Глава 35. Обещание Смерти

      Волосы его полыхнули, обдали жаром, а я только и смогла, что судорожно выдохнуть, нервно сжимаясь, будто от холода. Сердце скакануло как ужаленное, когда я поймала сияющий сливовый взгляд, а мрак моего шатра разбавляла только неяркая лампадка, отбрасывая на наши лица беспокойные блики. О чем я думала, предлагая эту сомнительную аферу, я даже самой себе бы не сказала. Обо всем на свете, но только не о последствиях, которые, руку дам на отсечение, будут весьма осязаемыми для нас обоих. А пальцы окостенели, плечи задрожали, что же это я? Никак мужчины испугалась. В глазах его — хищный огонек, и страх мой был совсем иного рода, нежели тот, который глодал с дюжину минут раннее. Я была как загнанная в угол лань, хоть и с прекрасной возможностью сбежать.       — Госпожа Хоа Лан, костер прогорит недолго, но согреться вы успеете.       Наваждение слетело в один миг, когда я хлопнула глазами, снова взглянув на улыбающегося короля, который закончил с обустройством моего очага — принес хворост и округлые камни, выложив конструкцию прямо рядом с циновкой. Поджег огнем лампады древесину, и костерок медленно расползся по веткам, устремляя вверх тонкую струйку дыма, которая прорывалась в небо через узкую щель в навесе — со стороны, видать, похоже мое убежище на вигвам.       — Спасибо. Знаете, наверное, я слишком многого прошу, поэтому не расценивайте мою просьбу так буквально. Я не хочу, чтобы вы продрогли здесь.       — Какая заботливая речь, принцесса, — отметил Хирью, а я тут же злобно на него зыркнула, только вот ни насмешки, ни чего-то подобного в его взгляде не увидела. — Я рад быть с вами, так что это не так важно.       — Ваши замечания неуместны, — буркнула я, поведя плечами. Атмосфера накалялась до пика неловкости, а мне это не нравилось. В компании мужчин я никогда не страдала смущением.       — Отчего же? — привычно озадачился король, присаживаясь рядом на циновку и заискивающе взглянув мне в лицо. Я отпрянула. — Вам неприятны мои слова? — и говорит так искренне-искренне.       — Напротив, — с трудом выдохнула я, собираясь с силами. — Просто вы говорите нечто такое, что сбивает с толку.       — Вы смущаетесь? — озадаченно моргнул Хирью, а я прямо ощутила, как уши вспыхнули пунцовым огнем.       — Вздор.       — Боюсь, принцесса Хоа Лан, теперь вам предстоит слышать подобное день изо дня, — король вдруг расплылся в широкой улыбке, и сравнение с котом здесь было бы намного уместней всех его вышесказанных слов. Каков остряк.       — Да? Что ж. А вам изо дня в день придется мириться с моим скверным характером, — заявила я, растягивая слова, будто желала прочитать заклинание, и медленно наклонилась к его лицу, сверкнув льдистыми глазами. — Как вы на это ответите, Ваше Величество? Ведь я не буду послушной. Ни вам, ни кому-либо еще. Возможно, это единственное условие, с которым я согласна на этот брак.       — Какие жестокие речи, — почему-то шепотом заметил король, тоже ко мне приблизившись. — Как отвечу? Очень просто, госпожа Хоа Лан, — отвечу, что готов принять вас такой, какой бы вы себя не показали. Я увидел достаточно для того, чтобы полюбить, поэтому не будет важности в том, о чем вы просите. Я готов это исполнить.       — Все-то вы готовы, Ваше Величество. А до сих пор ни одно обещание в жизнь не претворили, — хмыкнула я, хищно оскалившись. Про скверный характер я не врала.       — Вы жестока и бестактна, — глаза сливовые вдруг обиженно блеснули, а я прямо-таки подивилась сходству с одной беглой принцессой, что родится через несколько тысяч лет. Только не хватает фирменного «немилая», как Йона заклеймила бедолагу-Хака.       Смущение как ветром сдуло, и я только хихикнула, примирительно сжимая королевскую ладонь, и глянула на очаг. Пламя мягкое окутывало светом принесенный хворост, потрескивая от лесной влаги, что еще хранили в себе собранные на ночь дрова. Циновка подо мной была холодная и жесткая, снаружи гулял ветер, тревожа холщовые ткани, но отчего-то были во всем этом уют и умиротворение. Король ли в этом повинен, сама ли я примирилась со своим положением, но страха перед завтрашним днем почти не осталось, только — теплые пальцы и чужое дыхание. Возможно, принятие пришло слишком быстро, без всяких долгих обиняков на несколько томов, но здесь были и свои сложности, поэтому я почти не чувствую подвоха. Это извечное убийственное — почти. Я судорожно вздохнула, зажмурив глаза. Страх-то ушел, сомнения — они до сих пор глодали.

