Часть 32. Третья сторона

Просыпаться в чужих руках, наверное, было непривычно. Просыпаться в нагретой собственным телом постели уже без тех ожидаемых объятий оказалось куда более странно. Рей лежала, виском утонув между подушек. В голове ни одной тревожащей мысли, а она и не спешила сгонять ватную дрёму, чтобы случайно не оступиться в реальность. Просто всматривалась сквозь сонный прищур в складки залитого дневным светом одеяла. Протянула руку на свободную половину, подставляя кожу под яркие лучи, прогладила пустующее место — там, где Итачи не был, но мог бы быть. Она помнила, что он уже давно ушёл — ещё в прошлый раз её неполного, замыленного, точно после наркоза, пробуждения, которое бессовестно откатилось в гибернацию, стоило ей доползти до постели. Возможно, если бы ей хватило смелости попросить, если бы звёзды снова встали в некую причудливую комбинацию, которая позволила бы ему остаться, Рей бы сейчас бесшумно следила за мерно вздымающейся широкой грудью. Выждала бы момент, чтобы незаметно подползти ближе, а затем с прыткостью кобры закинула бы ногу, стараясь не попасть коленом по причинному месту, прочертила бы ладонью вдоль рёбер и обняла настолько крепко, чтобы кончики пальцев протиснулись между его телом и постелью. Каким ещё способом можно было безнаказанно и без лишних объяснений вдыхать запах его кожи, Рей просто не знала. Не признаваться же, что не успела им надышаться. Но ей суждено обнимать лишь подушку и вдыхать травяной аромат своего шампуня. А в квартире так и стояла привычная тишина. И хорошо. Так даже лучше. Потому что непонимание, что делать с Итачи, когда она им всё же надышится, действительно пугало. Быть может, это стало причиной того, что Рей подорвалась на ноги почти сразу, едва обнаружила себя очнувшейся в его руках всё там же, на плетённой софе. Утро не задалось примерно с того же момента. Время оказалось слишком ранним для неё и её сборов на работу, слишком поздним — для него и его безусловно важных дел, о которых он упорно молчал. Впрочем, молчал Итачи почти все те несчастные полчаса, изредка отвечая сухо и по делу, пока она пыталась синхронизировать буксирующий мыслительный поток и картинку перед сонными глазами. Но даже в том состоянии Рей чувствовала холодную отстранённость, что вилась от него километровым шлейфом. Задаваться смешным вопросом «Что не так?» она сначала не хотела, потом не решалась, а затем, провожая Итачи к выходу, стало как-то поздно даже заикаться. Казалось, ноги неловко чертили круги по полу, опасаясь пересечься с чужой траекторией, хотя шли ровно за ним; язык не отлипал от нёба, чтобы не взболтнуть лишнего, назойливо скребущего в висках. Оттягивать момент можно было бесконечно, если бы у порога собственное тело не переняло инициативу и вдруг не поддалось рвению обнять Итачи, когда он уже взялся за ручку входной двери. Рей отчётливо помнила, что уткнулась носом в большое тёплое плечо, и как прорезавшее глотку «Я понимаю, что тебе нужно идти» затерялось в ткани его футболки. Совсем тихо и невнятно. Но он, конечно же, услышал. Щеки будто бы снова коснулся выдох его улыбки. Губы потянулись в прорвавшемся трепете, и Рей дёрнулась к лицу, чтобы разгладить застывшее выражение тихого восторга. Непозволительное выражение. Настолько неуместное, что стыд за собственное настроение должен был ощущаться почти что физически. Сейчас-то она, хорошенько проспавшись, уже понимала, что не так. Выбравшись из кокона мягкого одеяла, Рей на ощупь нашарила скользкий атлас халата и взяла прямой курс в ванную. Вроде бы прямой и не раз исследованный на автопилоте, но узкие плечи всё равно не вписались в единственный плавный поворот, задев дверной косяк. Она шикнула, потёрла занывшую руку и запоздало проронила тихое «блять» уже у раковины, неизвестно чему адресованное — не то дверному проёму, не то перепадам настроения Итачи или же тому, что выискивала этому невыносимому мужчине оправдания вместо ожидаемой обиды. В прошедшей ночи было слишком много того, чего Рей не смогла переварить и в полной мере осознать. Реальное не отделялось от надуманного. Она стремилась к прояснению в последних событиях, в тех — в их — странных отношениях и ещё больше терялась, прогоняя в голове вырванные из контекста слова Итачи, действия и взгляды, которые орали похлеще громкоговорителя. Он всем видом показывал, что с расспросами лезть не стоит, подходить на расстояние вытянутой руки можно только под смертельной угрозой, строил из себя вновь неприступную крепость, но всё равно искоса следил за каждым её движением. Рей тогда кивала сама себе, молчаливо соглашаясь с его поведением и очевидным фактом: каждый получил, что хотел. Она хотела близости и облегчения — и пустота заполнилась, и чувство насыщения забило нутро донельзя. Физиология — штука понятная, предсказуемая, а первый в этом году секс — и вправду сомнительный повод для радости. Для Итачи, конечно же, не первый, но ещё более сомнительный. На этом всё: они могли бы обменяться «спасибо-пожалуйста» и разойтись, закономерно полагая, что случившееся помешательство ни на что не повлияет. Ведь больше ничего… не изменилось? Но за секунду до того, как исчезнуть, он будто бы сдался. Ответил на её отчаянный порыв, даже немного задержался. Едва заметно перебирал концы её волос, поглаживал пальцами спину, пока её собственные сводило судорогой от нежелания выпускать его футболку. И если ничего не изменилось, зачем вообще было касаться так нежно и дышать через раз, будто спугнуть боялся? «Я не собираюсь бороться с женщиной, от которой схожу с ума. Но и отпускать не хочу». Закрыв кран, Рей смахнула с лица капли прохладной воды и опёрлась на столешницу перед чашей-раковиной. В отражении широкого зеркала цвела влажная улыбка. Держать в себе её не получалось — не сходила, дрянь сияющая, хоть мезороллером до крови растирай, — а Рей чувствовала себя законченной мошенницей. Довольной законченной мошенницей. Сама не знала, как и в какой момент, но где-то явно смухлевала. Подтасовала наивную радость в утро, отчего новый день теперь не казался началом очередной катастрофы. Солнце в гостиной слепило, выкаливая зрение на первых секундах добела. Тысяч пять-шесть кельвинов, как при июльском зените, и каждому этому кельвину, каждому отблеску на отполированном полу, каждому звуку оживлённого города, доносящемуся из приоткрытой фрамуги нагретого балкона, хотелось, чёрт возьми, улыбаться. Пусть сейчас не июль, а конец апреля. И даже понимая, что высокое положение раскалённого диска в небе намекало на то, что она безбожно опаздывала. Телефон нашёлся на журнальном столике, припавшем пылью и съёжившимися сухоцветами — остатками воспоминаний о букете, от которого она успешно избавилась прошлой ночью. Сейчас ей было совершенно плевать на личность отправителя, но всё же немного ощущалась парадоксальная благодарность. Кто бы это ни был, отчасти благодаря ему и собственной тревожности она столкнулась с Итачи. Рей усмехнулась, отмечая, что столкновение в результате вышло весьма удачным. Весьма и весьма, да. Улыбка сползла с лица, едва телефон разблокировался. Выключив авиарежим, Рей с половину мгновения напряжённо вглядывалась в экран. И следом, словно услышав стартовый выстрел, на всех парах помчалась к гардеробу. Надуманная сказка закончилась. Металл в ладони вибрировал, возобновляя утерянную связь с внешним миром, накидывая всё новые уведомления, а перед глазами застыли страшные «11:42». Её уволят. Её вот-вот уволят к чертям, и тогда всё точно пойдёт крахом, а она ходила, едва не приплясывая, и улыбалась, как дура, будто бы жизнь по щелчку наладилась. Среди вороха помятого разноцветного хаоса цепкие пальцы ухватились за вешалку с последним выглаженным костюмом. Когда одна стопа уже опустилась в юбку грязного пудрового оттенка, телефон заиграл ненавязчивой мелодией. Рей растерянно крутилась, не сразу обнаружив его в раскрытом ящике с бельём — видимо, в спешке закинула не глядя. Дисплей подсвечивал задрожавшие кружева. За ними читалось имя, владелец которого никогда прежде не звонил на личный номер. Намикадзе Минато. Как из преисподней. Гардеробная переливалась звоном цифровых колокольчиков. Рей решалась, так и замерев в полусогнутом положении: одной ногой в юбке, второй — на пороге экспресс-увольнения. И всё же, не ответить на звонок генерального хуже, чем ответить. Схватившись за телефон, она выпрямилась, резко вдохнула-выдохнула, придавая дыханию ощутимой запыханности, и улыбнулась ещё шире, чем несколькими минутами ранее. Уже вымученно. — Добрый день, Минато-сан! — бодро затараторила Рей в трубку. — Я тут по срочному отлучилась, но уже буквально… — Рейко-сан, у меня не так много времени, — загруженный голос генерального не выдал ни интереса к её попыткам оправдаться, ни намёка на непоправимые последствия. — Вы сможете подняться ко мне в кабинет через минут двадцать? — Конечно! — выпалила она прежде, чем сумела оценить реальные шансы на телепортацию, и, поджав телефон плечом, ускоренно впихнулась в юбку. — Мне нужно подготовить какие-то документы? — Нет, — звук прервался, оповещая о втором входящем звонке. Короткого взгляда на дисплей и высветившемся