Никогда не говори никогда

       Леголасу с каждым днем было все тяжелее поддерживать видимость прежних рабоче-дружеских отношений — как назло, Саурон вызывал его с отчетом едва ли не каждый день, особенно дотошно допытываясь, как развиваются их с «обьектом» личные отношения. Леголас сразу подумал, что грядет что-то очень серьезное, и Келебранте было отправлено сообщение «ответственнее отнестись к курортным увлечениям». Это было знаком для Кириона внимательнее анализировать происходящее вокруг группы брата вплоть до запятой в документах и координат заправки, где как-то внепланово пришлось менять колесо. Плюс выяснить всю родословную владельца и его работников вплоть до Первой Эпохи. Келебранта на невыполнимость задания отреагировал коротким залихватским ответом: «Фигня».       В отношениях же со Стэвией лед не просто вдруг тронулся, а словно после лютой зимы резко наступила такая же изнуряющая нервы летняя жара. Секретарь могла невозмутимо подойти с Леголасу с каким-нибудь рабочим вопросом и почти каждый день стала просить сопроводить ее на бизнес-ланч, чтобы обговорить текучку, которой на самом деле уделялось от силы два глотка кофе — все остальное время Стэвия либо молча ела, кажется, даже не глядя на Леголаса, но тот всё равно чувствовал ее испытующий взгляд; либо расспрашивала о разном, но никак не относящемся к работе; либо просила совета в чем-либо, и тогда говорил Леголас. Принц невольно ловил себя на мысли, что в этом случае волей-неволей отвлекается от гнетущих мыслей.       Происходящее все же пересекло тот порог, когда сведённые пальцы щелкнули запайкой бутылька в кармане. В ту ночь Леголас вместе со Стэвией выпил лишний бокал вина, настолько отвратительно было делать то, что он собирался сделать. Он всерьёз опасался, что его стошнит на белоснежную наволочку нового постельного белья, так гудела голова, придумывая, как утром врать ни в чем неповинной девушке, «какой волшебной была ночь и как ему хочется повторить ее». Придётся опускаться до совсем уж тошнотворной лжи, что у них с женой свободные отношения — иначе бы Стэвия не сказала, что «Флоранс — удивительно мудрая и понимающая женщина». Она так странно улыбнулась при этом, но Леголас не успел задуматься — раздалась вибрация телефона: проклятое начальство требовало к себе на ковер.       Выходные Леголас непременно проводил с семьей, но в рабочие дни изредка ночевал у Стэвии. Эмелин это объясняли тем, что новая работа отца требует больше времени проводить во дворце и иногда ему приходится ночевать в служебной квартире, поскольку слишком мало времени остается на дорогу и сон. В самом дворце уже привыкли, что в такие дни секретарь королевы уезжает с работы в сопровождении нового начальника охраны. А королева, казалось, тем больше приближала Леголаса к ближнему кругу, чем отчаяннее он сопротивлялся статусу фаворита. Впрочем, Саурона более чем устраивали моральные муки Леголаса и его успехи на новой службе, что было заметно по довольной, хищной улыбке. Как Зло узнавал о мельчайших подробностях, Леголас не представлял, лишний раз убедившись, что за ним непрерывно следят. И именно этот факт, что в окружении Ее Величества окопался приспешник Тьмы, сыграл решающую роль в принятии неожиданного покровительства.

