письмо пятое

здравствуй, дружище. надеюсь, ты не беспокоился обо мне то время, что я отсутствовал. я так задержался в месте, о котором рассказывал в последнем письме, что стыдился тебе ответить: как же, новое послание — да из старого места!.. черти меня знают, сколько бы ещё я не покидал тот гостеприимный край, если бы не мои собственные сны. о нет, мне не снятся города, в которые приходят умирать звёзды — а если бы и снились, уверен, я постарался бы прогнать эту печаль от себя как можно скорее. я слишком беззаботен, мой друг, и это мешает мне быть поэтом. мне снилась река, по которой я плыл в лодке. плыл не один, у меня был спутник, молчаливый, одетый в длинный плащ с капюшоном. кажется, в ваших, да и не только в ваших, верованиях такая фигура выступает в качестве проводника из мира живых в мир мертвых… как будто есть четкое деление, как будто “до смерти” и “после смерти” — настолько разные состояния, что имеет смысл посвящать этому целые книги и учения. для меня то плавание стало ещё одним видом путешествия, и, когда я проснулся (мы не успели добраться до какого-либо берега), это случилось в ином месте, не там, где мне посчастливилось провести восхитительную часть моего странствия. впрочем, я всё ещё был в лодке, и всё ещё не один. но вместо молчаливого человека в плаще на носу лодки сидело юное существо, крайне похожее на человека, только между пальцев на руках у него были перепонки, а на шее — жабры. такими, я знаю, дышат рыбы. правда, рыбы наверняка не смеются так звонко и мятно, как это существо. я пригляделся: в фонаре, стоящим рядом с ним, вместо огня была светящаяся рыбка, глядящая на меня в ответ. ты наверняка удивляешься тому, что я так подробно расписываю первые мгновения в новом городе, но почему-то эта картинка так ярко отпечаталась у меня в воспоминаниях, что я не мог найти себе места, пока не выразил на бумаге. местная бумага, кстати, очень крепко держит в себе чернила, ни малейшей возможности стереть случайную ошибку. а такая она оттого, друг мой, что течение сна вынесло меня в город Летте, рек в котором больше, чем историй в моей памяти. река, по которой шла лодка с Иффайе — тем самым юным существом — и мной, зовется Тъесилета (если я правильно услышал и записал со слов моего спутника). она не самая полноводная в этом городе, но именно в ней почему-то оказываются сновидцы. большинство присутствуют в нём недолго и благополучно просыпаются у себя, поэтому Иффайе радовался от всей души, что заполучил в свою лодку настоящего странника вместо недолговечного сновидца. встречать подобных мне считается у них не совсем работой… нечто вроде занятия, которое вызывает у кого-то восхищение, у кого-то интерес, у кого-то недоумение: и есть же время фигней страдать… новый мой знакомец использовал какое-то другое выражение, но к стыду своему вынужден признаться, что оно вылетело у меня из головы. зато влетел речной ветер, запах сырости, небольшой концерт, устроенный духовой секцией на каменной набережной, аромат свежей выпечки и неизвестного мне алкогольного напитка из проплывавшей мимо нас лодки. Иффайе и продавец успели совершить обмен, пока лодки проходили сбоку друг от друга, и мне досталась кружка с напитком, отдающим водорослями и примиряющим окончательно с окружающей ныне меня реальностью. я пишу письмо, сидя на мосту. подо мной проплывает украшенная цветами вода, и мне кажется, что я до сих пор сплю, до сих пор плыву и никак не пристану к берегу.