Часть четвертая. «Договор»

Две недели, проведенные в обществе «карманной» шинигами, уже казались несчастному генералу адом похуже вутайских джунглей. В джунглях, по крайней мере, все предельно ясно: вот мы, а вот - враги. И нужно их бить, пока они не побили нас. С Рэм же ничего заранее не было известно. Нет, она не бегала за проходившим по коридору персоналом, не пугала сотрудников Шин-Ра билдинга своими внезапными появлениями. Все в этом смысле было чинно-благополучно. Вот только некоторые обстоятельства совместного сосуществования очень смущали генерала. Начать с того, что Рэм, хотя и шинигами, была женского пола… Да, она дала понять, что своим присутствием постарается не очень стеснять Сефирота, но генерал вдруг обнаружил, что чувствует себя даже очень не в своей тарелке, когда появляется необходимость принять душ или переодеться, а это одноглазое спокойно и меланхолично пялится и уверяет, что стесняться ее нечего - ей-де давно мужчины не интересны. Или, что еще не лучше, проснуться посреди ночи, и встретиться взглядом с желто-кошачьим глазом, внимательно взирающем на тебя со шкафа или стола. Тут, почитай, кого угодно Кондратий хватит. Но это были еще цветочки. Воображения несчастного генерала уже не хватало на то, чтобы загружать свою ручную смерть с косой какой-либо хозяйственной работой. И Рэм мало-помалу начала маяться бездельем. От безделья она становилась меланхоличная, действовала на нервы неожиданными и длинными философскими речами о бренности сущего и тщете происходящего, и вообще, все в этом мире - «мементо мори». Генерал, конечно, любил умных и заумных собеседников, но вся беда была в том, что Рэм «вещала» все 24 часа в сутки, а иногда выдавала такие заумные вещи, что после очередной фразы Сефирот часами думал,а что же ему такое хотели всем этим сказать. После некрасивого происшествия со стулом и яблоками, итак немногочисленные друзья перестали приходить к нему домой, ограничивая свое общение с генералом исключительно офисом, казармой и тренировочными комнатами. То есть там, где не было риска нарваться на страдающую психическими расстройствами «служанку» Сефирота. Это тоже сильно расстраивало. К тому же Рэм очень ненавязчиво, но в то же время довольно активно продолжала агитировать генерала написать в Тетради хотя бы что-нибудь. Правда, тут Сеф все таки нашел выход из сложившейся ситуации: однажды вечером он с весьма невинным видом поинтересовался, а что случится, если он напишет «Рэм - дура»? Шинигами обиделась и весь вечер сидела молча. Правда, потом призналась, что сама она подлинно не знает, подействует это каким-то образом на нее или нет. Но, скорее всего, ума может и поубавиться. Так же жизнь Сефу изрядно портили некоторые более мелкие моменты: изгрызенная в хлам мебель (Рэм извинилась и сказала, что у нее просто чесались зубы), нарезанная на ленты обшивка кожаного диванчика в гостиной (когти, когти и еще раз когти), разъяренный уборщик территорий, в которого из генеральского окна кинули полведра яблок (зря Генезис и Анджил принесли ему часть своей домашней посылки в подарок), разбитое в прихожей зеркало (в принципе, Сеф нарциссизмом не страдал и вполне обходился более маленьким зеркалом в ванной, хотя было забавно наблюдать реакцию маленькой шинигами, впервые увидевшей свою морду в зеркальном отражении), и прочие недоразумения, которых за две-то недели накопилось предостаточно... Таким образом, если раньше у генерала не было никакой личной жизни, то теперь исчезли даже малейшие предпосылки для ее возникновения. Если раньше генерал и довольствовался минимумом вещей, то теперь этот минимум вообще сошел на нет. Если раньше генерал позволял себе необходимый для жизни рацион и короткий отдых, то сейчас осталась исключительно казарменная столовая и час-полтора полузабытья в обеденный перерыв в офисе. Если раньше