Лестницы в никуда

и мосты, уходящие в бездну сомнений.

Целые города

совершенных, но не завершённых строений.

Неужто я попала в ловушку?

Но меня не пугает.

И я выбираю…

      Там дальше поется про «мир недостроенных иллюзий», но если бы я продолжила даже в мыслях, этого бы хватило, чтобы напугать саму себя до чертиков. Я не хочу, чтобы это все оказалось иллюзией, чтобы чувства, которые я заново познала, были лишь сном. Не хочу, чтобы нежный, чуть обеспокоенный взгляд оказался лишь выдумкой. Ну что же вы так смотрите, Король? Я ведь привыкну, и смириться с тем, что вы однажды от меня отвернетесь, не сумею. Меня всегда предавали, и я научилась быть сильнее, так почему вы так просто меня сломали? Почему я не чувствую, что рядом с вами должна защищаться? Это невыносимо!       — В тех пещерах держали ребенка, — неожиданно даже для самой себя начала я, отдернув руку и продолжив смотреть на костер. Он завораживал. — И он был очень похож на того, кто должен был стать невероятно важным для меня. И… вас. Я пообещала ему, что спасу его любой ценой, но подвела, и его убили по моей вине. Я не хотела бы, чтобы об этом кто-то знал, но держать это в себе невыносимо, поэтому… Ваше Величество, завтра я должна повести на бойню обычный люд, и, знаете, я не верю в то, что у них получится. Я не верю, что принц Акил сможет выстоять. Я не верю, что смогу… смогу вернуться, и поэтому простите меня. Мне очень страшно. И я…       Договорить я не успела, потому как король вдруг до хруста костей сжал меня в своих объятиях, выбив весь дух и последние слова. Руки его грели живым теплом, а волосы щекотали лицо, только вот запредельно хорошо не было, только плечи вдруг начали позорно дрожать в такт пляшущим языкам пламени, а отстраниться сил не было — все они уходили на то, чтобы удержать постыдные слезы. А Хирью молчаливо блуждал руками по моей спине, тихо выдыхая в макушку, пока я пыталась отвлечь себя мыслями о том, что его одежды пропахли лагерной пылью, кострами и по́том. И запахи эти были до того настоящими и естественными, что с легкостью могли отбросить все мои страхи по поводу собственных выдумок и иллюзий. Порой слишком сложно поверить в то, что хрупкое счастье — реально. Покоя не дают тревоги по поводу того, а заслуженно ли?       Перестаньте, Король.       — Не верить — ваше право, — вдруг начал Хирью, не отрывая меня от себя, а я только запустила пальцы в алые волосы, находя в этом свое собственное упокоение. — Но отступать слишком поздно, принцесса Хоа Лан. Вы взяли на себя бесконечно много, однако в этом нет ни добра ни зла, просто вам нужно усвоить тот урок, который вам необходим. Вы упрямая, порой до отчаяния, — тут он мягко усмехнулся, — и в этом ваша сила, в том, что вы ни за что не отступитесь от задуманного. Даже несмотря на все ваши глупости.       — Грубиян.       — И я восхищаюсь вами, — пропустив мою колкость мимо ушей, продолжил владыка, и голос его стал тише. — Вы необычайная; даже если мои слова и не весят практически ничего, пускай моя вера поможет вам. Я верю в вас, принцесса Хоа Лан, — прошептал он на ухо, опалив кожу своим дыханием и смыслом, что вложил в эту незамысловатую фразу, и я вновь вздрогнула, только на сей раз не от страха, а от неожиданности ощутить то, что сейчас разливалось по моему телу горячим пламенем.       Не только огню нужна подпитка.       Костры согревают темные ночи, а Йона так же поджигала Хака, даруя ему свои свет и тепло, что гнали его на передовую. И это было до того просто, что я чуть ли не задохнулась от собственной догадки. Громовой Зверь и Алый Дракон дополняли друг друга, сливаясь в бешенном танце огня и тьмы, кроваво-красного зарева и чернильно-черной мглы — и в этом была их особая сила, они всегда танцевали вдвоем. Я чуть отстранилась, заглянув в сливовые глаза, а края сознания коснулась мысль о том, что любви здесь будет мало. Есть что-то еще, запредельно высокое и небесно-светлое. Почти божественное.       — Тогда я вернусь к вам, — проронила я, огладив пальцами его лицо, положила ладонь на щеку, проследив за тем, как король зажмурился, сведя брови к переносице, словно решал, поверить или нет. Он дарил мне свое тепло, ведь дело не только в опоре, которой я должна стать, он тоже — обязан был обратиться для меня каменной стеной. Эта обоюдоострая истина зажглась в сердце озарением так ярко, что, казалось, ослепит целый мир.       У каждого из нас своя роль. Я — символ народного восстания, он — король, который не может разорваться между мной и своим государством. И в этом не было ничего зазорного, просто я слишком поздно это осознала, и обида, что таилась в глубине моего естества, вдруг рассыпалась пеплом. Эти бесполезные обвинения не поспособствуют укреплению той крепости, которую нам с Хирью предстоит построить своими руками, так что пора бы признать самой себе, что нужно прекратить ждать к себе проявление жалости и встать, наконец, на ноги, чтобы дать в морду своим проблемам.       Глаза мои зажглись холодным пламенем, и я даже позволила себе ухмылочку, тут же прижавшись губами к королевской щеке. Кровь моя вскипела в этот миг, словно раззадорившийся дикий зверь, а Хирью вдруг перенял инициативу, вовлекая меня в жаркий поцелуй, будто, правда, огонь и ночь слились воедино. Пальцы его скользнули по моей шее, а я только и смогла, что неумело ответить, неловко коснувшись его губы, как-то между делом отмечая, что, если не считать тот поцелуй впопыхах, по-настоящему я никогда этого не делала. Ни этого, ни чего-либо еще из ряда вон выходящего.       — Оставьте, — выдохнула я, силясь выпутаться из крепких объятий. И Хирью оставил, смущенно отстранившись, будто нашкодивший ребенок.       — Прошу меня простить.       — Попытка неплоха, — насмешливо выдохнула я, пытаясь угомонить разбушевавшееся сердце. Оно, бесстыдное, большего ожидало, как и распалившийся король. — Но после того, как я вернусь.       — Вы не так поняли мои намерения, — проговорил он, а я глянула прямо в его глаза.       — Не лгите. И если уж на то пошло, рано или поздно это случится, так что не стройте из себя простака.       — Прямолинейная и излишне бесцеремонная, — прокомментировал владыка, а костер вспыхнул ярче.       Мы танцуем вдвоем, поэтому этап сближения так или иначе мы должны будем пройти. Я ведь не маленькая девочка, обо всем прекрасно знаю. Это как вынужденное движение, когда миллиметры между партнерами испаряются вместе со смущением и недоверием. И страхом, который все равно продолжал жить где-то во мне. Естественно и неоспоримо, но попробуй прими без внутренних терзаний. Принцессы рано или поздно вырастают с пистолетом в кармане ситцевого платья или же с кисловатым привкусом взрослости на губах. Так было всегда. Я кривовато усмехнулась, безмолвно глядя на костер, а Хирью, правитель целой страны, Алый Дракон сидел рядом со мной так же молча, преисполненный своей тоской и своими страхами.       Простите меня, Король за то, что не могу убедить вас в том, что все будет хорошо.       Так уж случилось, что я сама в этом не уверена.       И было в этой бессмысленной беседе, в этих недавних торопливых касаниях что-то отчаянное, что-то оглушающее, словно мы оба пытались умалить груз тех чувств, который вынуждены нести на своих плечах, который добровольно на себя взяли в тот момент, когда позволили любви завладеть нашими сердцами. Это странное слово «нашими», это незнакомое «мы» — оно жгло подобно огню, тяготило почти так же, как и окрыляло. Я разрывалась, как тряпичная кукла, не в силах вынести всего того, что на меня навалилось.       «И как каждый мечтает — взлетев не упасть», — вспомнилась строка из полузабытой песни, а я даже вздрогнула, невольно перекатывая на губах зыбкие слова, пытаясь вникнуть в смысл.

От прыжка до полёта — всю храбрость собрав.

Прыгнув даже не зная, что окажется там.

