Проект

      Очнулся Леголас от того, что его несут. Именно несут. Не равнодушно волокут, а бережно прижимают к груди. Сил вырываться уже не оставалось, виски распирало какофонией отголосков боли от ударов шокерами, гудения чёртовой аппаратуры и криков дочери. Леголас в этой жизни еще никогда не плакал, не позволял себе настолько расклеиваться, как бы тяжело ни было. Но сейчас даже его многотысячелетняя эльфийская выдержка рухнула перед разрывающими горло и грудь хриплыми всхлипами, как рухнул он. Там…       — Сейчас, сейчас… Подожди, gwador… Потерпи… — шептал над ухом голос. Гурон? Конечно… Кто же еще? — Гномьи портянки вам в суп! Вы там уснули, что ли?! — грозным шепотом крикнул тот, судя по всему, в гарнитуру. — Спите? — произнес уже более терпеливо, осознав, что люди около полуночи обычно этим и занимаются. — Поднимай всех и домой к командиру. Не знаю, что с ним, но таким я его никогда не видел.       Леголаса ломало остаточными, простреливающими в разных частях тела отголосками мощного разряда. Было даже непривычно, что его так уложило, но, видимо, в современном мире тело все воспринимало иначе, да и шокер был на запредельной мощности — иначе им было его не остановить, и они это знали. Ватное тело отказывалось даже попытаться избавиться от преданно держащих рук. Наоборот, хотелось вцепиться в широкие плечи еще крепче, эгоистично разделяя свою боль.       — Они… забрали… Малиэль… — шепотом прохрипел Леголас в шею Гурона, когда тот, усадив командира в машину, пристегнул его на переднем сиденье и попытался отстраниться, чтобы пересесть за руль. Леголас шальными глазами вглядывался в размытое лицо, не в силах остановить накатывающий приступ истерики.       — Потерпи, mellon, — побратим прильнул лбом к его лбу, рукой придерживая затылок, — придет время, все решим.       Гурон гнал. Как всегда, на памяти Леголаса, Гурон спешил за пределами допустимого, когда это касалось его принца. А сам Леголас отрешенно смотрел на мелькающие за окном огни магистралей и отчаянно пытался не тронуться умом. Не сломаться. Получалось пока так себе, противоречивое желание забыть и помнить эту ночь разрывало Леголаса на части.       У дома их уже ждали. Гивон только внешне казался хрупким, ближе всех оказавшись, он вытащил Леголаса из машины на раз и крепко держал, пока не подбежали остальные.       — В дом, — скомандовал Гурон, захлопывая дверь и включая сигнализацию.       Словно оглушенного Леголаса подняли в квартиру. Не успели открыть дверь, как в конце холла возникла высокая, почти до потолка величавая фигура, а из ванной как раз вышла Фанес. Бросив один только мимолетный взгляд, она вернулась назад. Пока отобравший сына у воинов Трандуил заносил его в гостиную и укладывал на удобный диван, Фанес появилась с мокрым полотенцем.       — Сильная аритмия, я вколю лидокаин, — быстро, но спокойно Пенгон осмотрел командира. — Что они могли сделать с ним, что вызвало такую несвойственную реакцию? — задумчиво пробормотал медик команды.       — Смотри сюда… — привлек к чему-то его внимание Амас.       — След от шокера, — шумно выдохнул Пенгон, посмотрев, куда ему показали. Они знали следы поражения всеми известными видами оружия этого мира, но какой же должна была быть мощность, чтобы сердце до сих пор металось в груди, словно пойманная птица в клетке?       — Только от этого его вряд ли так накрыло бы, — словно прочёл его мысли Эктель. — Было что-то еще.       — Он сказал только «они забрали Малиэль…», — пробормотал Гурон.       Голоса все еще доносились из окружавшего тумана, но постепенно приобретали четкость. А через какое-то время после инъекции Леголас уже смог повернуть голову и открыть глаза.       — Успеешь. — Трандуил уверенно остановил порывавшегося подняться сына, твёрдой рукой удержав того на диване.       — Полежи, командир, — поддержал Робен, — а я тебе пока особенный восточный чай сделаю. Придумавшего его человека, жившего в ненамного поздней, чем наша, Эпохе, до сих пор заслуженно зовут чародеем. Обычные, казалось бы, травы сочетал так, что буквально воскрешал, словно сама валиэ Эстэ.       Робен поднялся и вышел. Леголас тяжело перекатился на диване и прижался горящим лбом к бедру сидящей рядом Фанес.       — Они забрали ее, — прошептал он куда-то в прохладные, ласково поглаживающие его голову руки. — Я… не выдержал, отказался пасть так низко, и тогда они забрали ее. Эта дрянь сжигает мозг, я не понимаю, как Он это столько выдерживал? Но она — ребенок.       Что он еще бормотал, Леголас сам плохо осознавал, слова вырывались бесконтрольно. А все вокруг молчали, и лишь руки Фанес по-прежнему гладили его по волосам. Вернувшийся Робен безапелляционно заставил выпить не менее полупинты горьковатого отвара, после которого Леголас почти сразу уснул.

