письмо девятое

как славно, как славно было, любезный друг, прошла наша встреча. я и не ожидал, что мы присоединимся к этой шумной процессии: тебе известно, как сложно мне дается даже приблизиться к подобным празднованиям. это всё твоё дурное влияние. а может, не твоё, может, бармену было невыносимо видеть мрачного меня, и что-то невообразимо прекрасное он добавил в чай. не знаю, заметил ли ты, когда я сидел и писал тебе это письмо. ты так вдохновенно рассказывал своему собеседнику то ли о наших приключениях, то ли о чем-то ещё, что я решил заняться своими делами и только изредка кидал на тебя взгляд. не знаю, что было этому виной, но твои глаза по-настоящему светились, и это было чудесное зрелище. рядом со мной сидят существа, которых мне хочется назвать образцами хрупкости, и тихонько пересвистываются. я понимал их, и они рассказывали друг другу про город, где им время от времени случаются зимовать. глядя на их шали из перьев, на вытянутые тела и на то, как резко они дергают головами, я не мог не вспомнить про птиц. я не знаю, как именуется их народ, поэтому буду продолжать называть их птицами. когда я слышу это слово, я думаю о ветре, рассеченном крыльями, о резком крике, о кружащихся в воздухе перьях — верно, их прежние обладатели подрались в небесах, или любились там же, и теперь эти перья украшают чужие накидки. один из них был в зеленом и синем, переливающемся, как морская вода под ласковым солнцем, а другой — в черном, с редкими белыми полосками, и первый торопливо взмахивал руками, пока второй сидел, положи подбородок на переплетенные как ветки пальцы. в городе, куда птицы прилетают зимовать, почти не бывает шумных праздников. это место отдыха, тишины и семьи: у каждой семьи есть свой дом-гнездо, где обитают весь цикл пожилые родственники, а молодые приходят зимовать. по вечерам вся семья собирается у очага, который непременно есть в каждом доме, и старая птица, главная в гнезде, рассказывает легенды и предания, которые передаются из поколения в поколение. а когда кончаются старые легенды, заводят свою песнь юные путешественники. они видели разные города, кто-то вроде моих случайных незнакомцев отправляется гулять по другим мирам, изучают новые тропы, а после сидят и творят магию музыки и слова, создавая новые легенды и сказания. их, вероятно, будут рассказывать спустя множество циклов, и кто знает, не промелькнет ли там упоминание сегодняшнего празднества. у черно-белой птицы не было своей семьи, как я понял из их разговоров. морская приглашала его каждый год, с тех пор как они познакомились, и черно-белая принимает это приглашение. «мне иногда снится, – говорила она, – что я всегда был частью вашей семьи, я люблю вас». я не поймал разницу между «ты» и «вы» в их речи, может, она говорила: «я люблю тебя». знаешь, я так восхищаюсь теми, кто может это сказать. всякий раз чужое признание в любви вызывает во мне такой трепет, что не представляю такого признания из своего сердца. хорошей и теплой тебе зимы, мой дорогой друг. мы обязательно встретимся у порога весны.