Часть 40

POV Екатерина Мне горько от того, что я завидую. Виноватая, какая-то даже грязная зависть. Я завидую тем, кто выходит отсюда с шарами, с цветами, с этим идиотским счастьем в глазах, когда они показывают свёрток через стекло с таким довольным видом, что хочется заехать сковородкой по роже. Я завидую своей подруге, ещё не зная, как у неё всё закончится. Просто потому что она сейчас получила это чудо, а у меня однажды это чудо оборвалось. И я ненавижу себя за эту зависть. И не могу от неё избавиться. Иногда я думаю: а что бы было, если бы Павлуша выжил? Я бы ругала себя за то, что устаю от его криков, от постоянного «мама, мама, мама», но по ночам, когда он засыпал бы, я бы целовала его волосы и шептала: — Ты — моё счастье Теперь эти «если бы» живут, а он — нет. Я часто чувствую, что предаю его, когда улыбаюсь чужим детям, когда покупаю подарки ребёнку Малиновских, когда приезжаю вот так на роды подруги. Как будто внутри меня сидит маленький прокурор и шепчет: Как ты можешь радоваться, если твой ребёнок умер? Ты не имеешь права. Но ведь я имею. Как там говорил Раскольников? — Тварь я дрожащая или право имею? Я живая. И он был живым, хоть и так мало. Я иногда говорю себе, что радуюсь и за него тоже. Не знаю, правда это или самообман, но мне так легче. Дверь приоткрылась, медсестра быстро выглянула и сказала, что всё прошло успешно, своим чередом. Я кивнула и снова осталась одна. Андрей поехал в аэропорт, сегодня прилетает Женя. А я приеду домой позже. Наверное уже после Зималетто… Мне нужно подготовиться морально к этой встрече. Я знаю, что Женя скучала по мне, да и я, если честно, тоже по ней тосковала. Но как же меня грызёт за это совесть… Я чувствовала, как внутри всё дрожит, как будто я снова лежу на столе, балансируя на грани жизни и смерти, вижу Павлушу, который говорит мне: — Мамочка, ещё не время. Я тебя очень жду, но позже. Я с бабулей и дедулей. Я тихо прошептала: — Павлуша… Если ты меня слышишь… Прости, что я здесь. Прости, что я буду радоваться чужому ребёнку. Прости, что я всё ещё живу. Но ты ведь подождешь меня, я знаю! В горле встал ком, я прижала пальцы к губам, чтобы не разрыдаться вслух в этом стерильном коридоре. Я часто думаю, что это неправда — говорят, время лечит. Время не лечит. Оно просто учит ходить с переломанной костью внутри, которая срослась криво. Ты вроде идёшь, даже можешь бегать, но иногда так кольнёт, что перехватывает дыхание. Вот сейчас — кольнуло. Очень сильно. И всё же я остаюсь. Я не убегаю из этого здания, как мне кричит внутри всё. Я сижу и жду. Потому что если я уйду, я предам не только подругу. Я предам себя нынешнюю, ту, которая научилась держаться, даже когда под ногами — провал. Но я научилась держаться благодаря Саше. Когда‑то я уехала из больницы без ребёнка на руках, я покидала это место с осознанием, что моих близких больше нет. Сегодня я очень хочу увидеть, как кто‑то другой выйдет счастливым! Я хочу увидеть, как моя Юлианочка будет плакать не от страха, а от счастья. И, может быть, в этот момент часть моей боли станет чуть‑чуть тише. Не уйдёт — нет. Просто притихнет, хоть на миг… А Павлуша? Павлуша останется со мной. Не на кладбище — там только земля и камень. Он — здесь, в этих коридорах памяти, в каждом чужом крике новорождённого, в каждом моём вздохе, когда я прохожу мимо детских площадок, а главное, мой сын в моём сердце и моей памяти. Я сижу и жду. А чего? Наверное мне пора тоже уезжать. В конце концов, это маленькое счастье должны разделять между собой Рома и Юлиана, это их день, я не хочу его портить своими слезами и напоминать им о своём горе. Я не имею права быть центром Вселенной у счастливых людей. Собираясь тихонько уйти, я услышала за спиной до боли знакомый голос: — Кукусики, тётька, чего это мы как крыски, сбегаем, не попрощавшись? — Кристина, мать вашу, Воропаева. — Потому что я не хочу портить молодым родителям момент. Здравствуйте, Кристина Юрьевна, — я попыталась изобразить дружелюбную улыбку на своём лице, но кажется, вышло плохо. — Слушай, Жданова, я понимаю, время семь