на нём «Мамочка-2» хватило, чтобы Рей без зазрения совести сбросила. Сейчас ей совсем не до Дейдары. — Все документы, которые требуются, уже у меня на столе. Ожидаю вас, Рейко-сан. Телефон умолк, а под рёбрами заворочалось противное предчувствие. Не могло же быть всё гладко, не в этой жизни и не с ней. А настойчивые звонки от неугомонного куратора только подливали масло в огонь. — Чего тебе? — шикнула она в воздух, поставив вызов на громкую связь. — Где тебя носит?! — сотрясло гардеробную ревом. — Я звонил тебе тринадцать раз, Рей. Вдумайся в это число, мать твою. Тринадцать грёбаных раз! Рей поморщилась от треска динамика, стараясь не сбиться с ряда пуговиц на рубашке. — И что? На пятнадцатый вызывал бы полицию? — съязвила она. И протяжно вздохнула, так и не дождавшись ответа. Похоже, что вместо полиции приехала бы группа зачистки. — Я проспала, — продолжила Рей сдержанней. — Просто проспала, ничего смертельного. Дейдара напряжённо молчал, сопя в трубку. Щёлкал зажигалкой. Щёлкал, щёлкал, щёлкал, словно бы та отказывалась работать после пережитого стресса от тех панических тринадцати неотвеченных звонков. Рей невольно представилось, как он перемалывает в зубах сигарету, наверняка воображая вместо фильтра её синеющую шею. — Что-то случилось? — уточнила она, подхватывая на ходу сумку и напихивая в неё необходимый минимум из ключей от машины и полуоткрытой косметички. — Ничего, — натянуто пробормотал Дейдара. — Уже ничего. Нервы ни к чёрту… Рей скептически выгнула бровь, но комментировать не стала. «Ничего», если не считать таксиста и близкого для Итачи человека. «Ничего», кроме странного стечения обстоятельств, которым, вполне вероятно, поспособствовали Акацуки, если верить тому, что она услышала этой ночью. А она верила. Но выяснять отношения с куратором сейчас хотелось меньше всего. — Ещё бесит этот ваш отдел кадров, — продолжил он после короткой паузы. — Особенно подруга твоя, ну, блондинка которая… — Ино, — пресно поправила Рей. — Она мне не то чтобы подруга… — Ну, ты же с ней общаешься. — Это не одно и то же, — закатила она глаза. — С тобой я тоже общаюсь. — Неважно. Бегает, счастливая такая, кудахчет: «А где Рей?», — голос куратора истончился, язвительно пародируя Яманака, — «А Рей ещё не появилась?», «О, Дейдара-сан, я только сейчас заметила ваш симпатичный галстук, а вы Рей не видели? А то её Конохамару уже заждался, ха-ха». О, боги… — он задержал дыхание на вдохе, словно его начало подташнивать. — Будто я здесь смотрящим прописался. — Издержки работы в офисе, привыкай, — хлопнув входной дверью и зазвенев ключами в замке, буркнула Рей. — Главное, что это исправимо. Я вот сегодня одним глазом взглянул на систему вентиляции… — Дейдара, мне сейчас не до того. — …и прикинул, что если равномерно распределить тротило-гексогеновые пачки по двести пятьдесят грамм… — То тебя пристрелят быстрее, чем ты запустишь хоть какую-нибудь реакцию, — раздражённо оборвала его Рей, влетая в лифт, когда тот едва раскрыл двери, чтобы выпустить опешившую соседку преклонных лет. Старушка испуганно прижала руку к груди, подминая цветастый платок на шее. — Простите… — Лучше уж так, — пробубнело в телефоне. Соседка покачала головой, выплывая из тесной кабины. По-старчески поучительное «молодые вечно куда-то спешат, так можно и жизнь не заметить» звучало фоном, пока Рей судорожно давила кнопку нулевого этажа, ради приличия уткнувшись виноватым взглядом на лакированные носки своих туфель. Кивать, кланяться под разным углом, строить на лице глубочайшие извинения и бежать, чтобы начать этот цикл заново в других декорациях, — если это всё можно назвать неотъемлемой частью её существования, то растягивать такое удовольствие она не станет. Дейдара запинку не заметил. Безостановочно трещал в трубку, жалуясь на кислющий американо, жёсткое кресло в кабинете, идиотский юмор коллег, кипу скучных бумаг, плоские улыбки куриц на курилках и как он едва выдерживает в этих нечеловеческих условиях. Не имея представления, как успокаивать куратора, который словил грустинку, Рей не вмешивалась в его монолог. Слушала вполуха, всю суть пропускала мимо, молча искала в сумке ключи от машины. Сейчас её меньше всего волновал возможный дискомфорт, отсутствие макияжа на лице или то, насколько прямые руки у баристы в кафетерии. — …лучше бы меня отправили на ту креветочную ферму в Боливии вместо этого рыжего придурка. К тому же, там если и вычеркнут меня из актива, то быстро и безболезненно. Я в этом деле уже был, знаю, что и как работает. Задержался бы подольше, смог бы ещё пару грузов отправить. Это было бы логичнее, ну сама подумай! И что мы имеем в итоге?.. — Дейдара тяжело вздохнул. — Как же по-дебильному получилось… Поставить меня в эту дыру — это решение Обито, сто процентов. Только он способен на такую лажу. Куратор наконец взял паузу, будто бы ожидая, что на этом конце связи с ним безоговорочно согласятся. Но Рей лишь скривилась от лёгкого укола возмущения. При всех недостатках, с которыми ей пришлось столкнуться за последние три года работы, она никогда бы не назвала Коноху «дырой». — Мне кажется, что в этой «дыре» всё же спокойнее, чем на «креветочной ферме», — пробормотала она, подозревая, что на той «ферме» едва ли найдётся хоть одна креветка. — Спокойнее?! — визгнул Дейдара. — Нет, Рей, «спокойнее» — это когда тебе не хочется застрелиться заранее, просто на всякий случай. А здесь ни хрена не спокойнее. Рей вышла в лобби и, нахмурившись, остановилась. Рука, шерудившая в сумке, замерла. За спиной тихо закрылись двери лифта, ключи так и не нашлись, а к ней навязчиво лезли догадки, что та «дыра», о которой говорил Дейдара, не имела никакого отношения к Конохе. Но всё же могла быть связана с ночным визитом Итачи. — С чего вообще такие мысли? — осторожно спросила она. — Когда пиздец вокруг становится несущей конструкцией, они сами как-то невольно возникают. Не бери в голову, — почти осязаемая меланхолия в его тоне напрягала. — Но, это… Я хотел сказать, ну, там, мало ли что… Спасибо, Рей. — Обращайся… — неожиданно для себя буркнула она и поджала губы, забыв, о чём хотела спросить. Услышать подобное от Дейдары было в новинку. Возможно, стоило бы перебрать правильные, заезженные фразы, которыми обычно пользуются люди, считающие себя службой поддержки. Но среди того, что приходило на ум, честных ответов не оказалось. Рей не знала как правильно реагировать в подобных случаях. Не хотела спрашивать, что для него означало «мало ли», потому после его тихого смешка в трубку просто кивнула — скорее для себя, чем для того, кто её сейчас не видел. Может, куратору действительно нужно было всего лишь поговорить о наболевшем, чтобы заземлиться на небольшом островке безопасности, пока проблемы вокруг несутся нескончаемым потоком. Более удивительным было то, что среди его окружения этой точкой заземления стала именно она. — У тебя точно всё нормально? — спросила Рей, понимая, что пауза затягивалась до абсурдной неловкости. — Вполне, — крайне иронично бросил Дейдара, кашлянул и продолжил серьёзнее: — Если будет звонить Обито, не игнорируй. Увидимся. Звонок неожиданно завершился, замораживая в жужжащей тишине холла откровенное недоумение. Рей двинулась к выходу в глубокой задумчивости, пытаясь разгадать, чего добивался от неё куратор, трезвоня тринадцать раз за утро. — Рейко-сан, — донёсся неуверенный голос со стороны стойки рецепции, — вам пришла квитанция за установку… — А? Да, я после работы заберу, — без задней мысли бросила она и вновь распахнула сумку, вспомнив о ключах от машины. — Конечно, это совсем не срочно, она ведь оплачена… Рей толкнула плечом стеклянную дверь, думая, что со всем этим разберётся позже. С преследующими её недомолвками, с Дейдарой, с угрозами и даже с Агентством — всё это ей по силам, она нутром чуяла. Нужно только убедиться, что сегодня генеральный её не уволит. И найти ключи в этой долбанной сумке. Черпая внутренности той на ходу, Рей щурилась от слепящего солнца и всклокоченных волос, что лезли в глаза от порывов прохладного ветра. Непривычный для будничного дня городской шум отвлекал — прохожих будто увеличилось вдвое, каждый хотел словить первые часы хорошей погоды в этом году. А у неё каждая минута на счету. Забег до Ренж Ровера можно было подавать в рекорды по лёгкой атлетике. Без травм и с целыми каблуками — прекрасный результат. Выворачивая на капот содержимое сумки, Рей про себя фыркнула: куда браться лыжам и той жалкой пометочке о биатлоне в деле Итачи! Сплошное позёрство, неприменимое на практике. Она бы тоже винтовку подготовила для второго этапа, если бы это гарантировало отсутствие пробок по пути в офис. Вслед за сигаретами, салфетками, помятыми чеками, блистерами с неизвестными таблетками, помадами с истёкшим сроком годности ещё со времён мезозоя и прочим ископаемым, что скатывалось с пыльного капота и терялось из поля зрения, всё же показались заветные ключи. Рей, запрокинув голову, позволила себе полсекунды на облегчённый выдох, перед тем как махом сгрести всё обратно в бездонную сумку. — Думаю, без этого вам лучше не уезжать. Автомобиль моргнул снятой сигнализацией, и Рей, по