***

      Все слишком запуталось, въелось под кожу и вплавилось в сердце — дружба и преданность против необходимости изворачиваться, чтобы не запятнаться ядом морготовой лжи. Леголас не спал сутками, прокручивая в голове возможные варианты событий, так не хотелось, чтобы Саурон узнал, насколько всё в его работе стало слишком личным. Леголас привычно боролся со всем сам.       Отец все чаще смотрел на него подозрительным взглядом, пока однажды прямо в коридоре, не дав даже разуться, в грязных после дождя ботинках потащил сына в ванную. Сунув головой под кран с хлещущей холодной водой, держал, пока сам не посчитал нужным отпустить.       — Какого рауга, Лаэголас? — покачал он головой, смотря на стучащего зубами и трясущегося то ли от холода, то ли от прорвавшихся эмоций сына.       — Она там… а я… — только и смог выговорить Леголас.       — Иногда ты такой эльфенок, ion nin… — Трандуил решительно притянул его за шею и рывком прижал к себе, наплевав, что его одежда стала мокрой насквозь. — Многотысячелетний эльфенок, привыкший справляться со всем один. Я сам стал этому виной, слишком рано взвалив на тебя ответственность. Непосильную для многих, ты справился, но отвык доверяться другим, просить помощи. Отвык отпускать себя, не виня за все грехи подряд, не считая за все ответственным. Лаэголас… — Трандуил мягко обхватил лицо сына руками, приподнимая и удерживая взгляд, — чтобы вернуть нашу Малиэль, ты должен делать это. Ты не изменяешь Фанес, вряд ли бы ты забыл, если что-то было бы, когда ты напивался до беспамятства. Кроме того, ни одна уважающая себя женщина не пойдет на близость с находящемся в таком состоянии мужчиной. А леди Стэвия не дурочка, уж точно. Она с удовольствием поддерживает отношения с тобой, чего и добивался Враг. А то, что это невольно приблизило тебя к королеве… Уж позволь контролировать происходящее не только тебе. Ты все время неимоверно напряжен, так нельзя.       — Когда я думаю, что, может, в тот самый момент, когда я пью дорогой виски, когда смотрю, как капли ценой в тысячи фунтов каждая стекают по хрустальным стенкам, моя девочка… наша Малиэль… может быть… в ее вены стекают капли… — Леголас отчаянно-устало потер лицо рукой, боль кислотой проедала плотину контроля, но молчать он уже не мог. Всё равно родные видели его насквозь.       — Если ты доведёшь себя такими мыслями, то всё погубишь. Малиэль ты этим не поможешь. Только выгоришь раньше времени и когда будет нужно, не сможешь противостоять. Силы иссякнут… Поэтому в кругу семьи сбрось ненадолго свой самоконтроль и позволь нам помочь, не только гвардии прикрывать твою спину. Я не могу смотреть на тебя и ничего не делать. Вы — единственное, что важно в этом мире.       — Саурон узнает сразу же, стоит тебе появиться вблизи королевы. — Леголас устало покачал головой, с сожалением отстраняясь от надёжного плеча отца.       — А это уж предоставь мне, эльфёнок. Твой adar не одну Эпоху противостоял Тьме.       Отец был прав от первого до последнего слова, и этот холодный душ из воды и слов Леголасу был необходим, чтобы хотя бы на время перестать себя грызть. Нельзя сказать, что он расслабился, но напрягаться рядом со Стэвией перестал.       Со Стэвией перестал, а в кабинете Саурона не смог, когда тот, однажды вызвав его, небрежно бросил на стол тонкую папку. Леголас подспудно похолодел.       — С завтрашнего дня, мой драгоценный принц, ты назначен куратором важного проекта.

***

      Ночью Леголас не спал. Даже не пытаясь представить, что может придумать морготов майя, утром принц в один глоток выпил кофе и пошел, чтобы сделать очередной шаг на личную Голгофу.       Холодное свечение множества потолочных ламп не согревало. Леголас никогда раньше не был на минус пятом этаже Института, только слышал, что доступ туда есть у очень ограниченного количества сотрудников. В одном из разговоров мелькнуло «проект», но Леголас не представлял, что за проект требует таких серьёзных мер безопасности.       