утра, ты, наверное, не спала, но это не повод выглядеть так страшно, — ухмыльнулась Кристина, — стой здесь, я сейчас поздравлю новоиспечённых и вернусь к тебе. Я подарков навезла! И сыну твоему тоже, хоть я всё ещё недолюбливаю тебя за то, что ты увела у Кирюши Андрюшу! — Забирайте, мне не жалко, — зло бросила я и пошла в сторону выхода. Господи, как они меня все достали. Выйдя на парковку, машину я не обнаружила. Круто. Андрей как всегда забыл про меня и уехал на машине, а мне добирайся как хочешь. Ну и хер с ним. Пойду пешком. У меня сегодня выходной. Ничего не случится, если совет перенесут на завтра. Бросила Жданову короткую СМС-ку: — Мне надо пройтись, жди к вечеру, перенеси совет на завтра, — я выключила телефон и побрела куда глядят глаза. Плевать на последствия от Жданова. Он сейчас играет идеального мужа, думаю, что в этот раз обойдётся. Не успев пройти и километра, как около меня останавливается ярко-жёлтая ламборгини и оттуда выглядывает всё та же бесновата блондинка. — Пушкарёва, — надо же, даже не Жданова, — садись я тебя подвезу куда надо. — Мне никуда не надо, спасибо, — не глядя в её сторону произнесла я. — Как это? Тётька, не ссы в уши, мне Рома всё рассказал вкратце. Извини, я ляпнула не подумав, я даже не знала, что у вас происходит. Садись в машину, отвезу тебя в одно место. Не долго поколебавшись, я всё-таки села в машину к Кристине. Я даже не успела закрыть дверь, как она уже тронулась с места с геометрической прогрессией. — Твою мать, ты убить меня хочешь? — она меня убьет, точно убьет! — Нет, всего лишь довезти на кладбище. И не смотри на меня так. Я хоть и сука, но твой сын мне импонировал. Мне Кира рассказала только лишь то, что ты закрутила Шуры и Амуры с моим братцем, а потом вы расстались. А Ромка выложил мне совсем другую информацию. Кто врёт? — ухмыляется старшая Воропаева. — Кира просто не договорила и умолчала. Вам-то какое дело до всего этого? — Если дело хоть косвенно, хоть параллельно, касается моего брата, я уже заинтересована во всём. Ты зачем собираешься Жданову мстить? Ты дурочка? — Кристина вела настолько быстро, что мы уже почти приехали к кладбищу. Я решила ничего не отвечать, просто жду, когда мы приедем на место. Не планировала я сегодня посещать кладбище. Я хотела отвлечься от этих мыслей. Но Боженька решил, что я этого не заслуживаю. — Давай, показывай, — я настолько была погружена в свои мысли, что даже не заметила, как Кристина уже припарковалась. Выйдя из машины, она вытащила из багажника огромного плюшевого медведя. Да, Павлику бы такой очень понравился. Я молча довела её до места, и после этого так и не смогла вымолвить ни слова. Кристина аккуратно посадила медвежонка к надгробной плите моего сына, присела на корточки, прикрыла глаза и погрузилась в молчание. Спокойно, Пушкарёва, спокойно. Не плачь, не сейчас. Это твоя личная боль. — Знаешь, Кать, — начала серьезном тоном Крис, — понятия не имею, каково терять маленького ребёнка, наверное в тысячу раз больнее, чем родителей, но я понимаю все твои чувства: отрицание, боль, гнев, тишина, смирение. И это даётся всё очень тяжело. Нам с Сашкой пришлось очень рано повзрослеть, извини, — она достает сигарету из своей маленькой сумочки и закуривает, — у нас на руках осталась маленькая Кира, которая не так хорошо запомнила родителей, как мы. Спасибо Павлу и Марго, они подставили нам плечо, без них бы мы могли оказаться непонятно где и непонятно в какой компании. Но иногда, чтобы прожить боль полноценно, нужно не замещать её местью, а просто отдаться этому чувству. Тебе будет хорошо от того, что ты измучаешь Жданова? И хватит ли у тебя сил с ним бороться? Кать, он хитрожопый с самого детства, не думай, что ты сильнее него. Я ещё допытаюсь до Сашки, когда он узнает, что я прилетела. Но я не позволю тебе саморазрушаться и при этом разрушать моего брата. Я сама лично тебя уничтожу. Мы — Воропаевы, за своих грызём глотку. Мой брат влюблен в тебя с самых первых дней с момента твоего появления в компании. Значит ты относишься к нашей семье, пусть и перпендикулярно. Да, он тоже