инерции потянув на себя ручку дверцы, удивлённо обернулась. В метре стоял знакомый сосед. Ветер всколыхнул рваный ёж вороньих волос, донося до неё тонкий аромат парфюма — холодного, как и его непроницаемое лицо. Прежде взбитая спешка встала в груди тяжёлым комом, давя на диафрагму. Мужчина коротко взмахнул рукой, демонстрируя зажатый между указательным и средним пальцами кожаный чехол-бейджик, от которого вилась длинная красная лента, подхватываемая воздушными порывами. Это её бейджик, она узнала. — Вы уронили возле калитки, — объяснил он, смягчив взгляд до приветливого, и протянул вещицу. Не приближался, даже шагу не сделал, только внахлест обвил вокруг ладони поводок, тянущийся к ротвейлеру, тёмная морда которого показалась из-за бампера. Собака повела носом к лакированному кузову и, полностью игнорируя присутствие Рей, побрела к передней шине её автомобиля. — Спасибо, — подцепив пальцем ленту, Рей вернула себе бейджик и тут же принялась проверять карманчики, которые хранили пропуск в офис и водительские права. — Всё должно быть на месте, — прокомментировал сосед, следом встречаясь с её недоверчивым взором. — У меня нет привычки воровать чужие документы. Но вам лучше следить за своими вещами более пристально. Рей нахмурилась, подмечая безумно знакомую манеру поучать — по-итачевски снисходительно. Однако доверия это не добавляло. Скорее наоборот. — Часто выгуливаете собаку по будням в рабочее время? — она кивнула на ротвейлера, что уселся между ними, заинтересованно тыкаясь влажным носом в серебристый диск колеса. — У меня сегодня выходной, — усмехнулся мужчина. — Завидую, — честно призналась Рей, стараясь не пялиться на его полуулыбку. По разнице высот уголков этих губ и собравшимся у глаз морщинкам можно было составлять степень родства с Итачи. Как пить дать, результат перевалит значение, которое могло быть у Шисуи. — Что ж, спасибо ещё раз. Сосед кивнул и неспешно двинулся в сторону. Ротвейлер разочарованно проследил за хозяином, но всё же послушно поплёлся следом, вмиг потеряв интерес к грязной шине. Рей торопливо сунула права в кармашек бейджика, как заметила выглядывающий краешек белой картонки в соседнем — там, где ничего быть не должно. — А это… — вопросительно начала она, вытягивая, как оказалось, обычную визитку. Или всё же просто картонку: единственное имя и номер телефона были выведены шариковой ручкой. — На случай, если вы снова что-то потеряете, — отозвался сосед через плечо, остановившись в нескольких шагах. — Не уверена, что мне понадобится ваша помощь… Саске, — прочла она имя и подняла на него пристальный взор. — Учиха, полагаю. — Просто Саске. — Не испытываете сентиментальных чувств к своей фамилии? — хмыкнула Рей и, открывая дверцу машины, бездумно крутнула в пальцах визитку. Взгляд мимолётно упал на обратную сторону, заставляя что-то внутри оглушительно рухнуть. — А вы к ней всё ещё что-то испытываете? Она не обратила внимание на прозвучавший вопрос, не расслышала — в ушах зашумело. Оцепенение взяло за глотку, душило до вздувающейся на лбу вены, пока на сетчатке выжигался алый узор китайского иероглифа, что змеёй притаился в тылу картонки. Иероглиф, который она уже видела — на кобурах головорезов в ту злополучную ночь, когда бежала из клуба, чудом уцелев. Ей бы снова бежать. Сесть в машину и уехать как можно скорее, но каблуки будто бы срослись с асфальтом. Саске не подходил ближе, держался на расстоянии безопасных для неё трех метров и даже если бы решился закончить дело тех, кто уже месяц охотился за её головой, прямо здесь, на глазах у потока прохожих, у неё было бы несколько секунд форы. Но он ничем не угрожал, имел совершенно расслабленный вид, словно действительно остановился перекинуться парой слов с малознакомой соседкой, и даже ротвейлер ни на кого не обращал внимание, лишь самозабвенно вертел головой в попытках словить летающего жука у края небольшого газончика. Только один проклятый иероглиф напрочь отметал всю иллюзию обыденности. — Для чего это всё? — выдавила из себя Рей, до побелевших пальцев сжимая визитку. — Чтобы при необходимости вы звонили не в рельсу, а по вполне конкретному номеру, — Саске слегка выгнул бровь, словно удивляясь отсутствию облегчения на её лице. Выждал секунду, едва заметно поджимая губы. Явно недоволен. — Я могу вас понять, Рейко. Человек обычно не стремится к тому, что причиняет ему неприятности. Но приходится идти на контакт с разными людьми, порой даже с теми, от кого вам хотелось бы избавиться, — произнёс он как-то устало, будто объяснял это не в первый раз за день. А Рей не собиралась облегчать ему задачу. — Теперь это взаимно. Бросьте, вам не впервые… — И кому я теперь обязана за такую смену стратегии? — перебила она, враждебно сведя брови. — Я бы не зацикливался на именах и фамилиях, особенно в вашем случае, — Саске мазнул взглядом по картонке, что смялась в её руках, — и на символах тоже. — Сложно не зацикливаться на тех, кто преследует меня уже месяц, — она нервно откинула бейджик и визитку на пассажирское сидение. — Подозреваю, не для того чтобы вручить билет на фестиваль цветов. — Но вы ведь сейчас стоите здесь и, кажется, всё ещё опаздываете на работу. Рей сжала губы в тонкую линию и, будто невольно подчиняясь неозвученному приказу, двинулась к водительскому креслу, но, словив отблеск солнца на крыше автомобиля, резко остановилась. Раздражение от всей абсурдности мешанины из услышанного, увиденного и пережитого за последние дни опасно приближалось к граничным значениям. Намёк она поняла предельно ясно: дел у неё явно больше, чем у тех, кто дышать уже не сможет, и вряд ли тому поспособствовала чистая случайность. Бредятина. Отборная, больная бредятина, которая никак не прибавляла поводов для облегчения. Зато агрессивной уверенности — с излишком. — Я не услышала ответ на свой вопрос. Для чего. Это. Всё? — дыхание тяжелело от злости, и Рей пыталась не сбиться с вдохов, чтобы не дать голосу задрожать. Саске же не менялся в лице, статично держался в своем флегматично-дружелюбном облике и даже моргал настолько размеренно, словно засекал каждое движение век по таймеру. Андроид грёбаный. — Вы появились здесь сразу после очередного неудачного покушения. Наверняка хотели убедиться в собственном провале после того, как потеряли связь с тем таксистом или кто он у вас там. Ещё раз: вы заселились в мой дом, теперь следите за мной в открытую и сейчас делаете вид, что все угрозы я сама себе придумала и всё это было для того, чтобы дать номерок «на всякий случай»? На кого это вообще рассчитано? — Вы меня почти раскусили. Могу лишь добавить одно уточнение: я вернулся в свой дом, а не ваш. — О, это существенно всё меняет. Знаете, заливайте в уши кому-нибудь другому, — огрызнулась Рей, усаживаясь в автомобиль. — Брату своему, например. Он почему-то был очень удивлён, когда встретил вас в вашем доме. Саске дёрнул уголками губ и ненадолго задержал взгляд на колесе, у которого минутами ранее крутился ротвейлер. — Вам дали недостаточно мотивации для простого конструктивного разговора? — Мотивации? — Рей оторопело открыла рот, едва не задохнувшись от возмущения. — Два нападения и подрыв — это вы называете мотивацией? Отличная, нужно сказать! Особенно мне понравилась записка: «Я тебя съем» или как-то так. Это вы её написали? — Бегать за истеричными Приближёнными и слать им письма не входит в мои обязанности. — Да пошёл ты на хер, — шикнула она себе под нос, потянувшись к дверной ручке. — Всё же не теряйте связь, Рейко. С реальностью в том числе. Неизвестно, кто попадётся вам на пути, но вряд ли это будет настолько же доброжелательный человек, который станет выслушивать ваши претензии. Слова успели долететь до салона прежде, чем раздался громкий хлопок двери. Рей не дала себе и секунды подумать — завела двигатель, открыла окно, смяла белую картонку и точным броском отправила её в сторону Саске. Та цели не достигла, сменив траекторию под порывом ветра и укатившись под лапы опешившего ротвейлера, но создала нужный эффект: сдержанность новоиспечённого соседа пошла трещинами. Брови угрожающе сошлись на переносице, тёмные глаза заискрили неподдельным раздражением. Может, он бы ещё что-то кинул ей вдогонку, в красках описывая её перспективы, но Рей уже нажала на газ, оставляя позади его хмурое лицо и абсолютно дилетантскую легенду, которой она ни капли не верила. Потому что после месяца преследований и страха, что доводили её до паранойи, от этих людей априори не могло быть ни одного нормального предложения с результатом, где она осталась бы живой. И кем бы эти люди ни были, кто бы его не подослал, в их дерьмовых играх она участвовать не собиралась.