***

      Утро на здравомыслящую голову во всей «красе» раскрыло кошмар ситуации. Пойло Робена избавило от боли и вернуло ясность ума. Леголас открыл глаза в их с Фанес спальне и, потянувшись к читавшему в кресле отцу, вцепился в его руки, утопая лицом в родных ладонях. Отец тут же сбросил с колен газету и мягко сжал пальцами его виски. Вдох-выдох…       Едва Леголас вышел из спальни и увидел обращенные к нему взгляды побратимов, половина заготовленных им слов сразу стала не нужна. Команда преданно смотрела на своего принца. Леголас сел в свободное кресло, принял у вошедшей в гостиную Фанес чашку кофе и начал рассказывать события прошедшего дня. Уже само начало с шокировавшим всех возвращением Аэвона много объясняло, но к концу тяжелого монолога принца молчал даже никогда не лезший за словом в карман Таур. Едва Леголас замолчал, все его гвардейцы как в далекие времена приложили раскрытую ладонь к сердцу.       — Вместе мы справимся. — Груинор был прямолинеен в своей «медвежьей» непосредственности, не знающими его ошибочно принимаемой за грубость. — Найдем и выцарапаем обоих. Пусть Тху думает, что сломал тебя. Он еще получит своё, морготов прихвостень.       Груинор почтительно коснулся лбом перстня на руке принца и тут же крепко по-простому обнял его. Все они, как встарь подтянулись один за другим, и вскоре Леголас уже был в плотном кольце дружеских рук. Отец с Фанес сидели чуть поодаль, но все они, родные души, сейчас питали Леголаса силой и давали ему то необходимое, что сделало принца готовым к звонку секретаря Саурона, невозмутимо уведомлявшего, что группа должна быть к девяти на взлетной площадке.       Его команда была той стеной, что дала Леголасу опору и позволила жить дальше даже после того, как в коридоре Института из-за угла на них «неожиданно» вышли двое.       — Малиэль… — не таясь больше, Леголас сделал шаг к дочери, наплевав на сопровождавшего ее охранника.       — Простите, мистер?.. — девочка посмотрела на него отстранённо-вежливо, казалось, даже не дрогнув.       Дрогнул Леголас, отшатнулся. Удержался, не упав лишь благодаря стеной вставшей за спиной команде. Аэвон — взрослый тренированный эллон, он выдержал жестокую атаку на мозг, а его маленькая девочка… Леголас опустошенно смотрел вслед удаляющейся от него телесной оболочке своей маленькой принцессы. И ее, и Аэвона он костьми ляжет, но вытащит из лап древнего волколака.