там наворотил дел когда-то, но он тоже так саморазрушался, причиняя боль другим. Посмотри на себя: потеряв семью, ты обрела близких тебе людей. Твой Николай, Виктория, которая тебя раньше терпеть не могла, боже, да мы с Малиновским строили план, как тебя рассорить с Андреем. А сейчас и Малина с тобой, и даже Кира. Кира вообще сказала, что вы с ней сильно сблизились за последние годы. Настолько, что её сын оставался ночевать у твоих родителей и он называл их баба и деда. Не будь дурой, Кать. Позволь помочь тем, кому ты дорога. — Всё это конечно мило, — резко оборвала я речь, — но откуда Вы знаете, что мне никто не помогает? Не сбрасывайте со счетов Павла и Марго. Ведь я с их подачи собираюсь сделать то, что очень хочу. — А ты не кусайся, я вообще-то к тебе со всей душой. Побудь тут со своей семьей, жду тебя у машины, а потом ты мне всё расскажешь в деталях и мы придумаем, как вытащить тебя из этого дерьма.

***

Утро Зималетто выдалось как всегда, Маши нет на месте, Андрей не ночевал дома, а мы с Женей провели вечер вдвоем, болтая о всяком и поедая мороженое. То, что нет Андрея и Маши — даже не удивительно. Арнольд выслал мне все данные по Маше Тропинкиной, и ночи она проводит в одном и том же отеле. Как и Жданов. Только скрывает он под псевдонимом «Юрий Воропаев». Захожу в кабинет, а там уже сидит Павел с Маргаритой. — Доброе утро, — я расплываю в довольной улыбке и падаю в их объятия, они обнимают меня в ответ. — Здравствуй, доченька, — ласково проговаривает свекровь, — как ты? Знаю, что приезжала Кристина, вы были с ней у Павлуши… Андрея сегодня не будет в компании и дома. Скажи мне, пожалуйста, как сейчас себя ведёт наш сын? — Он не ночевал сегодня дома, — резюмирую я, садясь в кресло напротив, — наш Андрюша развлекается с секретаршей. — Какой кошмар, — прикрывает рот рукой Марго. — Откуда информация? — уточняет Павел. — Я, как вы и советовали, взяла в тесную работу вашего Арнольда, вот он и нарыл. И кстати, помимо недостающей суммы в компании, кто-то активно сливает информацию нашим конкурентам, наверное. У нас, как и в прошлый раз, проблемы с техническим оборудованием. И на корпоративную почту Зималетто стали приходить письма с угрозами о том, что пора бы денежки вернуть, иначе на Зималетто будет готов вооруженный налёт. Вот такое доброе утро. — И это всё мой сын, — расстроенно произносит Павел, — я воспитал монстра… Мне нечего было сказать в ответ, кроме как сочувственно посмотреть на Ждановых старших… Ну а дальше, я продолжила рассказывать то, что я узнала. В этот момент ко мне в кабинет зашел Коля и… Воропаев с Кристиной и Кирой. Дыши Пушкарёва, дыши! — Началось всё с этого левого счёта. Формально — никакого отношения к нашей компании. Юрлицо с нейтральным названием, без привязки к Зималетто, без пересечения с нашими официальными контрагентами. Но движение денег… его не обманешь. Коля сначала увидел странность в отчётах — суммы не сходились по материалам. По накладным мы закупали на определённую цифру ткани и фурнитуру, а по факту оставалось меньше, чем должно. Списания объясняли якобы браком, перенастройкой оборудования, тестовыми образцами. Но брак не может быть системным месяцами. И тестовые образцы Милко с Уютовой в том количестве, которое списывались, списать не могли. Виктория полезла глубже — и нашла платёжки на это самое левое юрлицо. Сначала подумала: ошибка, не тот ИНН. Но потом увидела — платежи регулярные, раз в две недели, почти всегда одной и той же суммой, плюс‑минус. Якобы за услуги по сервисному обслуживанию и калибровке оборудования. Проблема в том, что у нас есть официальный договор сервисного обслуживания — с совершенно другой компанией. И эту компанию обслуживает небезызвестный нам Полянский. Я аккуратно узнала у него, может, он открыл ещё один филиал, ну мало ли, но нет, увы и ах. Я нашла владельца этого левой фирмы. Андрей. Точнее, его доверенное лицо — небезызвестная Мария Тропинкина, записанная номинальным директором, но в открытых базах видно: номер телефона тот же, что Андрей когда‑то оставлял в старых анкетах, адрес