***

Высокие корпуса, где не один десяток лет вершилось правосудие, строгими башнями нависали над старым зданием Министерства Юстиции — вызывающе рыжим полудворцом, так удобно перетягивающим на себя внимание обывателей, для которых чёрный фасад присоседившегося токийского управления Агентства оставался в упор незаметным. Всего лишь очередная коробка из стекла и бетона, не доросшая до звания небоскрёба. Но те, кто годами прятался от Цунаде, кто по собственным суевериям обходил этот квартал десятой дорогой, имели иное мнение. Возможно, сегодня они его изменят. Как только об убийстве Гурен начнут трубить из каждого утюга. Утренняя лента новостей оказалась подозрительно спокойной, предвещая вечернюю истерию — наверняка в прайм-тайм, со спецвыпуском, танцами на крови вместо кулинарных шоу и грязными подробностями для большего охвата. Сенджу вряд ли удастся заткнуть всю ту толпу репортёров, что оперативно собралась у оградительных лент, выискивая по периметру малейшие крохи информации о случившемся. Думать об этом Итачи не хотелось. Опираясь затылком на подголовник, он без интереса окинул округу и снова вернул отстранённый взгляд к недвижимому шлагбауму вдали. Щурился от лучей, что скользили по гладким крышам автомобилей напротив и слепили сквозь лобовое. С водительского места послышался тяжёлый вздох, но Итачи даже голову не повернул, поморщившись от ветра, задувающего в салон. Шисуи держал все окна опущенными. «Экономичное проветривание», — коротко обосновал он час или два назад и пнул Итачи в плечо, когда тот потянулся к переключателю на пассажирском подлокотнике. Сам кузен угрюмо смолил одну сигарету за другой — дым стойко клубился у коробки передач, не успевая толком выветриться. Никогда раньше за таким странным «проветриванием», которое скорее походило на окуривание, он замечен не был. Подозрения пали на попытку избавиться от следов мстительного кота, которого тот подобрал ночью, но озвученный подкол был воспринят в штыки, и Итачи больше расспрашивать не стал. Просто слушал пыхтение сбоку, ждал Цунаде, наблюдал за городской суетой и старался не фокусироваться ни на чём, кроме работы. К полудню залитая солнцем парковка набилась битком. Среди машин, которые пропускал длинный шлагбаум под пристальным взором охраны, директорской не было. Сенджу имела много вредных привычек, но опоздания к ним не относились. Итачи машинально взглянул на циферблат наручных часов и в очередной раз про себя чертыхнулся, вспомнив, что так и не завёл их. Секундная стрелка остановилась ещё ночью. Утром он впопыхах сменил часы, оставив те, что носил вчера, чтобы глаза не мозолили. Но время, как назло, замерло почти на половине третьего — на том моменте, когда он, с трудом отводя взгляд от бледных ключиц Рей, включал авиарежим на телефоне. Сам себе отрезал все пути к отступлению от ненужных мыслей — и тогда, и сейчас. Он со смирением достал пачку сигарет, подкурил. В голове невольно промелькнуло до смешного жалкое оправдание, что сегодня просто день такой — плодотворный на херню и не способствующий адекватному анализу. Иначе не объяснить, почему с ним это всё происходит. Пальцы крутили новую зипповскую зажигалку, глаза в задумчивости водили по её серебристой грани. Ему бы перелопатить вероятные причины задержки Цунаде, связать их с разговорчивостью Джирайи и, как следствие, стопроцентной сдачей видеозаписей, где пара знакомых физиономий — с очевидной принадлежностью к одному из старейших кланов префектуры — совершенно неслучайно воруют важную улику из-под носа агентуры Второго управления. Ему бы вспомнить нюансы в статье уголовного кодекса, которой будет оперировать Сенджу вместо приветствия, и сразу придумать длинную речь в свою и кузена защиту со всеми возможными «за» и минимумом «против». Но мыслительный процесс наотрез отказывался двигаться ни в одну из выбранных сторон. А новая зипповская зажигалка сейчас бы так же эффектно смотрелась в тонких женских пальцах, как и ночью, когда те же пальцы передали ему эту зажигалку через обнажённое плечо. Он совершенно безнадёжен. Итачи устало потёр зудящие веки. За ними всё ещё светилось, будто в обрамлении размытого фокуса фотокамеры, сонное лицо Рей. — Ты совсем не спал? — первое, что она сказала после двухчасового сна, похоже, так до конца не очнувшись. Ему хотелось тогда со смешком уточнить, что он отвык засыпать, когда чья-то тёплая щека утыкалась в его плечо. Что у него давно не возникало желания продлить постельными объятиями фантомную близость. Что прошли те годы, когда он мог вырубиться будто по щелчку сразу после секса — неважно, где и в каком состоянии, лишь бы завтрашний день планировался быть свободным от очередных побегушек по адвокатским конторам, которые кормились из рук сицилийского картеля. Ему впервые за очень долгое время хотелось так много всего уточнить и рассказать, перескакивая с темы на тему, цепляясь за случайные события из собственной жизни, отдалённой от той, которую он проживал сейчас. Вывалить на это нежное, закутанное в плюшевый плед, тело всё скопом в странном порыве искренности — Рей ведь ему говорила именно об этом, про честность, её же от него и ждала. А у него было пару часов об этих ожиданиях подумать, пока она спала на его руках. Он говорил, что будет рядом. «Завтра», говорил. Какое-то слишком расплывчатое «после-после» тоже. Чуть позже, наблюдая за умиротворённым лицом Рей, видящей спокойные сны, он снова повторял все эти обещания — уже про себя. Пытался вспомнить, когда вообще испытывал настолько сильное чувство абсолютной правильности, и в какой-то миг правда поверил в то, о чём думал, не успев сопоставить с реальностью. Та всегда была жестокой — это её природное свойство, за которое проклинать или отрекаться от неё не стоило. Итачи старался об этом помнить, когда осознание собственных ожиданий клинчем схватило его под рёбра, чтобы следом отработать точные удары по вискам, пытаясь вбить туда простую истину, что всё то красивое и невозможное, которое вдруг проросло под черепушкой, совсем не вписывалось в это утро. В жизнь его не вписывалось. В это он тоже поверил и повёл себя, как ему казалось, соответствующе — как тот, кто сам являлся инородным телом в придуманной им иллюзии, где у всех всё радужно-прекрасно. И снова перегнул. Только в разгар утра, оказавшись далеко за пределами квартиры Рей и её тоскливого взгляда, понял, что одним махом собрал клишированные атрибуты среднестатистического мудака. Вроде бы не привыкать, но в этот раз исправиться хотелось. До жути. Возможно, он ещё никогда так не желал быть в глазах женщины другим. — Как же долго… — пробухтело рядом, заставляя вынырнуть Итачи к делам насущным. Но из насущного в радиусе двух метров была разве что лежащая на коленях кузена папка с делом Гурен, которую тот удачно забрал ранним утром в полицейском участке и пристально изучал уже битый час. Шисуи страдальчески простонал, запрокинув голову, но больше комментарии не давал. Молча наблюдал за неутихающей суетой за пределами парковки, порой проносящейся мимо его автомобиля, и лишь губы сжимал. Под серым фасадом Агентства сновали люди с такими же серыми лицами, перебегали челноком между корпусами. Один паренёк заканчивал, кажется, уже третий круг. Спешил, едва не запинаясь о носки своих лакированных туфлей, но упрямо нёсся туда-обратно с охапкой тубусов и документов, свёрнутых в ярко-розовый пакет. Финишировать не успел — вторая ступенька к главному входу в управление стала последним препятствием, с которым тот столкнулся почти лицом к лицу. Тубусы покатились вниз, останавливаясь в тени подстриженных кустов, пакет порвался, рассыпая по гладкому бетону папки с узнаваемыми печатями допуска секретности. — Сразу видно: будущее Агентства в надёжных руках, — вытягивая напряжённую кисть в открытое окно и стряхивая пепел, хмуро прокомментировал Шисуи. — Сразу бы вышел с плакатом номера дела, чего уж мелочиться. Разморенный ожиданием, солнцем, недостатком сна и случайно вспыхиваемыми воспоминаниями о прошедшей ночи, Итачи вместо несогласия лениво наклонил голову. Того парня даже жалко стало. Вряд ли он понимал, что и зачем делает и что проблема не в нём, а в паре просиживающих штаны бюрократов, которые не могли между собой договориться, зато исправно футболили молодого бегуна между кабинетами министерства и управления. — Ты сам был таким, — подметил Итачи. — Таким — точно нет, — Шисуи категорично махнул рукой с зажатой меж пальцев сигаретой, отсекая любую попытку его переубедить. — Огрехи были, но для того чтобы отнести вещь из точки А в точку Б, не нужно обладать специфическими навыками. Не глядя на кузена, Итачи покачал головой. Парень у лестницы уже поднялся. Вытягивал руки, отказываясь от помощи прохожих, кланялся, извиняясь за излишнее внимание к себе. — Бывают дни, когда даже элементарные задачи не поддаются идеальному исполнению, — Итачи думалось, что он знал, о чём говорил. Его тоже рикошетило от одного столба к другому уже несколько недель и на последнем подлёте неосторожным движением приземлило так, что до сих пор не мог понять, что случилось, и где же он так оступился. — Не умеешь — не берись, — под нос себе проворчал Шисуи, утыкаясь взглядом в раскрытую на коленях папку. — Как хорошо, что тебя никто не вынуждает делать то, с чем ты не справишься, — сыронизировал Итачи, поднося сигарету к губам. — Не существует таких задач, — пробормотал кузен ещё тише, отчего походил на вредного ребёнка. Итачи сперва хотелось усмехнуться от подобной самоуверенности, но явная скованность в голосе кузена сигнализировала об обратном. Он звучал почти надломленно. Отчаянно, упрямо, словно перед ним стояла недостижимая