Глава 36. Не забудь сойти с ума

      Я не боялась смерти, вовсе нет, ведь один раз я все же имела честь с ней встретиться. Но я безумно боялась умереть сейчас, когда эта хваленая жизнь для меня только началась. Это было бы больше чем просто несправедливо — вот так бесславно погибнуть где-то в пустынях Золотого Ханства в то время, как на носу собственная свадьба. А ведь мне даже с Нумой не удалось увидеться с тех пор, как я сбежала из дворца Нуур той роковой ночью. Воззвать бы к Драконам да пожаловаться на собственную участь, но — нельзя. За моей спиной две сотни людей, вставших бок о бок ради меня и моего брата. В мире есть кое-что поважнее собственного счастья, кое-что огромное и светлое, как целый мир. И я поняла это совсем недавно, когда поселилась в военном лагере и узрела всю ту мощь веры, которая толкает людей на войну. Она же подтолкнет их к процветанию, я была в этом уверена.       И Хирью тоже в это верил.       Неосознанно я оглянулась назад, пока моя кобыла неспешно ступала по сухой степной земле, разбивая копытами каменья. Лагерных шатров давно уже было не видать, и оттого сердце заныло от непосильной тоски. Что ж ты, милое, не впервой же расставаться. Я тяжело вздохнула и вновь обратила взор на бесконечную дорогу, поудобнее перехватив тяжелое знамя, которое приспособилась держать коленями, чтобы не так хлопотно было. Оно развивалось надо мной огромной тенью и вело армию за моей спиной все дальше и дальше от Коуки, к границам Золотого Ханства. Я слышала множество шагов, слышала тихий ропот и беспокойное дыхание ополченцев, но могла лишь выше поднимать знамя и расправлять плечи, внушая им свою уверенность. И себе вместе с ними.       Я была напугана, и этот испуг не шел ни в какое сравнение с тем, что я испытывала в спрятанных пещерах Мон Кута. Там мне нечего было терять, хоть сердце и было окутано сладко-горькой дымкой влюбленности. Сейчас все по-другому. Сейчас я получила жестокую взаимность, получила надежду на счастье и поставила все это разом на кон. И холодный ветер подул мне в спину, обещая перемены, как в той песне о разлуке.

И пусть ветра зовут,

Меняют и ведут…

Но я помню теплый свет твой

Заснеженного маяка.