Сефироту иногда удавалось посидеть с любимой книгой и хотя бы духовно развеяться и отдохнуть от всего, то вечное бормотание недовольной шинигами лишило его и этой крошечной радости в жизни. Уж лучше добровольно идти в лаборатории. На новые испытания… Чем вот это все. - Все! Хватит! Вот возьму, и повешусь! - пригрозил Сефирот. Реплика, кинутая в пространство, до адресата, мирно бормочущего что-то о тщете и бренности жития, кажется, так и не дошла. - И меня, это… закопают! - продолжил угрожающе Сефирот. - Не-а! - Рэм на пару секунд отвлеклась от философии. - Не сможешь. - Ты хочешь сказать, я - слабохарактерный трус?- обиделся генерал и направился за табуреткой. - Я хочу сказать, хозяин, что ты - слишком ответственный. Тебе не позволит этого сделать не твоя трусость, а осознание того, что ты НУЖЕН армии, Корпорации и своим приятелям. Вот. Если бы в тебе не нуждались, я думаю, ты давно бы удавился. И, к слову, без излишнего пафоса. - Блядь! - выругался генерал, отшвыривая табуретку. - И что теперь прикажете делать? Моя жизнь и так была не сахар, а теперь, благодаря твоему долбанному Энма, вообще под хвост к Багамуту пошла! - У нас - контракт. Хотим мы этого или нет! - напомнила Рэм. - Не хотим!!!! Мать твою! - Контракт нельзя расторгнуть! - До смерти одного из нас… - Я - бессмертна. - А я - нет. - А я - не допущу, чтобы ты что-то там с собой вытворил! - Но у меня нет другого выхода! Хотя, погоди-ка, ты, кажется, что-то говорила о том, что контракт… - Можно расторгнуть и другим путем. Выполнить волю Энма. - Какую? Писать в этой долбанной тетрадке? - Нет. Все гораздо проще. И сложнее. Вернуть мне человеческий облик. - И всего-т…?!!! ЧЕГО?!!! - Сефирот медленно опустился на пол, рядом со стулом, и ошарашено посмотрел на Рэм. - Человеческий? Это который два с половиной метра ростом? - Вроде умный человек. Интеллигентный. Кафку, вон, читает, труды Эйнштейна и Фрейда, - ехидно хмыкнула Рэм. - Причем тут Кафка? И Фрейд? - еще больше запутался Сефирот. - А ни при чем. Просто… Ты что, думаешь, что шинигами рождаются? - Рэм невесело улыбнулась, демонстрируя остренькие зубы. - Ну, да! Есть шинигами, которые рождены волей Энма. А есть и те, кто изначально были обычными людьми. Но по воле обстоятельств стали шинигами, заключив контракт с самим Энма. Истинные шинигами таких, как мы, презирают, считая нас существами низшего порядка. Ведь у нас остались какие-то чувства, которых порождения воли Энма лишены. А шинигами не должен ничего чувствовать. Это опасно, и в первую очередь для самого шинигами. Я… забылась. Полюбила всем сердцем смертную, как родную. Я хотела ей добра, хотела, чтобы она была счастлива, глупая девочка, которая так и не поняла, какую страшную ошибку она совершила, заключив со мной соглашение. Я не должна была вмешиваться: пусть бы все шло так, как должно было идти. Но когда я поняла, что глупой девочке грозит наказание за ее глупые игры, и, скорее всего, смерть, я вмешалась. И убила ее врага. Без ее на то просьбы. Самостоятельно. И нарушила заповедь шинигами. За это Энма и убил меня. Но, взвесив на своих весах мои достижения и мои проступки, он пришел к выводу, что меня можно простить. И даже… позволить вернуться в мир людей. Если найдется человек, который, заключив со мной контракт, поможет мне обрести мое тело. - Вот оно что! - Сефирот не знал, что и сказать. - А этот ваш Энма, он ничего не говорил о том, как это можно сделать? Признаюсь, меня не радует перспектива быть навечно привязанным к тебе. Но, если можно это как-то отменить, обещаю, что постараюсь сделать все возможное, чтобы освободить нас обоих от этого контракта. - Тогда, хозяин, я буду надеяться, что у вас все получится, - мягко произнесла Рэм. Почему-то ей очень не хотелось говорить о том, что оговаривая этот пункт контракта, король Энма смеялся, как помешанный…