цель и все пути к ней — заведомо провальны, но руки опустить не мог. Однако Итачи знал, что подробностей из этого кадра клешнями не вытащить и пока у того не лопнет терпение, придётся выслушивать оголтелое брюзжание. — А сам-то? — видимо, решив оперативно съехать с темы, Шисуи пошёл в атаку. Стараясь сохранять беспристрастный вид, Итачи стряхнул пепел в окно. Переспрашивать не стал — и так понимал, к чему тот клонил. Такая тактика кузена ему совершенно не нравилась. — У меня таких проблем нет, — он и сам своему тону не верил. — Тогда расскажешь, как всё прошло? — якобы невзначай кинул Шисуи. Краем глаза наблюдая, как тот перетасовывает глянцевые фотографии дела Гурен, Итачи снова опёрся затылком на подголовник. Сегодня, именно сегодня ему не хотелось слышать никаких закономерных вопросов и никаких выводов. Ни про отключенный мобильный, ни про встречу с Саске, ни о деталях, при которых та случилась и которые случились после. Да и вообще ничего, с чем была связана прошлая ночь. — Я про нашего нового информатора с весьма неоднозначной биографией, — добавил кузен. — Мог не уточнять. — Ты где-то витаешь. И вряд ли там, — он коротко зыркнул в сторону каменных ступеней, что вели к массивным входным дверям офиса. — Ну? Пауза снова затянулась. Старательно избегая встречи с продолжительным взглядом кузена, Итачи пожевал губы, прежде чем те припали к фильтру. Знал, чем этот разговор закончится. Что бы он не сказал, Шисуи в ответ снова выкинет что-то вроде «пули меж глаз». — Не всадила. Как видишь. А больше и сказать нечего. Но ведь вправду не всадила. Зато огрела своим признанием, мощно так, что наверняка ощущения были схожи с полученной в бочину порцией свинца. — Ты как-то не в восторге от такого результата. — Да нормально, — мимолётом отмахнулся он со странным чувством, словно бы за что-то оправдывался. Возможно, всё же за ту пухнущую под рёбрами смесь неизведанного, граничащего с триумфом, что испытал, когда на руках тихо посапывала Рей, прижимаясь щекой к его груди. Отголоски того утра где-то теплились по телу. И запах кардамона всё ещё будто бы щекотал ноздри, хоть и термоядерная смесь в диффузоре — явно свежезалитая — перебивала даже стойкий ореол табачного дыма, который они с кузеном успели напустить в салон автомобиля за несколько минут обрывочного диалога. А может, оправдаться хотелось за другое. Что всё то неизведанное казалось настолько бесконтрольным и непредсказуемым, что иного выхода, кроме как буквального, он не нашёл. — Говорили о чём-то? — со скупым интересом спросил Шисуи, переворачивая страницу с кривоватыми, заползшими друг на друга, красными печатями полиции. — Не о блокноте, — в тон ему ответил Итачи. Даже головой не повёл к кузену. Не было ни единого желания объяснять, что разговор с Рей свернул совсем не в ту сторону. Что просто не успели остановиться. Потому что сначала трахались, будто в последний раз, а потом он сбежал, как полный придурок. Ещё наобещать чего-то там успел. Итачи сдержал протяжный выдох и, стараясь не морщиться от осознания собственной несостоятельности, снова скосился на отсветившие в углу папки глянцем фотографии тела сыщицы. — Быстро они оформили. Я думал, будут тянуть резину ещё неделю. — Быстро, — кузен согласно кивнул, — я даже к Ямаширо не заходил. Дежурный сходу выкинул папку, будто она проклята. Но ты зубы мне не заговаривай, — Шисуи посмотрел прямо и с видом, будто и так знал, какой же его младший кузен идиот, но отчего-то обязательно должен был услышать это признание из первых уст. Рука почти дёрнулась к сложенным в нагрудном кармане солнцезащитным очкам, чтобы создать хоть какое-нибудь препятствие перед зрительным напором Шисуи, но Итачи добровольно самодиагностироваться не собирался. — Она напугана после нападения, но старается держаться, — начал он с безобидного, выдыхая дым в приоткрытое окно. К краю бордюра, через несколько пустующих мест, медленно подкатился серебристый, поблёскивающий на солнце Роллс Ройс. Не знакомый и в целом редкий зверь — такие автомобили под Агентством не останавливались, владельцы предпочитали держаться подальше от подобных мест. — Свято уверена, что Старый поможет избавиться от тех, кто ей угрожает, — после небольшой запинки продолжил Итачи, пристально всматриваясь в затонированные стёкла чужеродного автомобиля. — Как минимум, выйти на них. — Он мне звонил. Итачи моментально обернулся, посылая кузену немой немногозначительный вопрос «какого хрена ты молчал?», но с того словно обтекало. — Учитывая наш с ним последний разговор, Старый немного перенапрягся. Спросил за Тумуи, не вляпалась ли она в дело Агентства, не возникло ли у нас каких-то к ней претензий… Угадай, почему, — Шисуи с явным упрёком выгнул бровь, но даже шанса на ответ не дал. — Автоответчик. Он не дозвонился до неё. — Ужасно, конечно. Думаешь, спросит за моральный ущерб? — Итачи с подчёркнутым безразличием покачал головой и вернул взгляд к Роллс Ройсу. — Слушай, я не собираюсь в это лезть. И что бы ты там себе не думал, я не против… То есть против, очень против! Только хрена с два меня кто-то спросит — я ещё вчера это понял. Просто… Ну, знаешь, ты таким образом можешь смещать фокус после всего… — Я не страдаю из-за смерти Гурен, если ты об этом. — Мне просто нужно убедиться, что Тумуи, как бы она тебе мозги не пудрила, ни на что не повлияет. Снова за старое. Итачи мерно выпускал дым в солнечный полдень, топя в себе что-то недовольное и крайне зажёванное, набившее противную оскомину. Неважно, что Рей делала или собиралась делать. Он не был тем, кто готов из-за женщины пуститься во все тяжкие или, того хуже, бросить работу. Подкорректировать планы — возможно, но это не было поводом для раздувания проблемы, как это делал Шисуи. Впрочем, эта ситуация даже проблемой не являлась. Он её уже решил. Нечаянно. «Было бы ещё и наивно, если бы я рассчитывала на какую-то взаимность, но я не рассчитываю и не жду. Не жду, ясно?» Итачи шумно втянул воздух носом, борясь с желанием что-нибудь себе открутить. Так облажаться на ровном месте. Она прямым текстом сказала — со своим женским-не-буквальным-смыслом, разумеется, — что рассчитывает. Что именно подразумевалось под взаимностью, всё ещё оставалось под вопросом, но явно не то, что он прислушается к её словам в той интерпретации, которую Рей изо всех сил старалась преподнести. — А может, всё-таки она в чём-то подсобит… — протянул Шисуи, покосившись на экран телефона, где светилось новое уведомление. — Тумуи просит о встрече. Один на один, тебя просит не брать. Живи теперь с этим. Проигнорировав подколку, Итачи мгновенно вскинул руку к магнитному держателю на радиаторной решётке, чтобы первым заполучить телефон и самому узнать, что написано в сообщении, но Шисуи среагировал быстрее, пнув его по предплечью. — Спокойнее, Ромео. О личных границах слышал? — Она наверняка хочет обсудить условия сотрудничества, — хмуро предположил Итачи и выгнул бровь, наблюдая, как кузен, спешно спрятав телефон в карман, вернулся к изучению дела Гурен. — Ответить ей не хочешь? — Я вообще-то занят, — разведя ладонями, Шисуи красноречиво указал на открытую папку. — Ты же просто листаешь макулатуру. — И что? По-твоему, это значит, что я ни хрена не делаю? — Именно. Дело в полиции закрыто, Шизуне отправит его в архив и даже не посмотрит, что внутри. Не понимаю, что ты там пытаешься откопать. — Хоть одно упоминание о блокноте, — посерьёзневшим тоном ответил Шисуи. — Цунаде не нужна полицейская писанина, чтобы обнаружить пропавшую улику. Она всё равно узнает, это вопрос времени. — Главное, чтобы это не случилось сегодня, — пробормотал кузен и деловито почесал желтеющий синяк на переносице, пытаясь вчитаться в текст перед ним, затем поморщился от испытующего взгляда, что прожигал его висок. — Да напишу я твоей Тумуи. Отвезу Мичико после прогулки и напишу. — Как скажешь, — устало выдохнул Итачи, отворачиваясь к окну. Роллс Ройс стоял на прежнем месте, от приоткрытого заднего окна вились жидкие клубы сигаретного дыма. Мелькнувшая в тёмной прорези седая шевелюра в разы увеличила интерес и заставила память напрячься, вытягивая из подзабытых закромов эту же машину, которую он когда-то видел, и не раз. И владельца, который воспринимал окружающую его роскошь и власть как традицию, переданное по наследству право. Как должное. К сестре он относился не менее потребительски. Однако никто из братьев Сенджу никогда прежде не поджидали Цунаде под офисом. Итачи прищурился, перебирая возможные причины появления здесь одного из них. А Шисуи всё пыхтел, едва не чертыхаясь себе под нос. Он насупился, закряхтел на протяжном выдохе, будто мучившее его недовольство достигло верхней границы. — И что там такого ужасного написано? — отстранённо спросил Итачи, когда терпеть исходящие от кузена волны негодования стало невыносимо. — Полиция перепутала бланки? — Я не могу сконцентрироваться. Шисуи резко захлопнул папку. Сделал пару вдохов, словно размышлял, хватит ли у него сил на молчание. Пока тот не начал заунывно стонать, Итачи решил ему помочь: — Долго будешь в себе держать? — Знаешь, что эта козявка заявила утром? — моментально вспыхнув, Шисуи