Часть вторая. Оправданные риски.

Отчеты, отчеты, нескончаемая бумажная волокита. Горький, омерзительный кофе. Бай Су Чжэн не выносит его вкуса, но ему нужно как-то продержаться, чтобы не уснуть от усталости прямо на рабочем столе. Кажется, из него выжали все соки, какие только возможно было. Мало того, что проверяющая комиссия докопалась до него, желая опровергнуть факт того, что им были перепробованы все известные науке методы лечения для спасения пациентки, так еще и отняли тучу времени своим множеством бессмысленных вопросов. Он мог бы злиться на них, если бы у него для этого оставалось хоть какие-то силы. Господь милосердный, как же ему нужен отдых. Однако, по его личному опыту, господь совсем не милосердный. Все отпуска были аннулированы, и, как будто того мало, теперь он даже не может взять больничный, и все из-за чертового расследования. Бай Су Чжэн откладывает очередное свидетельство, потому что в глазах у него двоится. От усталости ли, от переизбытка капель ли, которыми ему приходится пользоваться, ведь глаза сохнут невероятно, или черт еще знает от чего, однако проблем это в последнее время доставляет немало. К примеру, если раньше он мог различить человека если хоть и не издалека — что с его зрением было в принципе невозможно, — то хотя бы вблизи, сейчас же все окончательно перешло в разряд «узнай персону по голосу». Хотя, если быть до конца честным, ему как тогда, так и сейчас плевать совершенно. — Слушайте, — говорит как-то Тинг Лань, единственная, чье лицо для него не размыто — и то из-за силы раздражения, какое она вызывает в нем, — вам явно стоит взять больничный. Вы, судя по всему, вообще спать перестали. Я все понимаю, переработки, смерть пациентки, да еще и пропажа ее тела, но… Голос Тинг Лань меркнет на фоне его собственных мыслей. Глупая, наивная и совершенно невыносимая барышня. Даже она, столь сильно беспокоящаяся о живых пациентах, так легко восприняла известие о смерти одной из них. Бай Чжу считает это, по меньшей мере, ироничным. — …нельзя! Это вредно для здоровья, столько работать! Вам стоит взять отпуск и… Он пропускает все это мимо ушей, потому что уже пытался, а оттого знает, насколько эта затея бессмысленна. Все, что он может сделать — дотерпеть до дома. Однако отнюдь не за тем, чтобы провалиться в сон. В конце концов, не просто так же он травит себя кофеином. * С преотвратнейшим чавканьем мозговая масса шлепается о край глубокого железного чана, затем медленно, подобно специфичному желе, сползает по стенке на донышко. Бай Чжу оттирает пот с верхней губы — делать это приходится предплечьем, так как руки по локоть заляпаны отвратительнейшим содержимым человеческого организма, — и с неудовольствием цокает языком. Все продвигается гораздо медленнее, нежели он рассчитывал изначально. Ярость. Проклятущая ярость мешает ему сделать все в несколько раз быстрее. Ярость на самого себя и на глупую пыльцу, на чертов аллерген, из-за которого ему пришлось девять раз раз переделывать бальзамы, а перед этим еще несколько часов мотаться по рынку в поисках ингредиентов, и все это время его пытались... остановить. Зачем-то. Чем-то в своем внешнем виде он не угодил страже. Чертова аллергия на все, что только можно. Промотавшись довольно продолжительное время вдоль легальной части рынка, он все же отважился спустится ниже, к самой канализации. Именно там располагались все самые специфичные лавочки, которые только можно было отыскать в их городке. Именно отыскать, иначе власти давно бы уже их все позакрывали — видите ли, слишком специфичные вещи в них продаются. Гурманы чертовы... По крайней мере, пораженная часть мозга больше не побеспокоит его маленькую девочку. Чертова опухоль валяется в ведре. Бай Су Чжэн не смотрит на нее. Не ненавидит ее. Правда. В его подвале пахнет травами и невероятно холодно, но сухо. Ни капли лишней влаги, только сухой мороз и свежий воздух, слава богу проведенной вентиляции. Раньше здесь хранились скоропортящиеся ингредиенты и настои, сейчас же он переквалифирован в напоенную прохладой спальню. Ну как, спальню. Обычный человек назвал бы это моргом. Однако Бай Су Чжэн много мнения. В морге лежат тела умерших. Цици же скоро вернется, для нее это всего лишь временное