственному врачу. Его мысли прерывает стук в дверь. Ну да, конечно. Чего еще он ожидал? Входит маленькая девочка. Медленно входит, осторожно так, словно бы боязливо. Нет, не боязливо. Совсем не то слово. Болезненно. Боль стихает, если как можно меньше двигать головой. Он научил ее этому приему, и теперь, когда совсем уж невыносимо, Цици двигается так, будто сделана из чистого фарфора. Хотя нет. Фарфор бы не выдержал столько химии, сколько принимает эта девочка. Она намного крепче любого керамического изделия. Ее имя — Цици Фенши, всего лишь слова в очередной больничной карте. Восемь лет, невысокого роста, короткие волосы, проницательные серьезные глаза. Родителей нет, воспитанница детского дома. В котором, собственно, с ней и случился первый приступ эпилепсии, из-за которого ее и привезли сюда. Никто и подумать не мог, что у нее опухоль мозга. Ей назначено на 9:00 каждое утро. Детей нельзя поднимать так рано в ее возрасте, это скажется на их развивающемся организме в худшую сторону. Но с Цици все иначе. Навредить ей ещё больше уже физически невозможно. Она трет глаза, но смотрит так же внимательно, как всегда. — Как спалось? — Сегодня… без кошмаров. — Это хорошо, не так ли? Цици кивает и зевает так отчаянно, что Бай Су Чжэн тут же вспоминает о том, что и сам то не особо выспался. Но это подождет. У него сегодня куча плановых осмотров. Как и всегда, впрочем. Ему бы режим наладить, конечно. По крайней мере, не помешало бы. Он помогает Цици сесть на кушетку. Она слишком миниатюрна, чтобы дотянуться сама, но поднимать ее все равно тяжело. Наверное, дело в том, что он слишком слаб. — Что, так же сильно клонит в сон, как вчера? Вроде бы участливо… со стороны. На самом деле обычный рабочий вопрос. — Нет, сегодня лучше. Спасибо, доктор Б… ба… — малышка снова запятнается и краснеет. Нервно теребит бесцветную больничную рубашку. — Давай так, — Бай Су Чжэн вынужден улыбнулся ей, чтобы приободрить и показать, что ошибаться — не страшно. Кажется, он давно разучился улыбаться, но Цици, вероятно, подвоха не чувствует, — ты будешь называть меня Бай Чжу. Это ты выговоришь? Бай Су Чжэн знает, что проблема не в дикции. Провалы в памяти — всего лишь очередное последствие опухоли. Однако Цици так сильно стыдится их, что он не может по-другому. — Выговорю. Бай. Чжу. — Вот и умница. — Мужчина откидывается на спинку кресла и потягивается. Спина болит ужасно, ночь, проведенная в скрюченном состоянии, не прошла для него даром. Придется позже заняться этим. Но для начала… — Как твоя голова? — лицедейство. Ответ он знает заранее. — Болит. — Скажи-ка, а те травы, что я давал тебе… они на вкус такие же противные, как и всегда? — Ужасно, — кивком Цици словно бы подтверждает свои слова. Ужасно то, что они ей не помогают, вот что ужасно, думает Бай Су Чжэн. Ужасно то, что не стихает боль. Плевать на вкусовые ощущения. Он бы заставил ее проглотить целый сладкий перец, если бы это помогло. — Мне сказали, что сегодня ты съела их быстрее, чем обычно, — осторожно говорит Бай Су Чжэн. — Ты большая молодец, правда? Цици не отвечает. Она смотрит на свой же рисунок на стене. Тот самый, что она подарила ему сразу же, как только легла в диспансер. — Красивый зяблик. Мужчина приподнимает бровь. Опять… — Тебе нравится, — больше констатация, чем вопрос. — Да. Очень. Как живой. Тот, кто его нарисовал, должно быть, настоящий художник. Наблюдать подобное приходится практически ежедневно. Сказать, что это напугало бы обычного человека, ничего не сказать. Только Бай Су Чжэн уже привык. Почти все его пациенты такие. Эта хотя бы спокойная. — Можешь забрать к себе, если хочешь, — один бог знает, сколько раз он произносил эту фразу. — Нет. — Цици мотает головой. — Не хочу лишать вас такой красоты. Один бог знает, сколько раз Цици отвечала ему так. Если он вообще есть, этот бог. Ничего не меняется. Осмотр идет своим чередом, и он ничем не отличается от всех остальных. Цици часто зевает, много говорит о зябликах — вот уж, поистине, подходящую фамилию ей дали покойные (или где они там, ему плевать, если честно) родители, — и о том, как ей хотелось бы завести одного, когда она выздоровеет. И, как всегда, Бай Су Чжэн притворяется, что ему есть дело до планов на завтрашний день маленькой девочки, у которой этого самого дня может попросту не быть. Такова его работа, как считают некоторые. Давать надежду. Сам Бай Су Чжэн с подобными заявлениями решительно не согласен. Его работа — лечить людей. И с ней он совершенно не справляется. — Первым делом, когда поправлюсь, слеплю снеговика, — осведомляет его Цици, когда он ведет ее обратно в палату. Почему-то из раза в раз он вызывается сделать это сам, и, несмотря на то, что время до следующего пациента есть, у него отчего-то всегда складывается четкое ощущение, что он теряет время. Время Цици в том числе, ведь он мог потратить его на то, чтобы лучше осмыслить ее курс лечения. Она почти бежит, не поспевая за ним и Бай Су Чжэн намеренно замедляет шаг. Больным нельзя бегать. — Тебе не стоит находиться на морозе. От снега могут быть ожоги… — он осекается и думает о том, что ребенка посвящать в подобное не стоит. Вероятно, ему все же следует оставить ей хоть какую-то надежду на доступность веселья в будущем, ведь так? — Может быть, ты поиграешь во что-нибудь менее травмоопасное? — Нет, — Цици решительно мотает головой. — Я хочу слепить снеговика. Правда, я не знаю, как это делать… но я обязательно слеплю снежного зяблика. Такого же, как на вашем подоконнике. — Тогда пообещай мне, что будешь делать это в варежках, хорошо? Снег тоже может сильно обжечь, если прикасаться к нему голыми руками, а мне не хотелось бы, чтобы тебе было больно. Это, кажется, даже не ложь. Хотя с ее ожогами работать пришлось бы даже не ему. Удивительно. — Обещаю, — Цици необыкновенно серьезно произносит это, как будто дает какую-то важную клятву, а совсем не варежки носить. Так, что хочется верить. Хотя Бай Су Чжэн знает, что она забудет об этом разговоре самое большее через три дня. *** На следующее утро он приходит в то же самое время, что и обычно. Цици обычно опаздывает на плановый осмотр минут на пятнадцать, так что он еще успеет дополнить ее больничную карту. В 9:14 раздается стук в дверь. Заходит медсестра. Одна, без Цици. Сегодня Цици не придет. В 9:18 Бай Су Чжэн выключает компьютер, механически одевается и выходит во двор. Идет снег. В 9:30 Бай Су Чжэн лепит снеговика. Без варежек — прикасаться к снегу он не планировал, в общем-то, никогда. И варежек у него никогда не водилось. Достаточно было карманов пальто. Зато у него есть целая куча свободного времени, но видеться с кем-либо он совершенно не хочет. Снег действительно очень горячий. До следующего пациента еще полтора часа, не меньше. В 9:33 Бай Су Чжэна посещает мысль о том, что смерть во сне была бы лучшим решением и для него тоже. Все впустую.