повернулся к нему, заранее ища у того в глазах поддержку. — Брюлики, говорит, хочу! «Такие же, как у мамы», чёрт возьми! Итачи неуверенно склонил голову, пытаясь восстановить связь между услышанным и настроением кузена. Затем медленно кивнул: — Это логично… — Ей пять лет! — Просто предприимчивый ребёнок, — пожал он плечами. — Одному Ками известно, что она имела в виду. Ты думаешь, я помню, что носит Изуми? Я ведь вообще эти штуки не замечаю. Ну, сверкает оно, прикольно сверкает, подумаешь. Да она вся всегда сверкает! — Шисуи сокрушённо зажмурился, будто бы вопрос стоял о неминуемом участии в незаконном сбыте оружия. — Там точно пару сундуков этого добра… Итачи помассировал веки, поражаясь абсолютной неспособности кузена подмечать такие простые детали. И насколько бы это облегчило всем жизнь, не будь тот настолько слепым. — Серьги. Изуми носит только серьги, которые ты ей подарил два года назад. Наступившая в салоне тишина заставила вновь посмотреть на Шисуи. Образовавшаяся на лбу складка явно намекала, что в его голове прощёлкивали процессы, нацеленные на решение этого несложного ребуса. Итачи даже показалось, что кузену стало чуток яснее, что их ночной спор возник не с пустого места. — Точно? — с лёгким недоверием спросил тот. Показалось. — Точно, — терпеливо кивнул Итачи. По крайней мере, теперь он считал кретином не только себя. Их двое, и оставалось надеяться, что этот недуг передаётся только по мужской линии. — Ладно, допустим, — подытожил кузен с видом, будто принимал вызов от вселенной. — Осталось вспомнить, какие они… Вот и отлично. Хоть у кого-то из них двоих появился шанс реабилитироваться без лишних жертв. Шисуи ещё легко отделался — Мичико умница, подсказала ему универсальное решение. Итачи же не светит ничего, кроме кинутой в лицо обиды. Или же светит, если постараться. Он уже собирался снова отвернуться к окну, как поддался мыслительному потоку и ухватился за мимолётную идею, как за возможное для него спасение. — Пока будешь вспоминать среди витрин, можешь заодно прихватить… — он на скорую руку открыл сайт случайно пришедшей в голову ювелирки и отправил Шисуи ссылку на первый попавшийся браслет. — … вот это? Или что-то подобное, неважно. Шисуи нахмурился и предвзято окинул открывшуюся на телефоне фотографию. — Хочешь подстелить соломку? — усмехнулся он, на что Итачи честно угукнул. — Дело твоё, но тебе не кажется, что это уже чересчур? — Всего лишь откупные. — Даже не хочу знать за что, но накосячил ты на целых пять тысяч. М-да… — с деланным сочувствием протянул кузен. — Мне самому вручить Тумуи? Повязать бантиком и подписать: «от Итачи»? — Это не для неё. Я заберу по пути в офис, — Итачи решительно затянулся и выкинул окурок, думая, что его план с браслетом всё же будет эффективнее сентиментальных завываний под окнами. — Выручишь? — Будто я когда-то отказывал. Шисуи клацал другие фотографии браслета, оценивающе поджимая губы, а Итачи выдохнул с облегчением, будто вопрос практически решён. Ему явственно представлялось, как всё получится: немного разочарования в лазурных глазах, немного встречной благодарности за проведённое время, блестящая свежая ювелирка в качестве подслащённой пилюли и, как результат, тонны самодовольства, в которых Рей будет купаться ещё неделю. Редкая женская солидарность здесь не сработает — он за всю жизнь встречал ту лишь пару раз, и между соперницами её никогда не возникало. Зато его идея должна сработать, других вариантов не было. В преждевременном триумфе Итачи едва не пропустил мелькнувшее в боковом зеркале чёрное пятно знакомого директорского внедорожника. Пришёл в себя моментально: в два резких движения схватил папку с коленей кузена и захлопнул ту в бардачке. — Ты чего делаешь? — растерянно пробормотал Шисуи, уставившись на него. — Скажешь Шизуне, что в полиции долго искали дело, поэтому заедешь к ним позже. Хлопнув за собой дверью, он без труда обнаружил спешащую в офис Цунаде. Та неслась ледоколом, покуривая на ходу, и смотрела ровно вперёд, будто не замечала никого вокруг. Низкий деловой пучок светлых волос успел чуть распуститься и подпрыгивал при каждом шаге, но более в ней ничего не выдавало бессонную ночь за работой. У Роллс Ройса уже стояла широкоплечая фигура, отблёскивая уложенной седой шевелюрой на солнце. Тобирама себе не изменял: идеально подшитый голубой костюм-двойка, белоснежная рубашка с верхней расстёгнутой пуговицей и вечно надменное лицо, сравнимое с высеченной из камня гермой полководца. Итачи ненавидел голубые костюмы. И заносчивых говнюков, впрягающих семью ради собственной выгоды. Не то чтобы он сильно симпатизировал Цунаде, но откровенное манипулирование ею порой сказывалось на всём Управлении. А сейчас у них есть более важные дела, чем решение очередных проблем братьев Сенджу. Оттолкнувшись от капота, Итачи медленно двинулся в сторону офиса, не сводя глаз с Тобирамы. И материализовавшийся рядом кузен, похоже, заметил его придирчивый взгляд. — Кажется, на радарах появился кто-то более пижонистый. Воротник поправь, деревня, — с издевательским смешком отозвался он и фыркнул, когда Итачи потянулся к накрахмаленному уголку. — Нет, не поможет. Лицом сегодня не вышел. — Забыл для тебя намарафетиться, — вяло протянул Итачи и прищурился, доставая пачку сигарет. — Ты чего такой довольный? Уже вспомнил, какие у Изуми серьги, и в себя поверил? По очереди прицокнув, они умолкли, едва уловили за спинами быстрый перестук каблуков. — Здесь не курят, — послышался сухой голос Цунаде. — И вам доброе, директор, — обернувшись к ней через плечо, подчёркнуто уважительно поприветствовал Итачи и, недовольно покосившись на дымящуюся сигарету в её пальцах, всё же спрятал свою пачку. В пару шагов она поравнялась с ним, окинула молчаливым взором залитую клеем рану на скуле, что всё ещё пощипывала. Возможно, Сенджу и хотелось тщательно, по атомам разнести его вместе с обстоятельствами, при которых он оказался прошлой ночью в месте, о котором должен был забыть. Высказать, чего ей стоило его самовольство, и очертить последствия. Но она без единого слова скупо одёрнула уставшие глаза, под которыми залегли полупрозрачные тени, и ускорила шаг. Шисуи отстал, с прилежным видом внимая щебетанию Шизуне. Итачи не вслушивался, но чуть замедлился, отстранённо наблюдая за приближающейся к брату начальнице. — Опаздываешь, Цунаде. — Я всегда появляюсь вовремя. Сегодня она была особенно немногословной, но Тобираму, по всей видимости, это не смутило. Они держались друг от друга на расстоянии вытянутой руки, не переглядывались и в целом усердно делали вид, словно в этой жизни их ничего не связывало. Со стороны казалось, что они ведут себя как прежде. Но Итачи знал Цунаде давно и достаточно хорошо. Был уверен, что хорошо. И что-то ему подсказывало, что прошедшая ночь на неё повлияла сильнее, чем он предполагал. Или же проблема была в её братьях, стабильно испытывающих границы её воли на прочность. Итачи остановился у ведущих ко входу ступеней, когда Сенджу скрылись в тёмном холле офиса. Из головы отчего-то не выветривалась мысль, что быть частью такой семьи, пожалуй, весьма хреново. Хотя точно не ему судить их отношения. — Есть хорошие новости, — с улыбкой протянул Шисуи, облокачиваясь рядом с Итачи на лестничные перила. Кивнул проплывающей мимо Шизуне и, закуривая, продолжил тише: — На допросе Ибики скорее всего не будет. — Скорее всего? — нахмуренно переспросил Итачи. — Звучит не очень надёжно. — Только если других свободных спецов не будет, — кузен дёрнул плечом. — Но сейчас нет такой загрузки. Кивнув, Итачи достал пачку сигарет. Такие себе новости. Ибики Морино не привлекали к допросам по мимопроходящим делам. Находить общий язык он умел с разными людьми, но, как правило, его ставили на общение с отборными категориями обвиняемых. Террористов, психопатов, фанатиков он раскалывал как орехи. Реже Ибики наведывался и к преступникам средней руки, неразговорчивым мошенникам, но к свидетелям — никогда. Однако дело с подрывом в ресторане Сенджу, где заявителем был Сарутоби, — и без того нестандартная комбинация, привлекающая особое внимание Цунаде. Здесь всё зависело не только от её решений, но и напора тех, кто мог на неё повлиять. Шисуи завозился, отвлекая Итачи, замершего с зажигалкой в руке. Кузен немного замялся, затем всё же начал: — И насчёт Саске… Курить резко перехотелось. — Завтра с ним поговорю. Спасибо за помощь, Шисуи, — Итачи не глядя хлопнул кузена по плечу и, воспользовавшись его секундным ступором, взлетел по бетонным ступеням к стеклянным дверям. Он спиной чувствовал хмурый взгляд, но проще было притвориться по горло занятым, смертельно уставшим или обыкновенной скотиной, чем дать течь ежегодной рубрике «как вести себя с младшим братом, воспитание и взросление которого ты променял на службу». Просторный холл шумел голосами. Между хаотичным потоком пиджаков и рубашек просматривалась длинная стойка рецепции, при приближении к которой в Итачи моментально вцепилась пара хитрых прищуров. Он вежливо улыбнулся в ответ. Сегодня у него не было в планах заворачивать женщинам уши в трубочку — по крайне мере, точно не тем, что водились на этой