Но тяжелее лишь бой с самой собой,

Бой с самой с собой, бой с самой собой,

Бой с самой собой, бой за право быть мной.

      И сейчас я начинаю очередной бой, но не с отцом-тираном, не с враждебным сознанием, не с бунтарями, а с самой собой. Я объявляю себе войну за право быть мной, потому что на пути к своему счастью стою только я, мое напуганное и загнанное в угол естество, связанное веревками по рукам и ногам, но рано или поздно путы придется разрубить, чтобы завершить свой образ. Или оставить как есть, позволяя цепям впиваться в кожу и самопроизвольно формировать ту личину, которую диктует кто-то извне.       Ну, Данка? А готова ли ты объявить самой себе войну? Клянешься, что не проиграешь?..       «Клянусь», — мысленно пообещала я, вскинув взгляд на сидящего рядом короля и поймав его. Глаза его блеснули в свете костра, а я позволила себе нежную улыбку. Мне есть ради кого, и, возможно, именно королевский пламень возжег во мне очаг возрождения, именно Хирью развеял мрак моей ночи, отогрев заледеневшее в выдуманных предрассудках и навязанных истинах сердце.       Теплая слеза скатилась по моей щеке, рухнув куда-то на циновку, а я улыбнулась шире сквозь болезненные спазмы, потянулась к королю, чувствуя исходящее от него смятение, стремясь окутать его своей ночной прохладой.       Такими мы были и должны быть всегда — дополняющими друг друга, идеально подходящими, исцеляющими, понимающими, молчаливыми и сильными ради друг друга.       Хирью готово принял меня в очередные объятия, но слов больше не осталось, да и не нужны они были — так или иначе все стало предельно ясно. И неожиданная истина, которую я вдруг осознала в этот миг, — у первой королевы Коуки было сразу несколько имен. Но лишь ей одной решать, какое из них будет настоящим.