Я хочу в тебя смотреться,

Хотя мы далеко пока

      Тут же вспомнились опечаленные сливовые глаза, мрачное видение, огонь драконьего естества, сжигающий все на своем пути, и сердце мое дрогнуло. Если я не вернусь, это может обернуться трагедией. Я не знала наверняка, но сложить два и два здесь было несложно, так что и страх не на пустом месте взялся. Я дело не с мягкосердечным королем имела, а с божеством, хоть и бывшим. Огонь до сих пор тлел в глубине его человеческого сознания, об этом мне говорил Оурю, завещая оберегать своего брата, и я это хорошо помню. Скривив губы, я нахмурилась, прожигая внимательным взглядом распластавшийся перед нами горизонт, который венчали острые пики Отвесных скал. Туда лежал мой путь, а за спиной осталось нечто несоизмеримо важное. И чертовски опасное.       — Скоро граница, — голос брата выудил меня из омута мрачных соображений, и я нехотя повернула голову в его сторону, зацепившись за такое же хмурое, как и у меня, лицо холодным взглядом. — Только пересеча ее, мы уйдем в горы, — сообщил он, похоже, только мне, на что получил лишь скупой кивок и еще более искривленные губы. И вновь перевела взор на не такие далекие уже каменные пики.       — И оттуда двинемся ко дворцу, — продолжила я, позволяя ветру обдуть лицо и взметнуть вверх одинокие прядки, выбившиеся из строгого пучка. — У нас два дня времени до того, как сюда явятся наемники.       — Верно, принцесса Хоа Лан, — напряженно отозвался Акил, а я заметила, как его пальцы крепче стиснули поводья. Эта картина, которую мы собой сейчас представляли, напомнила мне сцену из манги, когда Су-вон и Йона, брат и сестра, враждовавшие раннее, сплотились против общего врага. Извечная дилема этого мира, о крови и верности, никогда не оставит людей в покое. Я посмотрела на рассветное небо, медленно становившееся яркого лазурного цвета. Облака безмятежно плыли по его своду, устремляясь куда-то далеко, подальше от всех нас и наших смешных противоречий.       Я мрачно усмехнулась, но больше ничего не сказала. У Йоны тогда были Драконы, готовые грудью встать за свою госпожу, а у меня была только собственная удача и… Сигун, зачем-то увязавшийся за мной. Бросив мимолетный взгляд в сторону бывшего генерала, я удержалась от гневного ругательства. Нет, рука за эти пару дней пребывания в лагере у него не отросла, но этот глупец все равно пополнил ряды ханских ополченцев, ведь теперь приказ короля — практически ничего не значил. Да и Хирью, кажется, даже не заметил его своеволия в то время, как генерал Сунан чуть ли не криком уговаривал соотечественника остаться в лагере. Вспомнившая сцена вызвала улыбку, а я дождалась, когда Сигун обратит на меня внимание, и послала ему в ответ грозный взгляд. Тот только голову вжал в плечи, а я протяжно вздохнула. Он поклялся меня защитить, и ничего бессмысленнее в своей жизни я не слышала.       Из нас двоих на защитника больше походила я. И Вэл, вышагивающий чуть позади. Славная команда по спасению мира здесь собралась: беглая принцесса, мятежный принц, однорукий-недо-солдат и влюбленный-генерал-бывший-враг. Мы как из плохого анекдота, ей-богу. Я незаметно фыркнула и втянула носом воздух. Пахло лошадьми, ветром и степной травой.       — Вам не тяжело, принцесса? — бесстрастный голос Вэла заставил меня вновь обернуться и дернуть уголком рта.       — А ты хочешь подержать? — лукаво спросила я. — Может, еще и титул на время тебе одолжить?       — Я лишь хотел предложить свою помощь, — подколку он оценил, вон как заулыбался. — Но, видимо, вы против?       — Как сказать, — вздохнула я и глянула на знамя. — Боюсь, это полностью моя стезя. Сражаться я все равно не смогу, так что… хоть так приближу победу, — я прищурилась, заметив, как белесые брови бывшего ханского генерала взметнулись вверх.       — Воля ваша, — легко согласился он, искоса глянув на шест. — Криво только держите, — заметил он без тени улыбки, только вот на дне черных глаз я заметила пляшущих бесенят.       — Каков наглец, — цокнула я, но штандарт взяла прямее. Ветер подхватил темно-фиолетовую ткань, и та громко хлопнула, а мне вновь стало не по себе. Слишком красной была орхидея, слишком близкими граничные горы. Слишком далеким Хирью.       «Наши чувства, наша вера будут за руку вести», — напомнили строки вновь вспомнившейся песни, а я медленно выдохнула. Вера, эта ужасная вера, заставляющая людей идти на немыслимые поступки, не давала мне покоя. Я и сама была под ее воздействием, несла проклятое знамя с мыслями, что вернусь в Коуку и буду счастлива.       «Сделай то, что ты не сделал, не оставь пустой горсти», — пропел в голове мелодичный голос солистки, больше походивший на мольбу или просьбу, нежели на бардовскую песню. Мне хотелось сделать все, что в моих силах, хотелось поспособствовать миру, чтобы Хирью смог вернуться во дворец, чтобы солдаты возвратились в свои деревни и города, чтобы я сама навсегда позабыла о своем титуле и просто стала той, кем и должна была стать с самого начала — прелестным украшением замка Кууто. Первой королевой Коуки, о которой даже между строк спустя тысячи лет не обмолвятся.       Моих губ коснулась ухмылка. Не права была Сашка, супруга Хирью была той еще важной фигурой на его шахматной доске. Принцесса-предательница, символ народного мятежа, Хищная Орхидея, несшая знамя армии ополченцев. Видела бы она меня сейчас, обхохоталась бы. «Ты же так заступалась за безымянную королевну — вот и получила, дуреха», — так бы она и сказала, клянусь. А я бы улыбнулась и согласилась неохотно. Получила, это точно. Так получила, что как бы оправиться теперь после всего этого — даже боги не знают.       Лошадь всхрапнула, а я встрепенулась, потому как войско подняло небывалую шумиху — прибыли. Я видела, как Акил беседовал с ехавшими по левую руку от него мужчинами, мигом узнав их — это они были с принцем во время очередного совета. Тогда же речь зашла о пещерах, в которых мы сможем обосноваться. Я свела брови к переносице, выше приподняв знамя, и нашла взглядом не отстававшего от меня Сигуна. Тот заметил мой взгляд и подъехал ближе.       — Послушай, — начала я, одним ухом прислушиваясь к разговору брата, — если вздумал биться, то знаешь что? Ни в коем случае не бросайся в бой, — предупредила я жестко, опалив бывшего генерала ледяным взглядом. Тот нахмурился, но промолчал. — Это не твое обязательство. Наша с тобой задача охранять знамя, понятно? Ради всего святого, не делай глупостей, — вздохнула я, припомнив ночь, когда я зажгла сигнальные огни. — Хоть и большинство глупостей делаю я.       — Как скажете, — легко согласился тот, видимо, условия его устраивали. — Тогда и вы, я смею сказать, не подвергайте себя опасности.       — Договорились, — кивнула я, моментально расслабившись. Биться я все равно не собиралась, так что это не будет сложностью. А вот беспокойства за нерадивого спутника мне и без этого всего по горло хватало.       — Держать ровно! — зычно крикнул Акил, а я лениво оглянулась на войско позади себя. Как стадо разбредшихся по округе овец, не больше. — Мы идем через горный перевал!       Я неопределенно качнула головой и сжала покрепче поводья, направляя свою кобылу следом за братом. Я так и не дала ей имя, даже не утрудилась спросить у Вэла — наверняка кличка лошади из главной конюшни было известно бывшему генералу. Впервые с той сокровенной ночи, во мгле которой явились Четыре Божественных Дракона, я пожалела о том, что Цэрэн больше не говорила шипящим голосом в моей голове. Я словно бы осталась без поддержки в виде воспоминаний и советов. Ладно хоть язык не разучилась понимать — вышел бы конфуз. Что-то мне подсказывало, что это было дело рук (лап?) Оурю, ведь именно Желтый проявил наибольшее внимание к моей персоне в том видении. Видно, мое присутствие в этом мире ему выгодно. Полезно.       Прости меня, Оурю, но я покинула тот огонь, что ты наказал мне защищать. И неизвестно во что еще выльется мое геройство.       Я вновь оглянулась назад, на этот раз обеспокоенно и испуганно. Ополченцы шли нестройными рядами, уставшие и злые, ведь лошади достались не всем, а я все глядела им за спины, словно бы хотела увидеть оставленный лагерь. Какая же это все глупость. Глупость и трусость. Король Хирью не ребенок, и волноваться о том, что он поступит неразумно — не мое право. Впору бы волноваться о собственных поступках. Я резко дернула поводья и назад больше не оборачивалась. Коли нам суждено встретится, то так тому и быть, а коли нет — я вся здесь должна быть, рядом с людьми, а не где-то далеко, в сердечных метаниях.       Так что прошу простить меня, Король Хирью, но на время я все-таки попробую вас забыть.