регистрации пересекается с его данными. Пазл начал складываться: он создал прокладку, через которую выводил деньги. В докладных — одно, фактически — другое, — все слушали очень внимательно. Особенно пристально смотрел на меня Александр… — Если бы на этом всё закончилось… Но дальше было хуже. Когда обнаружилось, что Зималетто стало отставать по заказам, я лично начала разбираться, почему график летит. И вот тогда вылезло то, что уже похоже не просто на жадность, а на чью‑то хватку за горло. Андрей стал странным. Он мог сорваться на наших сотрудников из‑за пустяка, сорваться на меня в физическом плане, он мог исчезнуть на пару часов посреди дня, приходить с расширенными зрачками и запахом мятной жвачки, будто пытается перебить что‑то ещё. Сначала списывала на стресс — производство, сроки, плюс мы успешно выпускаем коллекции, продаём франшизы. Компания не стоит на месте. Однако недавно увидела его на парковке: он стоял у чёрной машины с тонированными стёклами, разговаривал с каким‑то типом. Жесты — резкие, нервные. Деньги меняли руки быстро, как будто это не первый раз. Чуть позже, спустя пару дней, Арнольд мне шепнул: «Катя, он, кажется, подсел. Не просто пьёт. Хуже». Пазл встал окончательно. С запрещёнными веществами всё всегда одно и то же: сначала для снятия напряжения, потом — для того, чтобы вообще функционировать, а потом приходят те, кто это продаёт, и предлагают варианты: — Не можешь платить — отработаешь. И вот вам лёгкая схема: открыть счёт, подписать липовый договор, провести деньги, чуть скорректировать закупки, немного закрыть глаза на расхождения. «Все так делают», «это копейки», «никто не заметит». Но я заметила. Коля заметил, — я перевожу взгляд на Зорькина, ища в нём поддержку, он одобрительно кивнул мне головой, и я продолжила дальше, — На этом фоне случается поломка вышивального оборудования. Честно говоря, не ожидал никто. Даже Арнольд, который копал всё это время под мужа. Поломка стала для меня и ударом, и подарком одновременно. Когда на всём производственном этаже встали вышивальные машинки, мне сначала показалось, что это просто очередная техничка: сбой, перегрузка, неправильные настройки. Но когда в течение одного дня слегло сразу несколько машин, а потом потянулись остальные — это перестало быть похоже на случайность. Я позвонила Андрею. Андрей уверял, что это «серийный брак партии деталей», что я сотрудничаю с Полянским и в поломке виновата я, ведь он предлагал нам сменить подрядчика. А теперь дело за мной и мне это расхлёбывать, ведь я президент компании. Но слишком хорошо знаю, как он раньше работал, да и все вы помните его темп работы, особенно, когда мы выходили из кризиса семь лет назад: любой подозрительный винтик он крутил лично. А тут — вдруг такое массовое невезение. Я нарыла отчёты по последнему сервису. И да, угадайте, какая компания якобы проводила обслуживание? Та самая левая фирма. На бумаге — профилактика, замена узлов, калибровка. Фактически — после обслуживания наши машины начали умирать одна за другой. Не фирма Полянского, это совершенно точно! С вышивальными машинками ситуация критическая: А) Готовые заказы стоят Б) Срывается показ новой коллекции В) Риск срыва контрактов Г) Репутация на кону И репутация — самое главное. Бог с ним с заказами, коллекцией и контрактами. Мы не потеряли лицо тогда, не потеряем и сейчас. Вот тут я как раз понимаю, как выйти красиво. — И как же? — хором спросили Воропаевы. А Александр смотрел на меня даже с неким восхищением. — Первое — честная версия для наших дорогих и многоуважаемых покупателей, но без грязного белья. Мы не выносим на публику ни Андрея, ни левый счёт, ни бандитов — до тех пор, пока сами всё не закрепим юридически. Официальная версия: На производственном участке вышло из строя основное вышивальное оборудование из‑за выявленного производственного дефекта в партии комплектующих. Мы уже запустили резервные мощности и перенастройку части линии под вышивку на другом оборудовании. Сроки по выпуску коллекции будут сдвинуты незначительно. Мы берём на себя: — бесплатный апгрейд