***

      Она попросила его остаться в шатре и сказала не сметь выходить на торжественные проводы войск Хищной Орхидеи, как себя величали верные принцу Акилу люди. Сначала Хирью вздумал препираться, но когда увидел в глазах госпожи Хоа Лан ледяной отблеск, лишь рассерженно оскалился, схватив ее за руку и притянув к себе. На самом деле король почти не помнил, что нашептал своей будущей супруге в тот миг, когда она собиралась уходить прочь, но после его отчаянно-горячего шепота, принцесса Золотого Ханства сразу смягчилась, но все же, не ответив и парой слов, устремилась прочь из шатра, оставив Хирью наедине с рвущими его изнутри сомнениями. Король был в бешенстве, но прекрасно понимал, что отдаться горячим человеческим чувствам не имел права, потому как зависит от него слишком много. И сузить свои приоритеты до упрямой молодой принцессы он тоже не мог, так уж вышло.       Хирью выдохнул сквозь зубы, неосознанно проведя ладонью по остывшей уже циновке, на коей провел эту беспокойную ночь, упиваясь теплом любимой женщины, до которого мог только дотянуться пальцами, чтобы не потревожить. Алый король не был знаком с теми ощущениями, что сейчас буйствовали внутри него, но неоднократно наблюдал за подобным со стороны, когда присматривался к смертному миру много времени тому назад. Оурю называл это «противоречие». Люди преисполнены им постоянно, они страдают от него, они жаждут получить исцеление и найти выход из замкнутого круга, куда же сами себя и загнали. И, приняв личину человека, Хирью подвергся тому же, только вот бесспорно точно знал, как перервать порочное кольцо беспочвенных гонений, и для этого было необходимо, чтобы принцесса Хоа Лан в здравии вернулась к нему при любых обстоятельствах. Однако он был мудрым королем и прекрасно понимал, что между собственным упокоением и благополучием страны выберет последнее, ведь такова его участь. А иначе Алый Дракон зря спустился с небес и поселился в этом смертном теле, которое когда-то принадлежало мертвому вождю одного из воинственных племен нынешней Коуки. Иначе все будет зря.       Хирью сжал кулак, зацепив ногтями потрепанный край циновки, и обратил тоскующий взгляд на занавесь, за которой парой минут раннее скрылась его невеста, умчавшаяся навстречу неизвестности. Она пообещала вернуться, но краем своего сознания владыка понимал, что обещание это принадлежало Смерти, а не принцессе Хоа Лан. Король не хотел признаваться ни себе, ни кому-либо еще, но война с Золотым Ханством набрала непредвиденные им самим обороты — он потерял больше людей, чем предполагал, а раненный Сю-тэн открыл Хирью глаза на то, что и воины-драконы иногда падают, ударяясь о порочную землю. Владыка поклялся себе, что наследникам крови своих братьев умереть не даст во что бы то ни стало. Они, правда, были в приоритете, как бы жестоко это ни звучало.       Алый король свои возможности расценивал здраво, и среди них не было той, что позволила бы без лишних потерь для Коуки и его стражей защитить принцессу Хоа Лан в то время, как она будет находится на территории Золотого Ханства. Так уж случилось, что она выбрала свой путь, полностью отказавшись от того варианта, где бы она дожидалась владыку в тылу. Но тогда бы не было сокровенных вечеров, и Хирью бы не убедился в искренности своих чувств. Такая она была, его будущая супруга, упрямая и бесстрашная, безрассудная, но поистине великолепная. И Алый король мог поклясться в том, что в его словах о вере не были и грамма лжи — он правда верив в нее и ее возвращение, вопреки здравомыслию и холодному расчету. И… он дождется госпожу Хоа Лан.       Под ногами скрипнул насыпанный песок, и владыка оглядел шатер в надежде заметить хоть что-то, напомнившее бы о ней. Но здесь было пусто и отрешенно, словно никто здесь и не жил никогда. Хирью задумчиво скривил губы и через секунду стремглав вылетел прочь, не желаю больше находится в опустошенном шатре, который даже мимолетное тепло не сумел сохранить. О чем бы его ни попросила принцесса Хоа Лан, но король обязан был взглянуть на нее напоследок, прежде чем поведет войска в совершенно противоположную сторону, к берегам Золотого моря, чтобы быть готовым оборонять границы от наемников в случае поражения принца Акила.       Алый Дракон был здесь совершенно бессилен. Коли госпоже Хоа Лан суждено умереть в этом походе — так тому и быть, этого возжелала судьба. Хирью сжал пальцы, шагая по пустынным тропам между шатров. Он ни о чем не пожалеет, ведь благодаря этой невероятной женщине познал те чувства, которые никто и никогда ему не показывал. Память — вот, что важно, и ничего кроме. Владыка рыкнул сквозь зубы, а сердце его болезненно сжалось, будто пронзенное стрелой, и кровь хлынула из раны бурным потоком непризнанных чувств.         Что же вы, Король? Вы не сумеете отказаться от этого. Вы не сумеете запереть познанные ощущения в шкатулку, как бы вам ни хотелось. Очнитесь, Король, вы не в силах разорваться, вы не в силах разделить свое сознание на два сосуда, в одном из которых бы преобладала холодность, а в другом — страсть.       Выбор — извечное человеческое тяжкое бремя.       