***

      — Курс на девять, на месте будем примерно через полчаса.       Леголас кивнул пилоту и вернулся в салон. Парни кто дремал, кто зависал в телефоне. Вертолет с трудом продвигался сквозь грозовой фронт, и Леголас осторожно пробирался между переплетениями ног спящих к одинокой фигуре в хвосте.       — Полный отчет, — он замер напротив.       — Готов к выполнению задачи. — Аэвон открыл ясные глаза.       Они даже не могли нормально говорить, не могли обняться, ощутив и подпитав друг друга. Все действия Аэвона записывались и фиксировались вмонтированным в его висок жучком, и допусти хоть один из них малейшую оплошность, и шанс вытащить всех, не только Малиэль, будет потерян навсегда. Осанвэ здесь не работало, и они могли лишь смотреть друг на друга. Но и это не всегда было возможным.       Вот уже почти год Леголас ничего не мог сделать. Свиданий больше не было, и пока они не найдут, где прячут Малиэль, нельзя было рисковать. Они все жили одним желанием найти дочь командира. Внешне казалось, что упрямый синда сломался, став безучастным ко всему исполнителем, молча выполняющим приказы. Тень гордого принца, который давно истаял бы даже против воли, но и этого в этом мире он был лишен.       Первая встреча команды и Аэвона произошла на том самом задании, перед которым Леголас встретил не узнавшую его Малиэль, и только стальная выдержка «элитной свиты принца», как их называли еще в Третью Эпоху, помогла сдержать эмоции. Аэвона тогда убили до возвращения команды с восточных рубежей, и так и не принявшие его уход в Чертоги, парни не могли по прошествии многих тысячелетий хотя бы обнять друга, не говоря уже о том, чтобы поддержать. Но это только разозлило и сплотило их, заставив быть осторожнее.       Леголас изучал документацию и знал, что Аэвону пришлось пережить. Как знал, что еще скажет ему спасибо за его стойкость и готовность терпеть сколько нужно, пока они ищут Малиэль. Что-то делали отец и Кирион, всех подробностей Леголасу не сообщая, сам он осторожно пытался искать ответы изнутри осиного гнезда. Это требовало неимоверного терпения и продолжалось вот уже целый год.       Встречи со Стэвией Саурон велел продолжать, глумливо намекнув однажды, что малейшее подозрение, и Леголас окажется совсем в другой постели. Ляжет охотно и с желанием, чтобы там не оказался кто-то другой. Или другая. Или не в постели, а на месте своего дружка Аэвона… Или вообще в сырой земле. Фантазия у палача была безграничной… Стэвия перемены, конечно, заметила, но Леголас почти не лгал, успешно списывая все на усталость от работы. Впрочем, и сама Стэвия стала чаще задерживаться во дворце, бывало, приходилось работать и по выходным. Она искренне расстраивалась, когда это срывало их встречи, а Леголас с облегченнием радовался отсрочке, ведь с каждой встречей все невыносимее было врать.       За прошедшие месяцы Аэвона «замораживали» дважды, и каждый раз Леголас не находил себе места. Первое пробуждение друга далось принцу с жуткой болью. Он наблюдал вызубренные наизусть им и доведенные до автоматизма техниками процедуры, но не мог прекратить пытку и отчаянно пытался хоть немного облегчить участь друга. Наблюдал, пробовал, зачастую рисковал. Незаметно подсовывал ему тончайшие лепестки шоколада ручной работы, в которые Пенгон вводил препарат, помогающий организму отторгать агрессивные инъекции. Результат был внешне не заметен, но Леголас заметил по глазам Аэвона, что ему стало проще переносить опыты над собой. Нормальное полотенце Леголас принес сразу и, игнорируя возмущение охранников и техников, после второго душа сам растер дрожащего друга. Все тогда смотрели на Леголаса, как на умалишенного самоубийцу, но господин Директор промолчал, и никто более не препятствовал странному поведению нового куратора.        Перед нынешней операцией Леголас просто растолкал потащившую Аэвона в «душевую» охрану и увёл того в выделенную ему на минус пятом этаже комнатку — небольшую, но с отдельной душевой кабиной и горячей водой.       