его работе, — но игнорировать отличную возможность разузнать немного деталей о неожиданном визите Тобирамы он просто не мог. Но кроме двух представительниц токийского управления, обладающих феноменальной памятью и ежедневно сканирующих своими взглядами каждого, кто переступал порог офиса, у стойки стояла ещё и Шизуне с лёгкой растерянностью в глазах. Она поглядывала на наручные часы, перетаптывалась на месте, словно в ней ещё не выключился режим, требующий постоянного движения. И едва заметила Итачи, тут же сменилась в лице, натянув на себя редкую строгость, и одними губами произнесла «В кабинет». — Жаль, что Тобирама-сан не предупредил нас о встрече, — будто бы невзначай бросила Шизуне, догнав его почти у лифта. — Вы бы смогли подготовиться… — Подготовиться к чему? — насторожился Итачи. — К более продуктивному разговору, — она достала планшет, спрятанный между папок, которые к себе прижимала. Экран засветился большой фотографией, скорее похожей на стоп-кадр с уличной камеры. Вид сверху был направлен на контрольно-пропускной пункт, через который проезжал тягач с цистерной. На её покатом боку выцветшим пятном виднелся логотип Конохи. Шизуне прокутила страницу вверх, останавливаясь на жирном заголовке: «Пустые цистерны, полные махинации: Как известный холдинг проводит топливные аферы под защитой спецслужб». — Эту статью опубликовали три часа назад, — добавила она и вручила планшет Итачи. — К счастью, в тексте нет ни одного упоминания, что в Конохе работают люди из Агентства. Только сплошные манипуляции на должностях, которые занимают Сенджу. — Выглядит как заказная желтуха, — подметил Итачи, бегло прочитывая статью. — Несколько публичных интервью и ответных статей должны закрыть вопрос. — Возможно, — неуверенно согласилась Шизуне, задумчиво уставившись на планшет в его руках. В следующий миг она, словно опомнившись, тревожно глянула на наручные часы. — Найду вас позже, Итачи-сан, — и с тихим-тихим чертыханием умчалась к коридорам, с ловкостью баскетболиста оббегая коллег во встречном потоке. Итачи вернул внимание к экрану, пытаясь уловить, что в этом тексте могло так взбудоражить Тобираму. Внезапное внимание СМИ к тому, что директор Первого Управления являлась сестрой парочки членов Наблюдательного совета Конохи, действительно удивляло. Пусть та парочка имела нешуточную долю акций и право голоса за десятерых, а Цунаде, хоть и отличалась от предшественников в Агентстве особой эффективностью, зачастую нагоняла страх, — эта тема никогда прежде не поднималась даже среди представителей власти. Всех устраивало подобное положение, глаза закрывались в том числе на теоретическую возможность коррупционных рисков, как на что-то мифическое, совершенно нереальное. Клан Сенджу оставался одним из немногих, сохранивших влияние, уважение и доверие — очень редкое явление в высоких кругах. Потому какая-то кинутая им в спины статейка о пустых цистернах была просто смешной на фоне несокрушимой репутации Сенджу. Итачи помнил о случае, когда Конохамару нашёл неточности в отчётах, оставшихся ему в наследие от предыдущего директора департамента. Около десяти тонн авиационного керосина бесследно исчезли со складских журналов и документации, которая пошла на стол младшему Сарутоби. Однако финансовые архивы показывали совершенно иные цифры — недостачи словно не было вовсе. Месяц назад Рей взялась проверять бумаги на наличие несостыковок. Она просидела несколько ночей над архивными папками, но все выходящие из-под её руки отчёты были составлены без единой ошибки. Так она сказала. Так она ему сказала… Роящиеся вопросы грузили, путали, отказываясь покидать голову. Когда ноги довели до приёмной, Итачи всё пытался разложить напрашивающиеся доводы по полочкам, но ситуация вовне была не лучше: раскиданные папки на столе Шизуне едва не сваливались за край, короткий диванчик и пол вдоль полупустых стеллажей были заняты коробками. Он даже не сразу обратил внимание на открытую дверь нараспашку, что вела в директорский кабинет. — Итачи-сан, — едва он появился в дверном проёме, сухо обратился к нему Тобирама, раскинул руки на широкие подлокотники гостевого кожаного кресла, в котором сидел, и тронул коротким взглядом планшет, — вижу, вы успели ознакомиться с этим недоразумением. — Немного, — кивнул Итачи, проходя вперёд, — но достаточно для понимания проблемы. Секундный зрительный контакт с Цунаде, стоящей у своего стола, подсказывал, что явно недостаточно. Но следом она отвела глаза на брата, молча сложила руки на груди, облокотилась на край дубовой столешницы. Всем видом показывала, что она здесь всего лишь предоставляет площадку для беседы. — Славно, — кивнул Тобирама. — Прежде всего уточню, что они не соврали: в нескольких цистернах действительно не было топлива. Вопрос в том, кто им подсказал. Итачи-сан, сколько вы уже в Конохе? Месяц? — Да, но планирование логистики этой партии было задолго до внедрения. — Это не имеет значения. Важно, что статья появилась именно сейчас, а вы уже в курсе всех процессов, — Тобирама скосился на отмалчивающуюся сестру со сдержанной благодарностью. Почти похвалой. Казалось, что текущее положение его не то что не беспокоило, а полностью устраивало. — В Конохе об этой ситуации знали лишь трое, но уверяю: эти люди не относятся к тем, кто будет втаптывать в грязь собственную репутацию. Тогда как раз проводилась закупка топлива для наших партнёров. Уверен, что вы успели ознакомиться с отчётностью и знаете, что была небольшая недостача, которая в следующем квартале перекрылась излишком — достаточным для замыливания лишних глаз, но не настолько, чтобы на него кто-то обратил внимание. — Конохамару заметил, — добавил Итачи, — буквально в первые дни, как приступил к обязанностям. — Нет, Конохамару всего лишь любит порядок, ему незачем подставлять компанию. Хирузен считает, что его внук просто слишком внимает деталям, где этого не стоит делать, — Тобирама дёрнул уголком губ, с едва уловимой, прозрачной теплотой упоминая младшего Сарутоби, будто говорил о собственном сыне, которым бы гордился. — Отчасти я с ним согласен. Сарутоби-младший сообразительный, решил всё сверить с финансовой отчётностью — архивы его отдела не в идеальном состоянии, думаю, вы понимаете, почему. Но он скорее исключение. Подметить несущественную недостачу возможно в двух случаях: или человек изначально был в курсе объёмов, или кто-то очень пристально изучил финансовую документацию. — Второй вариант маловероятен: финансовый отдел проверял документы, — Итачи уже и сам сомневался в своих словах, но что-то подталкивало его выгородить Рей хотя бы перед самим собой. Но с фактами поспорить сложно: те архивы проверяла она. Только она. — Прекрасно. Возможно, тогда у вас уже есть ограниченный круг подозреваемых. Подозреваемых. Чересчур громкое слово для такого ничтожного количества исходных данных. — Дело в том, что это не первый случай, — подала чуть осипший голос Цунаде, обращаясь к Итачи, но на него не смотрела. Уткнулась пустым взглядом в край журнального столика у ног брата, словно думала совершенно не о том, о чём говорила. — Подобные статьи и раньше писались, но до публикаций не доходило — мы успевали уладить все вопросы с изданиями. И каждый раз источники были анонимными. — Поэтому есть основания полагать, что кто-то из вашего отдела сливает корпоративную информацию. Тот, кто работает не первый год. Итачи сжал губы в линию, чтобы рот впустую не открылся. Чтобы сдержать новый, неправильный, абсолютно бестолковый порыв защитить что-то эфемерное, им самим придуманное и, быть может, даже никогда не существовавшее. Тобирама взгляд не отводил, выжигал у него на лбу «почему список этих сотрудников ещё не у меня», требуя ответов. Их не было. Потому что всё, что Итачи сейчас услышал, — не более чем притянутые за уши подозрения. — А что насчёт партнёров? — спросил он, стараясь приструнить резкость в тоне. Ему бы вернуть себе беспристрастность, включить голову в холодном режиме. Зацепиться за что-нибудь, не связанное с Рей. — С партнёрами всё чисто, — заверил Тобирама. — Они не имеют претензий, а на производство никто бы не смог пробраться — их территория охраняется не хуже золотого резерва. — Что за производство? — Это не имеет отношения к делу. Сфокусируйтесь на Конохе, Итачи-сан. Я на вас рассчитываю. — Этой информации мало, — честно признался Итачи, теряя терпение, но ледяное лицо сидящего в двух метрах Сенджу явно подсказывало, что это не его забота. Цунаде заёрзала, расправила плечи, складывая руки на груди поудобнее, но вопреки ожиданиям, не высказывалась. Только хмурилась, волком поглядывая на брата. Конечно же, она понимала, насколько нереальной стояла задача с поставленными условиями: копайся в песке, перебирай случайно обнаруженные бессвязные камни, найди среди них виноватого, но за пределы предоставленной песочницы — ни ногой. Разговаривать с бетонными стенами настроение немного не располагало, и чтобы избавить себя от бессмысленного общения, где задавать вопросы мог лишь один человек, Итачи оставалось сказать только то, что от него хотели услышать: — Я узнаю. — Решите этот вопрос как можно скорее. Нам важно воспользоваться