Часть третья. Скованность.

Под веками жжет невыносимо. Ощущение, будто под них налили кипятка и пришили к щекам, не давая ни капле утечь. Отвратительный жар. И мгновения спустя — упоительная прохлада. Не надышаться. Не… не на… Она дышит? Цици напрягает лицевые мышцы. Боли нет. Она немного поворачивает голову. Боли все еще нет. Ей снова дали горькие травы? Она этого совсем не помнит. Цици пытается открыть глаза, но ей не удается. Тогда она прилагает бóльшие усилия. У самого ее лица горит солнце. Белое, болезненно яркое, но совершенно не греющее. Хорошее солнце. Цици хочет зажмурится, но, кажется, все еще слишком слаба для этого. Взгляд совершенно ни на чем не фокусируется. Перед глазами мелькает что-то изумрудное. — Ты наконец-то проснулась. Цици находит в себе силы моргнуть. — Й-а… — слова тоже даются с трудом. Ну как, слова. Звуки. — Ничего, все в порядке. Не торопись. Ее тянут за руки. Хотят, чтобы она села? Цици подчиняется. Голова безвольно падает на правое плечо. Пускай она не узнает его в лицо, но голос знаком до боли. Не головной, нет. Другой, странной боли. — Бай… Мужчина резко выдыхает через нос и скалит зубы. — Да, милая Цици. Как ты себя чувствуешь? — Я… язык… не ворочается… — Все в порядке, эта скованность — последствия твоей… м-м-м… твоего лечения. Это пройдет. У тебя хватит сил на небольшую зарядку? Цици наклоняется чуть вперед. С трудом кивает. Бай Чжу. Ее доктор, да? Кажется, лечение сработало. Голова не болит и ей совершенно не жарко. Все, что она ощущает, так это приятную прохладу. Разве что тело совсем не слушается. Насколько сильные травы ей дали? Бай Чжу помогает ей слезать с кро… кушетки стола. Почему она вообще лежала на столе? — Меня… прооперировали? Цици вновь моргает. Кажется, с прошлого раза прошло слишком много времени. Обычно это происходит чаще, разве нет? Какая странная операция. — Можно сказать и так, — Бай Чжу сидит на корточках и не отпускает ее руки. Цици думает о том, какой же он невероятно высокий. — Опухоли больше нет. Как твоя голова? — Прошла. Я… ничего не чувствую. Бай Чжу сглатывает. — Это… лекарства. Все пройдет. Дай мне руку. Он растирает ее ладонь, по одному сгибает и разгибает одеревеневшие пальцы. У него теплые руки. Очень теплые, почти горячие. Но не отталкивающие. Впервые в жизни Цици чувствует, что замерзла. И кажется, это из-за того, что она одета в одну лишь больничную рубашечку и стоит босиком на ледяной кафельной плитке. На какой-то ткани, правда, больше похожей на хирургическую простыню, но даже она слишком тоненькая. — Почему я… где моя обувь? — Подожди. Сначала нужно разобраться с твоим телом. Цици моргает снова. С каких пор это стало так трудно? Очень хочется пить. Бай Чжу сажает ее на маленькую подушку, лежащую прямо на полу, и Цици понимает, что сама уже не встанет. Боли нет, хотя, кажется, она должна была бы быть. Мышцы затекли от долгого лежания. Он поднимает одну ее ногу, как кукольную, сгибает в колене, растирает их какой-то теплой жидкостью, разминает пальцы, затем проделывает все то же самое со второй. Цици ворочает языком: — Насколько долгой была моя операция? — Тебе так важно это знать? Нет. Ей все равно. Она не знает, зачем спросила это. — Почему я не могу пошевелиться? Бай Чжу смотрит на нее одно долгое мгновение. Затем отводит взгляд. — Твоя операция была очень долгой. Спустя еще одно мгновение он выпрямляется. Кажется, с растиранием ее конечностей он уже закончил. — Я не смогу встать. Теперь взгляд отводит уже Цици. Бай Чжу вновь садится на корточки рядом с ней. — Дай мне руки. Нам нужно заняться тобой… * Цици заново учится ходить. Буквально. Бай Чжу предполагал, что будет что-то подобное, но в душе надеялся, что все это поскорее закончится. У него забивается сердце каждый раз, когда он помогает девочке подняться после неудачной попытки пройтись. Его тело не приспособлено для таких тяжестей. А сейчас, кажется, все стало только хуже. Они вместе ходят по магазинам. Цици интересует все, от зубных щеток до туалетных ершиков. Продавцы умиляются любознательности маленькой девочки, с удовольствием показывают ей все и по первой же просьбе объясняют, зачем тот или иной предмет нужен, а затем восхищаются тем, как девочка прилежно записывает из слова в блокнот, попутно поражаясь кислой мире отца. И лишь Бай Су Чжэн не находит в этом всем ничего милого. Цици не помнит