части изделий, например, более сложная вышивка, добавление каких-то незначительных деталей, — Павел перебил. — Милко на это не согласится. — Милко я беру на себя, — вставила Кристина, — Катя, продолжай. — Далее, так как выпуск коллекции задерживается, значит для наших покупателей нужно воссоздать систему лояльности. Не для всех, а только для самых ключевых: люди из министерства, люди из налоговой, и других инстанций, с которыми мы сами сотрудничаем. — Людей из министерства беру на себя, — подключился Александр. — Кать, давай я банкиров на себя, а ты налоговиков, — предложил Зорькин. — Я пересмотрю наши зарубежные контракты и тоже попробую договориться с нашими зарубежными партнёрами о поставках, — поддержала Минаева. Не верю своим ушам, но внутри маленькая Катя сейчас просто ликует. Я продолжаю: — Дальше у нас с вами принятие технического решения по производству: мы запускаем в работу те машинки, которые ещё живы, в приоритетном режиме, перераспределяем смены, две смены вместо одной, если нужно — подключаем ночную,— Павел Олегович снова перебил. — Нет, ночная неприемлема. У людей тоже есть своя семья, своё время. — Да, но мы ведь идём на уступки нашим сотрудникам, значит и они смогут пойти нам на уступки. Более того, мы будем работать вместе с ними в ночную смену. Каждый из нас будет здесь оставаться и следить за всем, что происходит на производстве и держать руку на пульсе,— Павел замолк, а я снова продолжила,— часть простых вышивок временно переводим на сторонний цех, по аутсорсу, но под нашим контролем качества. Здесь я попрошу Вику переговорить с Полянским на этот счёт, думаю он не откажет. Параллельно приглашаем независимого сервисного специалиста, не связанного ни с Андреем, ни с его «фирмой», ни с фирмой Полянского, чтобы скандал не утёк в лишние руки и мастер дал официальный акт о причинах поломок, о реальном состоянии оборудования и о том, какие вмешательства были произведены. Третье — PR‑сфера. Юлиана сейчас в декрете, но я думаю, она сможет организовать пару звонков и посоветовать нужных спецов, которые напишут в соцсетях и на сайте — короткий, но честный пост без паники: да, есть технический сбой, мы его решаем, ваши заказы в приоритете, мы благодарны за терпение и компенсируем задержки. Никакой драмы, никакого «катастрофа, всё пропало» — только деловой, спокойный тон и конкретные действия. Так мы сохраняем лицо перед всеми, выигрываем время и параллельно собираем доказательства против Андрея. Теперь — про план по его раскрытию. Я не хочу действовать на эмоциях. Мне нужна схема, чтобы потом никто не смог сказать, что я оговорила человека. Коля, вам с Викой нужно собрать финансовый след. А именно поднять все платежи на левую фирму за последний год-полтора, сопоставить суммы с виртуальными услугами: акты выполненных работ, которые никто реально не видел, и с датами обслуживания. Ещё необходимо зафиксировать несоответствия: где в отчётах есть сервис, а по факту сотрудники говорят, что никаких посторонних не видели. Павел, Вам нужно помочь поймать технический след: независимая экспертиза оборудования, а именно наличие факта умышленной или некомпетентной настройки, которая привела к поломке; фиксация изменений в программах, прошивках, параметрах машин. Еще нужно сравнение логов по датам, когда обслуживание якобы проводилось. Кир, пусть Амура как-нибудь тихо переговорит с мастерами участка, ну там, выяснит, когда всё началось, кто реально приходил, может быть какие-то указания давал лично Жданов или там замешана Маша. Нужно также узнать, не пытался ли он заставить кого‑то подписывать задним числом акты, которых никто не видел. Очень аккуратно — без давления, без угроз. Люди и так напуганы: у них семья, кредиты, работа. Я беру на себя документы. Попрошу Арнольда скопировать законным доступом всю переписку Андрея по рабочей почте, касающуюся обслуживания, закупок, согласования договоров с той самой фирмой, проверить, не подделывал ли он чьи‑то подписи или не проводил ли согласования задним числом. А ещё нужно точно убедиться, что есть чёткая линия: инициатором работы с этой фирмой был именно он. Я беру это всё на личный контроль. Никто из нас не заводит никаких прямых разговоров с Андреем до тех пор, пока у меня в руках не будет достаточно фактов. Если он почувствует, что я что‑то знаю, он начнёт заметать следы: удалять переписку, давить на людей, угрожать тем, через кого всё проводил, а главное, он может заткнуть меня, — на этой фразе у Александра сжались кулаки и заходили жевалки,— я также беру на себя юридическую составляющую. Как только мы собираем основные доказательства, то я приглашаю юриста, которому я доверяю, и аудитора, которому доверяете Вы, Павел Олегович, таким образом мы начинаем оформлять внутренний акт служебного расследования; получаем официальное заключение эксперта по оборудованию; откапываем финансовую справку с выписками по счёту фирмы‑прокладки; было бы ещё лучше, будь у нас на руках письменные объяснения работников по желанию, но лучше анонимные протоколы опроса через юриста. Разговор с Андреем беру на себя, вы подхватываете, если потом я уже не смогу. Так он точно не сможет наломать дров. Пусть он будет думать какое-то время, что об этом всем знаю только я. Вы начинаете беседовать со Ждановым в присутствии юриста. Никакой самодеятельности! Иначе наш план пойдёт ко дну! Говорите спокойно, так мол и так, без крика: У нас есть факты: левый счёт, фиктивные договоры, вывод средств, следы умышленной либо преступно халатной настройки оборудования, приведшей к поломке. Мы можем пойти двумя путями: а) Ты, Жданов, даёшь полные показания, и мы отправляем тебя в Гонолулу на долгое и принудительное лечение б) мы сразу передаём весь пакет в правоохранительные органы». И последнее — безопасность. Наша с вами. Я понимаю: если он действительно ввязался в историю с бандитами, тут вопрос не только в деньгах. На нём могут висеть долги, угрозы, давление. Я не собираюсь играть в героиню и вытаскивать Жданова из жопы. Моя задача — зафиксировать схему, сохранить компанию, людей, и передать дальше тем, кто имеет на это полномочия. Но я не позволю, чтобы ваш бизнес стал кормушкой для тех, кто держит его на игле. Я всё это проговариваю сейчас — чтобы самой не дрогнуть. Чтобы не пожалеть его из‑за того Андрея, которого я знала когда‑то: трезвого, увлечённого, ответственного, любящего. Того Андрея уже нет. Есть человек, который открыл левый счёт, связался с бандитами, сломал наше оборудование — и едва не утопил всё, что мы строили. Я просто доведу до конца то, что должна сделать прежде всего как руководитель. А с личным… Я разберусь лично. — Боже мой, — восклицает Кристина, — Сашенька, теперь я понимаю почему ты столько лет влюблён в Пушкарёву, она ж мега мозг! Я бы не смогла всё так детально продумать. — Крис, замолчи, — сквозь зубы прошипел Воропаев. — Я…— начал Жданов старший, — я всё сделаю, что от меня требуется, но мне нужно переварить услышанное. Марго, пошли в бар, кажется мне нужно лекарство. Сегодня, думаю, уже не увидимся. Андрей и Женя сейчас у нас, мы оставим их у себя. А вы начинайте. Я даю вам полный карт-бланш. Но… Всё таки не забывайте, что Андрей наш с Марго сын… — У меня тоже был сын. Мой сын был от Вашего сына. И где теперь Павлуша? — отчеканила я. — Так, ну, мы тоже пойдем, я сто лет тут никого не видела, бай бай дядьки и тётьки, — вместе с ней засобирались все, кроме Александра. Оставшись в кабинете один на один, мы не решались даже пошевелиться, словно боясь, что какой-то шорох сможет нарушить нашу «идиллию». А после Саша сел ко мне и поцеловал так нежно… Я просто таю от таких поцелуев. — Не перебивай меня сейчас, очень тебя прошу, — какое-то время Александр собирался с мыслями, а потом продолжил, — Катя… Я прочитал то письмо, что ты написала, какое-то время я был раздосадован, а сейчас, увидев и услышав тебя, у меня одновременно два чувства: гордость и страх. Гордость — за то, как чётко ты всё видишь, как по полочкам разложила и деньги, и оборудование, и Андрея. Страх — за тебя. Твой план — сильный. Он взрослый, аккуратный, без истерик и самодеятельщины, как ты любишь. Финансовый