Леголас молча шел за Сауроном, отмечая и количество камер, заметно превышающее то, что было на других этажах, и характерные проводки подачи электрического напряжения на ручки дверей кабинетов, и створки магнитных сетей на потолке. Все это открывало Леголасу те еще перспективы, подтверждая уже ставшее аксиомой его жизни правило: «никогда не говори, что хуже быть не может».       Люди здесь почти не встречались, не считая примкнувших по пути четверых охранников: мощные ребята, по обьему, как два Груинора в обхвате, ростом под семь футов и, как показалось Леголасу, даже одинаковые с лица. Но даже те с ног до головы были вооружены пистолетами, шокерами, магнитными наручниками.       Когда немногочисленная процессия остановилась возле бо́льшей по размеру, чем остальные, двери, Леголас вдруг отчетливо осознал, что его парализовало предчувствие. За металлическими створками ждало что-то явно выходящее не только за грани человеческого понимания, но и их — бессмертного.       — Мой принц… — Саурон приглашающе взмахнул рукой и так же многообещающе улыбнулся, пропуская Леголаса вперед.       Через несколько шагов Леголас замер, поняв, что до этого момента, пережив тысячелетия, войны, борьбу с Тьмой и неоднократно балансируя на грани смерти, он ничего не знал про весь арсенал методов Моргота и его свиты. Почти по центру огромного зала, по периметру стен уставленного многочисленной аппаратурой и экранами, возвышалась капсула. Сквозь заполнивший ее внутреннее пространство туман Леголас разглядел…       Гребаный Тху… Саурон все задолго-задолго предусмотрел.       Он стоял, словно живая кукла, с закрытыми глазами и опущенными вдоль тела руками. Каштановые волосы были острижены и уложены в современную прическу, едва заметным инеем были покрыты ресницы, плотно сжатые губы почти незаметная тень щетины над ними и по линии подбородка. Та же линия плеч, ставшая чуть более смуглой кожа. Его ничто не поддерживало, но он стоял. Ровно, твердо, слегка склонив голову вперед.       Саурон подошел к пульту и, приложив ладонь к сканеру и открыв квадратную крышку, блокирующую большую красную кнопку, нажал на нее. Створки капсулы беззвучно поползли в стороны, выпуская находившийся внутри газ. Леголаса обдало узнаваемым ледяным туманом.       — Заморозка, — невозмутимо подтвердил Саурон. — А это последний и самый главный эксперимент Института по созданию совершенных бойцов. Пока это единственный экземпляр, но если все получится, мы сможем годами сохранять биологический материал в дееспособном состоянии.       «Биологический материал»? Он для них… — материал? В голове Леголаса не уложилось бы, как такое вообще возможно, не знай он о темной сущности Саурона и того, как тот еще в давние времена стремился уничтожить все, что было связано с Принцем Мирквуда — с тем, кто был в состоянии противостоять Врагу в далёкой Третьей Эпохе и даже победить его. То, на что Леголас смотрел, не вписывалось в циничное восприятие современного мира, но словно осколки ледяной «вечности» складывались перед бессмертным воином Света в ясную в своей жестокости картину. Пытаясь сохранить невозмутимость, Леголас всё же поежился под взглядом наслаждавшегося этой сценой майя.       Тем временем створки капсулы окончательно разошлись, туман изморосью осел к подножью, и Аэвон медленно поднял голову и открыл глаза. Леголас просто врос в пол, не вздрогнув только потому, что все еще был под воздействием вырвавшегося из капсулы ледяного газа и не зная, узнал ли его старый друг, как он узнал его, едва увидел.       — Главный проект нашего Института, — хищно усмехнулся Саурон, явно довольный реакцией Леголаса и происходящим, — теперь и ваш проект, командир отряда «Мелькор».       Враг говорил в присутствии охраны, не выдавая истинных личностей тех, о ком и кому говорил, и по усмешке в горящих холодным светом глазах можно было судить, насколько он удовлетворен, что питается болью хотя бы одного из них. Он знал, что принц ещё не понял, насколько его старый друг в себе, и буквально впитывал тяжелую мучительность момента.       — Мы перешли к стадии социализации Проекта, — продолжал Саурон, — и скоро будем готовы показать Правительству идеальное оружие, равного которому до настоящего момента нет и долго еще не будет. Все подробности, командир, вы вскоре узнаете, а пока вам надо усвоить главное. Вы будете сопровождать Проект все время от его разморозки и до возвращения в капсулу. Временные интервалы каждый раз будут разные в зависимости от проводимых исследований и опытов. Но все это время каждую минуту вы будете рядом с ним.       Пока Саурон говорил, а Леголас пытался понять, адекватен ли Аэвон хоть на йоту, четверо подбежавших техников в белых халатах подошли к Аэвону и схватили его за руки. Увидев, как едва заметно напряглись под кожей могучие мышцы, Леголас уверенно шагнул вперед.       — После разморозки Проект первым делом следует отмыть. — Саурон, однако, на испуганные взгляды «халатов» кивнул, и Леголасу не стали препятствовать. — Стремление командира Орофера приступить к своим обязанностям будет достойно оценено, — едва усмехнулись идеальной лепки губы, и голова в обрамлении струящихся рыжих волос кивнула на неприметную дверь, единственную в этом помещении, кроме той, в которую они вошли.       Все происходящее после твёрдо убедило Леголаса в том, что современные ужастики — детские сказки, да и пережитое в прошлом недалеко ушло по сравнению с «Процедуры и технической обслуживание проекта БД25033019». . Но лишь на секунду Леголас застыл в отдалении от входа, смотря, как Аэвона затащили в жалкое подобие душевой, больше напоминающее помывочную самой затрапезной тюрьмы, с голыми кафельными стенами и полом, на котором около закрытой решеткой дыры, служившей сливом, валялся обычный чёрный резиновый шланг.       Тащившие Аэвона охранники толкнули его к стене, один из них подошел к вмонтированному в нее вентилю и повернулся к Леголасу, второй протянул шланг. Экзекуция, странным образом именуемая в Инструкции «душ», по регламенту должна была продолжаться ровно десять минут. Леголасу хватило одного взгляда, чтобы понять, что вентиль включен на ледяную воду. Он заскрипел зубами и уже уверенно собрался повернуть его на другую, более теплую позицию, когда почувствовал на себе взгляд. Леголаса пробрало еще больше, чем раньше. Он поднял голову, чтобы понять по едва дрогнувшим ресницам — Аэвон узнал его и просил не подставляться. Теперь они вместе и смогут все преодолеть. Леголас не мог знать, сколько времени они должны продержаться и дальше. И вдруг Аэвон чуть улыбнулся — едва дернулись уголки синих от холода губ. Но от этой улыбки Леголасу стало теплее, и он дал себе слово, что будет ужом вертеться на Сауроновой сковородке, но постарается облегчить жизнь Аэвону до момента, когда вытащит и его.       Едва Леголас выключил воду, как не сумевшему скрыть судорожную дрожь Аэвону бросили тонкую тряпку, даже при большой фантазии не похожую на полотенце. Леголаса тоже трясло от нервного напряжения, но тут уж он собирался довести задуманное до конца — подошел к Аэвону и стал растирать его, не обращая внимания, что сам быстро промок насквозь. Но никого, кроме самого Леголаса, произошедшее не шокировало и уж точно не остановило от выполнения дальнейших пунктов «технического обслуживания».       Аэвона потащили к подобию операционного стола, уложив на который, ему закрепили ремнями запястья и лодыжки, а так же зафиксировали широким ремнем поперёк груди. Леголас до хруста в суставах сжал пальцы в кулаки, и Аэвон вновь мимолётным взглядом попросил его не провоцировать Врага. Он явно знал, что его ожидает, и не смотрел, как к столу подошли с противоположной стороны и начали устанавливать капельницы, лишь иногда скрипел зубами от особенно сильной боли. А потом он выл сквозь зубы и метался на столе. Если бы не ремни, он наверняка свалился бы на пол… А Леголас мог лишь стоять и смотреть. Лаборант наконец повернулся к Саурону и кивнул.       — Температура тела уже почти в норме, — отчитался он, — немного снижена мышечная реакция, поправим следующей инъекцией. Экспериментальный препарат готов, заодно проведем его испытание.       