Сохрани свечу надолго,

Удержи тепло огня.

В моих песнях сладко-горьких

Много места для тебя.

***

      В пещерах было сухо. Так сухо, когда, бывает, забредешь во время ливня под шаткий навес — вот тут так же, радостно от необъяснимого чувства восторга. Наверное, сказывается усталость после нескольких часов пути. Я расслабленно вытянула ноги на определенной мне циновке после того, как большая часть войска успела устроится на территории нашего временного приюта. Каменные стены дышали прохладой и той сыростью, какая присуща всем местам подобного рода, тут уж ничего с этим не поделаешь. Мой взгляд упал на нагромождение разноцветного мха в самом углу, и я невольно засмотрелась на застывшие-росинки-крапинки, а вокруг меня суета, суета, суета. Видно, это нормально — спокойствие перед чем-то неизвестным. Наволновалась, как говорится, смирилась с неизбежностью того, что грядет. И это было не смирение перед смертью, нет, это было принятие участи, роли, которую я должна буду сыграть если не идеально, то очень хорошо.       Так, кажется, называют взросление. Это тусклое одноцветное взросление, когда из всех своих мечт, что расцветали пестрыми клумбами в сознании, пришлось выбрать роль. А пойти наперекор — тяжело, не в силах, не во власти, да и рисковать чем-то не хочется. Я сморгнула, обращая внимание на раскладывающих провиант ополченцев, поблуждала взглядом по бесформенным человеческим кучам, сновавшим из стороны в сторону, но брата не нашла. Ни брата, ни Вэла, ни даже Сигуна — припахали их видать, бедных. Губ коснулась улыбка, а из груди вырвался тягостный вздох. Так и должно быть, уверяю себя, так правильно, говорю. Но сама-то прекрасно понимаю, что правильно будет тогда, когда все войны останутся позади, когда люди поймут ценность собственной жизни, а главное — любви.       Слишком сопливо и так по-девичьи, но ведь если глядеть вглубь все не так уж и сентиментально. Любовь она намного больше, чем мелодрамы или там нежные манги, больше того, чего ждут юные читательницы дешевых романов. Больше того, что представляла себе я. Она рождает нечто новое, она поднимает ввысь и опускает наземь. Любовь — она как второе дыхание. Проявляется по-разному, в этом я убедилась. Когда я любила Макса, то готова была горы свернуть для него. Но полюбив Хирью я готова покорить эту самую гору, но уже ради себя. Так странно, верно? Но Хирью научил меня любить себя так же сильно, как и его. Вот оно, то самое отличие, то самое маленькое «но». Настоящая любовь не срывает крышу, и слюни от нее не текут. Настоящая любовь делает лучше сам разум, она учит, она питает, она… заставляет сердце биться, а не замирать.       — Принцесса? Раздобыл вам воды. Вы, кажется, просили?       Все мои тягостные рассуждения рассеялись зыбким дымом в уставшем сознании, а я слегка тряхнула головой, сфокусировав взгляд на приземлившемся рядом Вэле. Выглядел бывший генерал Ханства донельзя бодро, и этому невозможно было не радоваться — его горящие глаза придавали мне сил. А сейчас они в большом дефиците, ведь мочи уже практически ни на что не хватает, словно бы вместе с Хирью я покинула свой собственный очаг, место силы, некий аккумулятор, если угодно. Еще одно подтверждение тому, что вместе с любовью мы обретаем недостающую часть себя, только вот вся штука в том, что в ее присутствию в своей жизни очень быстро привыкаешь. И смириться с разлукой тяжело. Даже слишком.       — Принцесса? Видно, вы утомились нести наше знамя, — Вэл выудил меня из вновь утянувшего омута раздумий, и я встрепенулась, пытаясь сфокусировать взгляд на смуглом черноглазом лице. — Не желаете отдохнуть? Мы начали ставить шатры.       — Не стоит, — я поморщилась, незаметно размяв плечи. Что бы там ни было, но Вэл кое в чем прав — тащить штандарт я устала знатно. — Где Сигун? — неожиданно даже для самой себя поинтересовалась я, заглянув генералу за спину. Ожидаемо, но Сигуна там не оказалось.       — Коукский солдат? — Вэл вскинул брови, скривив рот в полуусмешке. — Не замечал за вами привычки, принцесса, таскать с собой ненужное барахло.       — Не поняла, — легким не хватило воздуха, и я едва не задохнулась от возмущения. — Это ты сейчас о ком?       — О вашем неудавшемся телохранителе, — не моргнув и глазом съязвил Вэл, а я едва ли не отвесила ему пощечину. В его облике стал проскальзывать кто-то еще, кто-то безумно знакомый, живший на страницах манги. И только я подумала о сбежавшей наложнице Чагола, генерал Ханства заговорил вновь:       — Не обижайтесь, принцесса Хоа Лан, но бесполезно было тащить его за собой, вы и сами прекрасно это понимаете.       — Он мой друг, — прорычала я, гипнотизируя чарку воды в его руках. — И ты не посмеешь его…       — Дружба дружбой, — нахмурился Вэл, — а на этой войне он не жилец, так что… я просто хочу предупредить, что в этой битве мне дело будет только до вас и принца Акила, как и всем ополченцам. Никто не бросится защищать однорукого коукского солдата. Простите за прямолинейность.       — Никто и не просит твоей защиты, — прошипела я, практически вырывая принесенную мне посудину. — С чего ты взял, что ему вообще понадобится твоя помощь?       — Я волнуюсь не поэтому. Я беспокоюсь о том, — устало начал пояснять Вэл, вновь став похожим на рассудительного и отрешенного ко всему генерала Кая, — что его беспомощность причинит вам вред.       — Каким это образом? — прищурилась, жадно отпив воду. Она оказалась холодной до боли в деснах, но я даже не поморщилась.       — Таким, что именно вы броситесь его защищать, принцесса Хоа Лан. И это меня терзает, это меня вводит в замешательство, ведь раньше вы бы никогда… никогда не стали рисковать собой ради кого-то.       Вот оно. Вот оно это долгожданное «раньше». Я осклабилась. Образ Цэрэн трещал по швам, и Вэл это наконец разглядел. Если подумать, то он единственный, кто близко знал прежнюю меня. Даже тот же Акил явно не дотягивает до уровня «любовника первой принцессы Золотого Ханства», он не знает и толики того, что знает о Цэрэн Вэл. Что он знает обо мне. Последний мост, последний якорь, удерживающий мое сознание в рамках принцессы Цэрэн, ведь для него я все еще она, а не Хоа Лан, коей я стала для Хирью и для всего мира. До сих пор хладнокровная убийца, до сих пор воин, до сих пор эгоистка, до сих пор госпожа. А я ведь давно перестала ею быть. И сердце мое неспокойно, оно все бьется, бьется от волнения.       Гляди же, Вэл, до конца осталось недолго.       Совсем скоро от меня прежней ничего не останется.       Совсем скоро. Скоро…       — Принцесса. Откланяюсь, — Вэл вдруг резко поднялся и зашагал прочь, оставив меня одну посреди этого хаоса, в котором сновали будущие мертвецы. Моя улыбка стала шире. Он тоже чувствует, что грядет нечто страшное. Нечто необратимое.       Я снова сделала глоток принесенной воды.       Ну что ж, в бой.