след, техническая экспертиза, люди, документы, юристы — ты сделала ровно так, как и нужно: сначала факты, потом действия. Ты не бежишь на эмоциях, ты не лезешь на рожон. Это правильно. Но я знаю, с кем ты имеешь дело. Не только с Андреем. С тем Андреем, которого ты описывала — талантливым, ответственным, живущим работой и любящим мужем — я бы вообще не волновался. Такой человек, попавшийся на воровстве, максимум пытался бы оправдаться, плакал бы, просил прощения, писал объяснительные и возвращал, что может. Но этот Андрей — уже другой. Человек, который полез в запрещённые вещества, связался с бандитами, подписал липовые договоры, вывел деньги и, скорее всего, сознательно угробил оборудование — это уже не просто «ошибка». Это зависимость, страх, долги и чужие люди за спиной. Вот за этих «чужих за спиной» я и переживаю. Ты очень правильно говоришь, что не хочешь действовать на эмоциях. И очень правильно, что не хочешь пока с ним говорить в лоб, чтобы он не начал заметать следы. Но давай я скажу прямо: ты недооцениваешь, чего может испугаться человек, который должен не только тебе, но и тем, кто его держит на коротком поводке. Понимаешь, что для тебя это — бизнес, репутация, справедливость, ответственность за людей. Потому что в твоей системе координат — это честно, это верно. А для него — вопрос выживания. Не только карьеры, а буквально — физической безопасности. И вот тут ты входишь в поле, где люди действуют не по логике, а по животному страху. Ты молодец, что сразу думаешь о юристе, о служебном расследовании, о независимой экспертизе. Это и тебя защищает тоже: всё оформлено; никаких личных разборок; все шаги фиксируются документально. Это уже не «Катя против Андрея», а «компания против схемы». Это важно. Но я хочу, чтобы ты сделала ещё несколько вещей — не для дела, а для себя: во-первых, ты не должна оставаться одна в этой истории. Ни в моральном смысле, ни в физическом. Когда ты говоришь о разговоре с Андреем «в присутствии юриста» — это хорошо, но этого мало. Пусть будет юрист, Павел и ты. Нужен хотя бы один человек, который не боится смотреть ему в глаза. Ты не должна оказаться с ним один на один ни в кабинете, ни где‑то «на нейтральной территории», какие бы «поговорим спокойно, по‑человечески» он ни предлагал, если узнает, что ты под него копаешь. Во‑вторых, тебе нужна формализация твоей роли. То, что ты начала внутреннее расследование, надо тоже зафиксировать: служебная записка о выявленных несоответствиях; инициатива провести аудит; распоряжение о привлечении эксперта по оборудованию. Чтобы завтра никто не смог повернуть всё так, будто это твоя личная вендетта, а не нормальная реакция руководителя. В‑третьих, безопасность в самом прямом смысле. Не игнорируй это, пожалуйста. Если ты права, и за Андреем действительно стоит кто‑то из тех, кого ты назвала бандитами, то если начнутся намёки, странные звонки, попытки давления — сразу фиксируй: даты, номера, скрины, записи разговоров. И сразу — юристу. Не храни это «на потом». И конечно же, сразу, Катя, сразу же сообщи об этом мне! Я тебя умоляю. Ты говоришь, что не собираешься спасать жопу Жданова. И это мудро. Но пойми! Ты уже в этой игре, потому что нашла схему. Разница лишь в том, будешь ли ты идти по ней одна или с формальной поддержкой: юрист, мы, как совет директоров, возможно, правоохранители — когда придёт время. Твой план по оборудованию — вообще отдельное уважение. Ты закрыла сразу несколько рисков: репутация, сроки, альтернативные мощности, смены, аутсорс, акт независимого эксперта. Ты умеешь думать не только как наказать виноватого, но и как спасти живое. Это редкое сочетание. Но вот чего я боюсь… ты сейчас вся в деле, в логике, в схеме, и можешь не заметить момента, когда история перестанет быть только про бизнес. Я не хочу, чтобы твоя жизнь стала монетой в этом разборе. Не хочу, чтобы ты одна стояла между компанией и теми, с кем Андрей связался. В конце концов, у нас билеты с открытыми датами, ты же обещала! Я верю, что ты всё сделаешь правильно. Что ты доведёшь это до конца не через истерику, а