Хирью вдруг возвел глаза в небо, словно прося у него ответов, и замер прямо на распутье, дороги которого вели в разные части лагеря. А где-то совсем рядом раздавались радостное гиканье и шум толпы вперемешку с конским ржанием. Где-то среди ханских солдат ехала на коне и принцесса Хоа Лан в сопровождении своего брата и генерала Вэла, где-то там и она смотрела на это же небо, неся знамя Хищной Орхидеи. Владыке впору бы гордится той, что выбрал себе в супруги, но его сердце глодало лишь изнеможение и тоска, такая отчаянная, которая могла бы вспыхнуть всемогущим пламенем, чтобы спалить весь этот лагерь с пребывающими в нем воинами дотла. И короля это состояние пугало — он никогда доселе не испытывал такого голода, такой кровожадности, никогда с тех пор, как стал человеком. Принцесса Хоа Лан пробудила в нем заснувшего Дракона, и Хирью пугался этих чувств, этой страсти, этой ревности, этого желания убить настырного генерала, который уже однажды чуть не выкрал царскую невесту из дворца Кууто. Хирью наконец становился похожим на человека после пяти-то лет проведенных в смертном теле, но, как ни странно, это его не пугало, лишь вводило в некое замешательство. Пожалуй, королю Коуки пугаться чего-либо бессмысленно да и — поздно.       Владыка скупо улыбнулся своим мыслям и отмер, продолжив путь. До северных ворот было рукой подать — уже виднелись наспех вколоченные в землю столбы, и Хирью ускорил шаг, слыша, как гул становился все ближе, рождая тревогу, непосильную и бесконтрольную. Он не мог до конца убедить самого себя в правильности своих решений, и даже проникновенные речи Зэно были в этой ситуации не властны ни над чем. Здесь был смысл сомневаться, и Алый король прекрасно это осознавал, отдавал себе отчет в том, что любая ошибка обернется либо крахом для Коуки, либо страданием принцессы Хоа Лан. И ни того, ни другого он допустить не имел права, какими бы убедительными ни были внутренние уговоры по поводу предначертания. Драконье естество рычало под небесами о том, что судьбу возможно обмануть и смерть — тоже.       Но король Хирью совершенно не умеет лгать.       Он выскочил прямо на широкую тропу, по которой вот-вот пройдет конница, да так и замер, не в силах отвести взгляд от знамени Хищной Орхидеи, которое так гордо несла его невеста, восседая на вороном коне. В ледяном взгляде проскользнуло удивление и недовольство, но владыка только качнул головой под всеобщий вновь нарастающий гомон двинувшись прямо к ней, прекрасно зная, что не сбежать принцессе Хоа Лан и не отвернуться.       — Я благословляю этот поход, — охрипшим голосом заявил Хирью, но, кажется, его услышали все здесь находящиеся, он заметил, как вздрогнул принц Акил по правую руку от госпожи, но сама она даже в лице не изменилась. Король хорошо ощущал ее страх и потому не смог сдерживать свой. Но так уж случилось, что им нужно быть сильными, во что бы это старание ни стало. Назад не повернуть. — Я благословляю вас, принцесса Хоа Лан, — одними губами прошептал Хирью и, не дождавшись ответной реакции, круто развернулся, зашагав прочь, и лагерь взорвался солдатскими голосами, скандирующими имя Хищной Орхидеи и Алого Короля.       Доля тех, кого народ превратил в воинские знамена, сложна и печально, уж Хирью ли это не знать? О, он повидал достаточно героев и трусов, но среди них никогда не встречались счастливцы, никогда не водились те, что после окончания войны стал счастлив. И владыка не смог уберечь от этого госпожу Хоа Лан. И в том, что она идет на бойню, полностью его вина, жгучая, огромная, тоскливая, как слезы людей, проливающихся во время войн.       Король прислонился к балке, мрачно усмехнувшись. Небо горело, провожая войско принца Акила в сторону Отвесных скал, лагерь понемногу пустел.       Армия Коуки сегодня отправляется на север, и владыке впору бы заняться приготовлениями, но отчего-то он не мог сдвинуться с места, словно скованный какой-то неведомой силой. Он ощущал тревогу, она была до того близко, что хоть рукой дотянись — нащупаешь. И тревога та была не его собственная, а чья-то извне, будто бы кто-то не может с ней совладать, и она тянет, тянет, тянет…       — Ваше Величество, — робкий голос вывел Хирью из омута враждебных ощущений, и он поднял рассеянный взгляд на стоявшего рядом Аби. — Все в порядке? — почему-то сквозь зубы спросил Синий Дракон и вскинул подбородок, словно чему-то упрямясь.       — В полном, Аби, — задумчиво проронил владыка, все еще не в силах сфокусировать взгляд на своем страже. — Тот же вопрос я задам тебе, — весьма проницательно добавил король, с трудом отстранившись от балки, служившей ему опорой.       — О чем вы? — Сэйрю вздрогнул, зачем-то глянув в сторону ворот, где недавним исчезло немногочисленное полчище принца Акила.       — Посмотри мне в глаза, — приказал король, и мыслей о принцессе не осталось — этот блеск, этот дьявольский блеск золотых глаз был ему чудовищно знаком. И предвещал он только бурю.       Огонь опасливо засиял, не в силах противостоять бурной реке, а Хирью глядел на воина, пытаясь уловить за хвост чужую тревогу.       — Не стоит терять времени, — заметил Синий Дракон, резко отвернувшись. — Солдаты готовы. Мы все готовы.       — Конечно. Прости меня, Аби, — вздохнул владыка, решив остановиться на том, что тревога та исходила от него самого, и все это, правда, пустая трата времени. — Идем.       Но Алый король не видел, как поникли плечи Сэйрю, как страж разом растерял все краски, а черная вода захлестнула его сердце.       …Войско принца Акила было на подходе к пограничным горам, а знамя Хищной Орхидеи трепыхалось на ветру, ведя ополченцев к победе. Или на верную смерть.