***

      Аби не спал этой ночью. Его сжирали чувства, среди которых самым сильным была вина, всепоглощающая, синяя, словно чешуя Божественного Дракона и сильная, будто разрушающее цунами. Он не спал, потому что боялся, что ему приснится печальный лик его короля и бездонные глаза будущей королевы, боялся, что они будут вопрошать о его поступке, гнусном, присущем лишь предателю. Аби страшился сна, в котором признается самому себе в предательстве, ведь совершил он именно его. Предал. Соврал. Убил. Синий Дракон потребовал от него несоразмерно высокой платы за свой дар, но Аби не мог противиться желанию Сэйрю, ведь иначе он отберет зрение, а вместе с ним… возможность служить Его Величеству Хирью.       Возможность быть значимым.       И снедаемый этими метаниями, Синий Дракон встретил серое утро дня, когда принцессе Хоа Лан предстояло возглавить войско ополченцев. Предстояло умереть. А ведь он знает и молчит! Молчит, бессильный. Аби прорычал сквозь сжатые зубы что-то невразумительное и рывком отдернул занавесь своей палатки. Снаружи гомонили люди, провожая армию принца Акила на взятие дворца Нуур, и король Хирью, конечно, среди провожающих, в этом Сэйрю был более чем уверен. Порывом он выплыл из шатра, ведомый звуками возбужденной толпы. Мысли его были вязкими, словно патока, словно смола, стекающая по стволу многовекового дерева. Божественный Дракон держал его крепко в своих тисках, не давая и шагу лишнего ступить, и Аби, зачарованный, бредет вперед, пока не натыкается на прислонившегося к опорной балке короля.       Он хочет сказать. Хочет прокричать о своем поступке. Хочет побежать следом за принцессой и объявить всем, что среди людей Акила имеются предатели. Но лишь останавливается напротив короля, не смея поднять на него взор усталых золотых глаз. А Хирью молчит, утомленный собственными мыслями, и на миг Сэйрю сдается, отступив во тьму, ощутив стыд. Его дражайший брат выглядит подавленным и опечаленным разлукой с человеческой женщиной.       — Ваше Величество, — промолвил Аби, справившись с минутным замешательством. — Все… в порядке?       — В полном, Аби, — король пришел в себя и смерил воина цепким взглядом. Заметил. — Тот же вопрос я задам тебе.       — О чем вы? — Сэйрю нахмурился, отступил на пару шагов назад, словно пристыженный.       — Посмотри мне в глаза.       И Божественный Зверь замирает внутри своего наследника, порабощенный ярким взглядом аметистовых глаз, таких, какими он запомнил их в самый последний раз. Огонь столкнулся с бескрайними водами океана, и Аби на миг захлебнулся в собственных мыслях, попятившись назад от пронзительного взгляда драконьих глаз. Король почувствовал, король уловил его тревогу, его страх и его горе. Красный Дракон узнал тоску своего брата во взгляде стража.       — Не стоит терять времени, — еле разлепив губы заметил Аби, а сознание его потихоньку стало отряхиваться от набежавшей тени сомнений.       — Конечно. Прости меня, Аби, — безропотно согласился владыка и до обидного быстро потерял к воину интерес. Махнул лишь: — Идем, — и зашагал в сторону северных ворот.       Сэйрю судорожно вздохнул, провожая взглядом удаляющегося владыку, а потом вдруг вздрогнул всем телом, поддался вперед, разинул рот, да неозвученные слова так и застряли в горле болезненными спазмами. Божественный Дракон не позволит. Он тоже глядит на своего брата, одержимого человеческой женщиной, и сжимает в стальных объятиях своего наследника, не желая отпускать.       — Простите меня, принцесса Хоа Лан, — шепчет Аби и роняет голову на грудь. Он вспоминает ее взгляд, обращенный на владыку Хирью, вспоминает ее отчаянное желание защитить короля любой ценой, и в этом Синий Дракон узнает самого себя. Так как же он смеет препятствовать ее святому долгу? Она должна защищать владыку!       И воин стоит, смотрит на носки своих ботинок.       Одолей жадность и гнев Сэйрю, Аби. Стань сильнее, — ну какая же это глупость! — стань достойней. Защити будущую королеву.       — Постойте, Ваше Величество!       И тогда он навсегда от тебя отвернется, глупый человек. Хирью никогда не простит…       — Я должен вам кое-что сказать, — воин сглотнул, когда король тут же развернулся и зашагал обратно.       …Божественный Дракон бессильно зарычал, и от его вопля дрогнул сам океан, и разрушительные волны ударились о берег, в щепки размывая шаткие человеческие дома.       — И что же это, Аби?