через порядок: документы, экспертизы, юридическая позиция. И да, этот план — хороший. Очень. Но вместе с ним у тебя должен быть ещё один план — как защитить себя. Поэтому я прошу тебя об одном: какой бы сильной и самостоятельной ты ни была, не тащи это в одиночку. Не геройствуй. Герои в таких историях часто оказываются самыми беззащитными. Поверь, я знаю о чём говорю. Ты умная, именно за это я тебя и полюбил, ты уже всё продумала для компании. Теперь продумай, пожалуйста, несколько шагов и для собственной безопасности — так же трезво и детально. — Саш, — я беру его за руку и пристально смотрю ему в глаза, — прости, что я во всё это тебя втянула… Тебя и твою сестру, я… — Тсссс, моя маленькая. Рано или поздно я бы всё равно узнал обо всём. Только смог бы я действовать так спокойно, как сейчас, это уже другой вопрос. Катюш, я понимаю, почему ты продолжаешь играть роль послушной жены, будто ничего не происходит. Хотя мне это противно до чёртиков. Это единственный способ, чтобы Андрей раньше времени не почуял, что ты что‑то знаешь и что‑то готовишь. Но именно из‑за этого у тебя двойная нагрузка: снаружи — привычный быт, внутри — расследование и страх. Поэтому к безопасности нужно подойти так же системно, как ты подошла к плану по компании. Послушай меня, Кать, это серьёзно! Не оставайся с ним наедине, когда всё вскроется. Когда дело дойдёт до разговора, исходя из собранных доказательств, ты не должна быть рядом с Андреем одна. Ты заранее договариваешься сама с собой, что именно ты не будешь главным обвинителем. Говорить должен юрист или Павел, как уже сказал ранее. Ты — максимум добавляешь детали, но не давишь лично. Это важно, чтобы в его голове не было схемы: Катя меня сдала, Катя всё разрушила. Он наверняка и так считает, что во всём виновата ты. Пока ты играешь жену дома, на работе ты должна стать максимально формальной. Это защита для тебя: ты не самодеятельный мститель, а руководитель, который исполняет свои обязанности. К тому же, ты сейчас живёшь под одной крышей с человеком, который, скорее всего, в долгах у людей, решающих вопросы силой. Это надо учитывать. Не провоцируй его. Никаких намёков, что ты что‑то знаешь, никаких триггерных фраз типа ты странно себя ведёшь, у нас проблемы на работе из‑за тебя, обеспечь привычный быт: ужин, разговоры ни о чём, привычный распорядок. Старайся не спорить с ним, когда он раздражён или под веществами. Будет лучше, если ты дашь ключ от квартиры человеку, которому доверяешь, если ты сразу подумала обо мне, то не надо, нам не стоит лишний раз светиться, и договорись о кодовой фразе по телефону, которая будет значить, что тебе нужна срочная помощь. Периодически пиши мне, чтобы я понимал, что с тобой всё в порядке дома. Ещё раз. Как только что‑то покажется необычным, не списывай это на нервы. Странный звонок, где молчат — записывай номер, время. Случайная слежка, странные люди у подъезда или у офиса, вопросы про тебя со стороны незнакомых — всё фиксируй. Сообщай мне, Коле, Павлу, Роману, Кире, Кристине. Если Андрей начнёт задавать вопросы по типу: — Тебя кто‑то спрашивал? , Тебе звонили? — запоминай, в каком тоне, при каких обстоятельствах. Всё это потом пригодится. И обязательно держи с каким-нибудь конкретным человеком связь, чтобы точно удостовериться, что всё идёт по плану. Надеюсь, ты понимаешь, что Маша Тропинкина к близким людям больше не относится. Катенька, твой план по компании уже сильный. Сделай такой же план по себе: чёткие шаги, люди, на кого опереться, и запреты, которые ты сама себе ставишь ради собственной безопасности. Я умоляю тебя, ты мне очень дорога. И ни при каких обстоятельствах не тыкай Андрею, что это он виновен в смерти Жениной мамы. Мы все рядом с тобой, ты справишься. А пока, пусть этот кулон будет всегда с тобой. Здесь маячок. Я буду отслеживать твои передвижения, на случай, если ты пропадешь из поля зрения. — Саш, — я люблю тебя, — и после этого просто примкнула к его губам. Я впервые почувствовала себя под защитой, я почувствовала себя ценной и нужной! Я должна справиться ради Саши.