абсолютно ничего. Время, когда он думал, что ее провалы в памяти закончатся с воскрешением, кажется невероятно далеким. Они только ухудшились. Хорошо, что они нашли, как справится с забыванием хотя бы элементарных вещей, таких, как зарядка. Один бог знает, что случится, если Цици забудет посмотреть в этот блокнот. Впрочем, о чем это он. У Цици есть он, Бай Чжу. Он всегда напомнил ей о чем бы то ни было. — Куда мы идем сегодня? — спрашивает Цици, когда они покидают ее любимый продовольственный магазин. В руках у нее — пластиковая пачка с трубочкой, какие обычно обычно используют для соков. Однако в этот налито кокосовое молоко. Цици не различает вкусов пищи, напитков и трав, но почему-то из раза в раз просит именно его. Быть может, это навевает ей какие-то воспоминания о прошлой жизни. Том, что было до… — В парк. Хочу научить тебя кое-чему. Цици вновь — в пятый раз только за этот день, если быть точным, — спотыкается и рефлекторно хватает его за руку. Бай Чжу радуется этому. Нет, не тому, что ее ноги не слушаются, а тому, что в ней проснулись хотя бы некоторые рефлексы. Прогресс налицо. Но ох уж эти туфли… Вообще, изначально он хотел купить ей совсем другие, более свободные, мягкие, чтобы не давили на пальчики и не деформировали ступню, но… * — Помпоны! — первое, что вопит Цици, когда они входят в обувной магазин. Сломя голову, бежит к одной из полок. Бай Чжу едва поспевает за ней. Миниатюрные лаковые туфельки с пышными красными помпонами. Словно ювелиром сделаны. Ох и зрение у малышки. — Да, милая, помпоны. — Я хочу… хочу туфельки с помпонами. Что же, в самый раз на ее изящную ножку. — Они твердые, Цици, — неуверенно возражает Бай Чжу. — Ты уверена, что хочешь ходить в таких? Цици не отвечает. Смотрит зачарованно. Впервые за долгое время. Бай Чжу вздыхает, берет туфли и за руку ведет ее в примерочную. * Они переходят дорогу и оказываются под сенью деревьев. Приятная прохлада, Бай Чжу знает, что Цици любит такое. И впрямь, она на секунду останавливается, закрывает глаза и жмурится от удовольствия. Мужчина не торопит ее. Температура — одно из немного, что он по прежнему чувствует и различает меж собой. Он не хочет мешать ей. Однако спустя семь минут все же берет ее за руку и немного настойчиво тянет на себя. — Пойдем. Так будет еще прохладнее. Цици не спорит. Она стала еще более покорной и спокойной, чем было до этого. Не сказать, что это сильно огорчает Бай Чжу, но, может быть, самую малость. В большую часть времени она совершенно безымоциональна. Однако это небольшая жертва за бессмертие. — Смотри, — он указывает на причудливый цветок с нежно-сиреневыми лепестками, проросший прямо из расколотого камня. Им невероятно повезло. Обычно такие можно расти только высоко в горах. Цици на мгновение замирает. Бай Чжу даже мог бы подумать, что она задерживает дыхание… однако он знает, что это физически невозможно. — Красота… — Это растение называется стеклянным колокольчиком, — осведомляет ее Бай Чжу. — Оно лечебное, хоть и до омерзения горькое. Цици переводит взгляд на него. — Разве существует не горькие травы?.. Бай Чжу мотает головой. — Среди леченых — нет. Есть образцы с подобием сока фруктовых плодов, но степень их полезности чуть более, чем на нуле, — он поправляет очки. — Сейчас я покажу тебе, как его вытащить, не повредив корня. Он — одна из самых полезных его частей. Цици немигаюшим взором наблюдает за тем, как Бай Чжу ловко вытаскивает колокольчик из трещины в камне. — Почему он пророс здесь? Здесь же нет… — Земли? — с пониманием откликается Бай Чжу. — Верно. Однако в скальных трещинах скапливается влага, а этого более чем достаточно для того, чтобы стеклянный колокольчик мог прорасти. — Но солнце… — Ты, верно, хочешь спросить, каким образом он получает достаточно солнечного света? — Мужчина улыбается. Ему нравится заинтересованность Цици в его любимом деле. — Вероятно, ловит какие-то капли. За то его и прозвали стеклянным, мол: скала для него равно что стекло, даже сквозь нее он тянется в солнцу… Цици случает его так внимательно, словно бы от этого зависит его жизнь. Затем достает из кармана блокнот и записывает все слово в слово. Указывает поочередно на каждое растение в парке, после чего выслушивает подробнейший рассказ о нем. Пишет-пишет-пишет. Просит рассказать еще больше. Бай Чжу польщен. Кажется, в медицине из нее выйдет толк.