пристанище. Пристанище пусть и не слишком то удобное — попробовал бы кто другой спать на железной кровати, будучи окруженным льдом, Бай Су Чжэн посмотрел бы на это, — но не слишком теплое и дающее ему выиграть время. Цици ненавидит жару. Она так часто говорила ему об этом, что Бай Су Чжэн запомнил. Не чаще, чем о зябликах, нет, не настолько. Однако он и сам был свидетелем многих вещей. Поступки важнее слов, так? Нет, не нужно укрываться. Тебе нужно остыть. У Бай Чжу волосы дыбом поднялись, когда он первый раз услышал о том, что хотят сделать с телом его маленькой Цици. Все до единого, не только на голове. У меня в кабинете есть кондиционер. Что за бред они несут? Моя милая Цици, только не плачь. Станет легче. Сжечь ее тело? Тебе жарко, я знаю. Но эта вода холодная, видишь? Тебе будет легче. Она заберет твой жар. Нельзя. Ни в коем случае. Не плачь, я прошу тебя. Цици ненавиделаит жару. Ему не хочется думать о том, что Цици стала бы угольком, если бы он допустил это, если не сумел бы защитить ее от остальных. Ее нельзя сжигать. Она такая красивая. Даже сейчас, когда ее глазы закрыты, словно бы она и впрямь спит, а кожа, хоть и бледна, но столь же прекрасна, сколь и была при жизни. Даже шов на виске совершенно незаметен. Однако времени у него совсем немного. Совсем скоро тело начнет разлагаться, а воскрешать Цици частями будет намного проблематичнее, нежели если он сделает это сейчас. Бай Су Чжэн чихает с закрытым ртом, потому что заражать девочку бактериями ему совсем не хочется. Проклятая аллергия. Проклятое слабое тело. Спасительный для Цици и вместе с тем губительный для самого мужчины холод. Он надел бы пальто, если бы оно было стерильным. Однако даже этот собачий холод несет с собой благо. Как и кондиционер, от которого Бай Су Чжэну задувает уже чуть ли не везде. Тут и должно быть свежо, потому что у клеток Цици скоро начнется кислородное голодание. Холод даст ему время, которого и без того катастрофически не хватает, которые утекает сквозь пальцы, как чертов раскаленный снег. Ему нужно всего лишь вернуть ее к жизни. Не полностью, да, какая-то часть ее мозга уже никогда не сможет функционировать. Однако она будет жить, пусть и в обличии ходячего трупа. Этим он остановит для нее время. Даст ей возможность снова радоваться стайке зябликов у кормушки, рисовать, лепить снеговиков. Он даст ей возможность жить, как она должна была. Она не должна была уходить так рано. Бай Су Чжэн проклинает все на свете и пробует снова, но вновь промахивается в формулах. Прикладывает неимоверные усилия, чтобы не уснуть, сидя за столом и зачеркивая очередную составляющую получившегося бальзама. Как же хочется просто сомкнуть глаза, боже. Бай Су Чжэн с трудом поворачивает голову. Есть ли смысл вставать? У него нет ресурсов, чтобы таскать это бренное тело. Неповоротливое, деревянное, бессмысленное. У него нет времени на то, чтобы заняться им. У него нет ничего. Даже мыслей. Кроме одной единственной, разумеется, да и та носит скорее характер одержимости, нежели просто мысли. Доползти до кровати кажется невыносимо сложным квестом. * День. Перетерпеть, наплевать на людей вокруг, бессмысленно ропщущих, подписывать все, что приносит секретарь. Дожить до ночи. Ночь. Перетерпеть, не ткнуть себя скальпелем из-за дрожи в руках и доползти по постели. И не дай бог ему вновь упасть на ящик с морозными ягодами. Придется закупать новую партию. Хотя какой смысл? Они все равно не дают нужной реакции. День. Выслушать новые возмужания Тинг Лань и тут же забыть суть самих претензий. Чертов кофе. Ужасно хочется спать. Ночь. Никаких результатов, ни один из созданных им бальзамов не помогает. Регенерация клеток все еще не запущена. День. Удержаться и не послать к черту служащего при исполнении, когда вновь дернут с рабочего места для очередного допроса. Ночь. Ничто не помогает. Двадцатый бальзам в пролете. День. Ему дают новых пациентов? Зачем? Ночь. Времени все меньше. День. Разве уже день? Так быстро? Ночь. Как же сильно болит горло. День. Руки не гнутся. Он едва способен печатать за компьютером выписки. Ночь. У него же не может быть ангина, правда? День. Расследование идет по ложному следу. Ему разрешают уйти на больничный. Ночь. Долгожданная удача.