шансом, чтобы провести дератизацию пока не поздно. — Если не будет достаточных доказательств, — всё же встряла Цунаде, — мы не сможем… — Так найдите их, — Тобирама метнул колкий взгляд к сестре, когда та с показательным недовольством выдохнула. — В прошлый раз ты тоже оттягивала, Цунаде. Её ладонь, лежащая на сгибе локтя, сжала рукав белой рубашки. Лицо окаменело выражением сдержанности, трещащей по швам. Если даст себе слабину, Фудзияма совсем скоро начнёт свою казнь, топя в магме неугодных. — Думаю, на этом всё, — прикрывая глаза, подвела черту Цунаде, но Тобирама, похоже, имел другие планы. — У меня есть несколько вопросов к работе отдельных сотрудников… — Думаю, на этом всё, — повторила она с ощутимым нажимом, оставляя после собственного голоса застывшую в кабинете глухую тишину. Цунаде оттолкнулась от стола и коротко посмотрела на Итачи. — Спасибо, что выслушал. Об остальном тебе расскажет Шизуне. Он кивнул и, не теряя ни секунды, молча удалился. Слышал напряжённые голоса за спиной, перестук каблуков; голова пухла от развернувшейся мыслительной сумятицы, и вслушиваться в чужие споры совсем не было желания. Слишком высокая концентрация Сенджу на квадратный метр. Дверь в директорский кабинет захлопнулась ровно в тот момент, когда он шагнул из приёмной в коридор. А за спиной всё ещё был слышен цокот женских туфель. — Итачи. «Итачи?» По инерции сделав ещё шаг, он вопросительно обернулся. Где-то на фоне пытался вспомнить, когда она в последний раз называла его по имени. Казалось, что очень давно, будто в прошлой жизни. Цунаде вышла за ним и остановилась у закрытой двери приёмной, держась за ручку. Не двигалась с места, замерла статуей. Только рука оставалась напряжённой, будто в готовности, что в любой момент по ту сторону двери взъярится хищник и придётся приложить немалые усилия, чтобы держать его взаперти. Итачи ожидал очередных распоряжений, но она не смотрела на него так, словно собиралась отдавать приказы. За режущей проницательностью карих глаз виднелась вселенская усталость. Цунаде обошла его, одним молчаливым взглядом подсказывая последовать за ней, и остановилась на ближайшей развилке коридора. — Ты успел осмотреть дом Гурен? — Только пару полок в книжных стеллажах, — ответ был даже честным. — Ничего того, что она обычно оставляла для Агентства, я не видел. — А то, что было рядом с ней? На его лице ни одна мышца не дрогнула, но подходящих слов, которые смогли бы отвлечь Цунаде от явной запинки, не находилось. Карий взор вцепился в его зрачки стальными когтями — не в подозрении. В странной, непривычной для её глаз надежде. — Дневник, — предположила Сенджу почти вкрадчиво. — Или что-то подобное. — Я не осматривал тело и диван. Решил, что это не приоритетно — Гурен бы не хранила важные данные возле себя, — Итачи глаза не отводил; тон был ровным, как и пульс. — Есть проблема? — Есть, — Цунаде медленно кивнула. — Теперь это большая проблема. Нам нужны её записи, и их нужно найти раньше, чем это сделают другие, — она скользнула взглядом за его плечо, где в нескольких метрах находилась всё ещё запертая дверь в приёмную её кабинета. — Если ты знаешь, если просто подозреваешь, где эти записи можно достать, используй всё возможное. Здесь не должно быть ограничений. Когда Цунаде стояла на расстоянии локтевого сгиба, приходилось следить за каждой своей мыслью, чтобы она не учуяла, насколько всё подбирающееся к голосовым связкам пропитано ложью. Даже если Сенджу её принимала. Даже если она вопреки всему самолично вручала ему карт-бланш. — Если в этих записях будет что-то связанное с тобой, я лично вырву эти страницы и сделаю вид, что их никогда не существовало, — звучало как контрольный щелчок предохранителя, после которого неправильных ответов со стороны Итачи быть не могло. — Что именно я должен там найти? — Список имён, банковских счетов. Возможно, страховые полисы или паспортные данные. Итачи с сомнением прищурился: — Это достаточно широкая выборка… — Там есть информация о тех, на кого оформлена едва ли не половина прокси-компаний Мадары. Это всё, что мне известно. — Постараюсь сделать всё возможное, — и снова слова, которые от него хотели услышать, но в этот раз натянутое в струну нутро не позволяло Итачи испытать и капли облегчения. — Это всё? — Зачем ты к ней приехал? — По личному делу, — Итачи срикошетил ответом так же неожиданно быстро, как и Сенджу, будто бы по старой привычке решившая затронуть тему, в которую лезть ей точно не хотелось. Не теперь, когда не стало Гурен, когда все претензии и приказы держаться от сыщицы подальше испарились следом. В редкие моменты казалось, что она относилась к Гурен с большим трепетом, если это слово вообще применимо к такой женщине, как Цунаде. Возможно, ей когда-то краем сознания думалось, что Итачи не причинит сыщице вреда, но так до конца и не смогла довериться. Может, спустя время улеглась бы предвзятость, пусть Итачи и представить не мог, что ещё должен был сделать, чтобы та исчезла. Он считал, что Сенджу не научилась принимать сочувствие, не умела его высказывать. Потому сейчас молчал и просто ожидал вердикта: удовлетворил ли директора его ответ или нет. Но в следующий момент словно что-то изменилось, скрутив ему глотку от давно забытого чувства тоски — зеркальной, безвольно перенятой из карего взгляда напротив, который будто бы затрещал от рвущейся наружу боли и вины. — Хорошо, — закивала она, опуская глаза и плечи, словно у неё не осталось сил держать привычную решимость. — Хорошо… Цунаде ушла, выстукивая ровный ритм по пространству коридора; перед Итачи никого не осталось, но он всё ещё видел точно такой же взгляд, нечаянно выдернутый из воспоминаний почти двадцатилетней давности. — Это не лучший вариант, — Сенджу, облачённая в непривычное для неё штатское, сложила руки на необъятной груди и покачала головой. — С твоими баллами я бы подумала о Токийском. Итачи расправил на плече ремень от сумки и, морщась от криков абитуры, оглянулся на застеленный зеленью двор Академии. Угораздило ведь встретить Цунаде именно сегодня, в день подачи документов. — Ты — не я, — только и сказал он. — Здесь хватает студентов. — Но среди них как-то маловато тех, кого бы ты взяла в свою группу, — Итачи взглядом указал на пару помятых бланков в её руке. Цунаде фыркнула, усмехаясь только ей известной причине. Наверняка думала что-то вроде «какой наивный мальчик». — Я не возьму тебя в «Сусаноо». — Почему? — нахмурился Итачи. — Проходной возраст — двадцать один. К тому времени я успею получить диплом. Плюс высокие баллы и мотивация. И по закону, директор Управления решает… — Во-первых, — мягкой интонацией перебила Сенджу, — ты ещё не поступил. Во-вторых, месть — это мотивация для преступников. Здесь такое не поощряют. — Месть — это попутная цель, а мотивация является движущей силой, а не конечной точкой, — поправил он. — Не умничай. — В учебнике просто… — попытался объяснить он, снова дёрнув соскальзывающий с плеча ремень, и протяжно выдохнул, смотря в сторону огромных двустворчатых дверей Академии. — Я просто хочу, чтобы такого больше не повторилось. Это правильная мотивация? — Итачи… О, он узнавал этот тон. Тон с тонной сожаления. За прошедших пару месяцев их с братьями уже множество раз успели раздавить этим катком всеобщего сострадания, не испытав даже и доли того, что пережили они. — Ты не должен за это браться. Для этого есть я, Джирайя и другие из группы… — Даже если ты не возьмёшь меня к себе, я найду тех, кто возьмёт, — Итачи упрямо всматривался в вылетающий из здания поток ровесников, словно среди них был тот, кто согласует его кандидатуру в какую-нибудь группу Управления. — У тебя сейчас есть шанс выбрать нормальную жизнь. — А в ней я смогу сохранить семью, которая у меня осталась? Или получится точно так же, как с той, которой уже нет? — в сердцах высказал Итачи, направляя на Сенджу взгляд, полный раздражения, которое тут же стихло, едва он столкнулся с болью в огромных глазах напротив. — Я не… Я не виню тебя, Цунаде. Я хочу исправиться, понимаешь… Последнее предложение прозвучало сдавленно и, кажется, куда-то в светлые волосы, которые вмиг оказались перед его лицом. Цунаде почти снесла его в объятиях, скорее походившие на смертельный захват, когда вот-вот свернут ещё неокрепшую шею. Итачи растерянно сглотнул, не понимая, за какую мысль ему зацепиться. Она на пятнадцать лет его старше и где-то на двадцать пять сантиметров ниже. Выдавливала грудью воздух у него из лёгких. А ещё Итачи напрягало, что вероятные сокурсники видели, как почти тридцатитрехлетняя офицер из Первого управления обнимает его, как ребёнка. Как она, возможно, плачет — этого он бы и сам не хотел видеть. И никогда больше в этой жизни он не хотел видеть столько вины в её карих глазах. Это же Цунаде. Она не должна быть такой. Сенджу тогда говорила, что ему не нужно исправляться. Что он был замечательным сыном, хотя сама понятия не имела, что такое дети. Своих у неё никогда не было; единственное чадо — Первое управление, за которое она была готова рвать чужие глотки. За каждую потерю будут лететь головы виновных. Вопрос лишь в том, сколько их будет на этот раз.