Саурон равнодушно кивнул, но для Леголаса и Аэвона сверкнули знакомым демонически-оранжевым огнем его глаза. Враг не скрывал, что Аэвон станет подопытным материалом для испытаний очередной разработки, как наверняка до этого был для многих других. Один из «халатов» взял со столика у стены шприц и ампулу. Этим нелюдям все действия были знакомы и привычны, но Леголас знал, что он никогда не сможет стать таким же. Судя по брошенному на него азартному взгляду, знал это и Саурон, и его, должно быть, забавляло, как принц будет выкручиваться, чтобы саботаж не был бы настолько открытым, что потребовал бы наказания.       «Халат» подошел и, не церемонясь, всадил иглу в мышцу плеча Аэвона. Тот зажмурился, кусая губы до крови. Медик полностью ввел содержимое шприца, грубо выдернул иглу и отошел.       — Деятельность мозга заторможена и наблюдается недопустимая активность левой затылочной доли, — отчитался «халат» спустя несколько минут наблюдений, — но судя по графику, прогноз хороший. Уже наблюдается явный прогресс.       Леголас пока лишь наблюдал, как Аэвон все плотнее сжимает губы и уже не смотрит на него, пряча за опущенными веками растущую боль. Но Леголасу казалось, будто он видит, как лопаются сосуды и растекается по белкам яркая кровь.       Почти одновременно с кивком головы Саурона, а это произошло, когда Аэвон уже несколько минут кричал и бился в конвульсиях, «халат» встал, направляясь к висящим за столом подобием дефибрилляторов. Но отчего-то Леголас был уверен, что не избавление от боли они несут, а новую волну мучений.       — После вывода из крио Проект необходимо стимулировать, — Саурон говорил ровно-равнодушно, словно о чистке зубов, но скозь ресницы вновь знакомо сверкнули глаза, — чтобы вывести показатели тела и активность мозга на последние показатели. Так мы проверяем влияние крио и корректируем его продолжительность. Следить за соблюдением регламента Инструкции в этом плане тоже будет входить в ваши обязанности, командир Орофер.       То, что Леголас увидел потом, ему не могло присниться и в самом кошмарном сне. Он не мог смотреть и не мог отвести взгляд. Аэвон добровольно зажал зубами капу из более толстого, чем у обычных спортивных, материала. Новый техник встал за его головой и плотно прижал электроды к вискам. С первым щелчком тумблера Аэвон завыл, выгнулся и забился в ремнях, грозя разорвать их. Кошмар, кажется, продолжался бесконечно, в какой-то момент садисты от науки даже увеличили подаваемый ток, и Аэвон забился в судорогах ещё сильнее.       Наконец нечеловеческий вой стих, гудение электродов тоже, а Леголас всё никак не мог сглотнуть не колючий ком, а целую пустыню кактусов в горле, да и дышать было нечем. Ни воздуха, ни хоть какого-нибудь понимания творимого не было. Кроме одного — Саурон каким-то образом нашел Аэвона раньше него и превратил его жизнь в ад.       Не говоря больше ни слова, Саурон направился к выходу. Онемевший и оглушенный увиденным Леголас только после подтолкнувшей его в ту же сторону руки охранника все-таки сдвинулся с места.       — Остальные детали в моем кабинете вечером. Не опаздывайте, командир Орофер, — и не дав Леголасу шанса что-либо сказать, Саурон, сопровождаемый двумя охранниками, скрылся в лифте.

***

      Дело было в пятницу, и Леголас даже порадовался, что Стэвия уехала сопровождать королеву на уик-энд в одну из резиденций и не надо изображать радость встречи или придумывать отмазку от свидания. Потому что «вечером, не опаздывайте» означало быть у Саурона в десять — обычно к этому времени основной состав Института уже расходился.       Парни подозрительно смерили взглядом внешне спокойного командира, когда Леголас отпустил их после спортзала по домам. Гурон же даже под взглядом командира не отлип от стены, а на вопросительный взгляд Груинора бросил коротко: «Проконтролирую, буду рядом», и поехал с Леголасом, напрочь игнорируя возражения последнего. Но уже за главной дверью Института его остановила охрана, дальше пропустив только Леголаса. Нарываться не стали, и Гурон расположился в кресле у кофейного автомата. Ждать.       — Итак, мой принц, — Саурон с открытой насмешкой поднял голову, когда Леголас вошел, — ты оценил свое новое задание. Первое испытание для Проекта после разморозки и первое твое в качестве его куратора — ученый из Айовы. Ваша задача сопровождать Проект в Де-Мойн, ликвидировать охрану сенатора и при необходимости прикрыть Проект во время выполнения им основной части задания. Кроме того, ты должен проследить за его состоянием. Не советую обманывать меня — в висок Проекта вмонтирован записывающий все его действия жучок. В случае сбоев ты обязан применять шокеры согласно Инструкции и транквилизаторы. Дозы последних уже рассчитаны индивидуально, мощность шокера контролируй сам. И…       — Иди к Морготу, он давно заждался тебя за Гранью, тварь.       Саурон замер с ручкой в руке, не поднимая головы.       — Ты хорошо подумал, мой принц? — мягко мурлыкая, спросил Саурон, продолжая изучать гладкую поверхность стола.       — Ты думаешь, что, держа меня за горло, сделаешь таким же уродом, как те, в зале? Я вынужден выполнять твои поручения, но я никогда не причиню боли своему побратиму. Я думал, что Аэвон погиб, я все эти годы искал его здесь и даже подумать не мог, что ты опередил меня. Я обливал его ледяной водой, но я не буду жарить ему мозги и колоть инъекции.       — Не будешь… — равнодушно-буднично произнес Саурон щуря блеснувшие огнём глаза. — Уверен? — спросил он, резко подняв голову.       В тот же момент дверь стремительно распахнулась, в кабинет ворвались трое охранников, и Леголаса скрутили в два счета, пресекая любую попытку сопротивления. Он бы смог вырваться, но только усугубил бы все. В руках охранников уже потрескивали упомянутые шокеры.       Саурон, грациозно потянувшись, поднялся из-за стола.       — Ты должно быть забыл, в каком положении находишься, глупый синда, — произнес он, останавливаясь напротив. — Твой друг был лишь проверкой твоей покорности, к которой ты, как мне казалось, уже привык. Ты думаешь, почему я сразу же не показал его тебе? Но кажется, тебе, как и ему, требуется встряска мозгов.       Развернувшись, Саурон, не оглядываясь, покинул кабинет. Двое охранников молча потащили Леголаса следом, третий замыкал процессию. Коридоры Института были пусты. Леголасу не давали поднимать голову, но он и так понял, куда его ведут.       Минус пятый…       По словам Саурона получалось, что он намерен повторить все, что видел принц, уже на его «шкуре». Было… не то чтобы безразлично, к боли Леголас привык, а еще привык никогда не жалеть о принятых решениях.       Никогда не говори никогда…       Двое охранников отлетели, не сумев помешать Леголасу вырваться, едва они вошли в зал. Малиэль стояла, удерживаемая за плечи миловидной девушкой, проклятый Леголасом «халат» регулировал ремни стола.       Услышав крик, девочка обернулась.       — Малиэль! — не выдержал Леголас.       Девочка вздрогнула. Леголас же, достигнув конвоирши, не колеблясь, замахнулся в ее сторону, но шокер достиг его шеи раньше, и рука замерла в воздухе. Леголас не мог кричать, спазмом свело горло. Охранники снова скрутили его, оттащили назад и, поставив на колени, вывернули руки за спину.       — Я, как ты знаешь, прекрасно умею убеждать, — ласково произнес Саурон, дождавшись, когда третий охранник за волосы вздернет голову Леголаса.       У него было лучшее зрительское место. В первом ряду…        Оказавшаяся недюжинной силы конвоирша дотащила вырывающуюся, словно только сейчас осознавшую, что и ей грозит боль, Малиэль до стола, к которому из темноты за изголовьем вышли два техника. Правда, они не спешили принять ее, и «халату» пришлось окрикнуть их, перекрывая звонкий детский крик. Парни вздрогнули, переглянулись.       Конвоирша сама затащила Малиэль на стол, уверенной хваткой за горло прижала ее голову к подголовнику, и девочка была вынуждена прекратить сопротивление. Очкарик быстро закрепил ремни.       Техники заняли свои места возле подающего напряжение щитка. Их движения все равно были заторможены, они старались не поворачиваться лицом к двум жертвам. Но Леголас уже мог лишь упрямо держать глаза открытыми. В них темнело, грудь горела огнем. Пощечиной конвоирша вынудила Малиэль открыть рот и вставила капу. Сердце Леголаса забилось за пределами возможного и сорвалось вскачь с первым детским криком. Леголаса било вместе с его девочкой, выгибало, трясло так, что хрустели кости.       Внезапная тишина оглушила. Леголас увидел бессознательное маленькое тельце и его накрыла темнота.