Охранники ошалели настолько, что чуть не уронили шокеры, когда сопровождавший Леголаса Груинор рявкнул на их попытку отобрать Проект. Саурона на то время не было, потому «похищению» никто не воспрепятствовал, а Леголас тут же подстраховался, отправив ненавистному начальству сообщение по официальным каналам, в котором уведомлял, что для надлежащей работы Проекта необходимо отойти от принятых процедур, и за результат он отвечает головой. После успешного выполнения задания, к которому действительно было не подкопаться, Саурон вызвал Леголаса к себе и искренне-восхищённо оценил его действия, сказав, что прощает небольшую вольность, осуществленную с такой фантазией и смелостью, граничащей с «опасной наглостью».       — Высадка через полчаса, — повторил Леголас слова пилота и присел на скамью рядом с Аэвоном. Только он имел право так близко к нему находиться, остальные могли лишь обмениться взглядами на расстоянии. — На месте будем еще примерно через столько же. У тебя десять минут на все, и уходим.       Цель была нешуточная — президент, пусть и крошечной африканской страны.       — Осбон, Эктель и Кэллон пойдут справа, Груинор и Рубен с Амасом — слева. Гивон и Санд прикрывают тылы. Тебя будем прикрывать я и Гурон. Пенгон как всегда в готовности принять раненых. Подставишься, как в Рио, сам встряхну так, что голова поменяется с тем местом, каким ты там тогда думал.       Последние слова Леголас произнес спокойно, но, повернув голову, наткнулся на все понявший взгляд. В Рио-де-Жанейро Аэвон вопреки Инструкции раньше положенного вышел вперед, лично нейтрализуя охрану заданного к захвату объекта. Быстрее всех успел догнать его Гивон, ранив в плечо прицелившегося в голову Аэвона охранника. Теоретически допустимая ситуация «вследствие непредвиденного поведения противоположной стороны», как написал потом в отчете Леголас, была на самом деле, как он и команда поняли, попыткой Аэвона покончить с этой мукой. Должно быть, тот решил избавить их хотя бы от одной проблемы, и Леголас понимал его пошатнувшиеся после десятилетий крио, опытов и экспериментов нервы, но отдавать друга кому бы то ни было — смерти или Саурону — отряд не собирался. Саурон, на удивление, наказать за произошедшее не распорядился, хотя Леголас точно знал, что отчет он прочитал.       Леголас, прикусив губы, ободряюще улыбнулся Аэвону и поднялся лишь потому, что его позвали.       Задание «решалось» как по учебнику. Ровно до момента отхода.       Аэвона и отвлекающего от него внимание Гивона Леголас разместил на крыше и одном из этажей соседнего от Парламента здания. Два выстрела слились в один. Пока стараниями «Мелькор» ставшая наполовину ранеными охрана президента металась в поисках источника, Леголас дождался Гивона и, велев ему отходить к парням, замер в ожидании Аэвона.       Все было рассчитано по секундам. Но вместо Аэвона на ступенях лестничного пролета мелькнула камуфляжная форма охраны подстреленного президента. К которому был послан Кирион, чтобы предупредить насчет одного «украшения» из донорской крови и бутафорской дырки в голове. А вот Леголас пусть не рисковал уже получить самые что ни на есть настоящие раны, но засветиться вполне точно мог. А это равносильно провалу задания. Леголасу оставался один путь — свободный полет с четвертого этажа. Других вариантов — ноль, плюс гарантия жесткой посадки, с учетом того, что в условиях каменного «леса» прыгучесть приближалась к нулю быстрее, чем Леголас — к земле. Впрочем, не дав себе ни секунды сомневаться, он сиганув в окно.       Леголас увидел трещины в асфальте, когда его схватили за ворот куртки. Прижав принца к себе, Аэвон уверенно закрепился на стене и мягко, словно кошка, спрыгнул под ноги белых, как снег, побратимов. Несколько секунд. Как никогда близко глаза в глаза. Это позволило лишь мимолетно улыбнуться друг другу.       — У него виски седые… — зло прошипел потом в вертолете Пенгон.       Посмотрев на дока, Леголас направился в хвост. Аэвон всегда занимал место в темном закутке. Это, да еще отсутствие наручников на борту вертолёта Леголас смог отвоевать.       Присев на корточки, Леголас дождался, когда Аэвон откроет глаза и посмотрит на него, одними губами едва заметно сказал «спасибо», так же молча встал и ушел к пилотам.

***

      А потом случилось то, что случилось. Хотя завертелось все еще примерно за месяц до…