Часть 4

      Министр Магии магической Британии стоял в углу и думал о своем будущем поведении. После визита Альбуса Дамблдора с утра пораньше он, во-первых, не мог сидеть, а во-вторых, чары вечного приклеивания от Великого Светлого не поддавались никаким контрзаклятьям. Поэтому Министр руководил из угла. Аврорат Магической Британии готовился к параду, который состоится, когда Дамблдор о них вспомнит, поэтому надо было подготовиться. Из-за чего аврорам было не до министра. Они молились о том, чтобы Дамблдор о них не вспомнил, потому что сидеть было некомфортно.       Вечерний пир начался по расписанию. Дамблдор быстро добился тишины, помыв особо шумных в холодной воде, упавшей сверху. Весело завизжали девочки, которых заклинание полоскания белья выжало и высушило. Но все вроде бы выжили, а некоторые еще и похудели, зато стало тихо. Стало настолько тихо, что даже было слышно, как реют мысли Северуса Снейпа.       — Дорогие наши ученики, — начал Альбус сольное выступление. — В этом году у нас много изменений. Во-первых, вы будете учиться ходить строем, во-вторых, свободного времени не будет, а в-третьих, желания нарушать правила не будет. А теперь ешьте!       — Муж, я тобой горжусь! — показала большой палец левой руки Ирма, потому что правая показывала специфический жест Минерве МакГонагалл.       Помона Спраут на ушко объясняла Минерве все смыслы жеста, который демонстрировала миссис Дамблдор. Дочери пастора, воспитанной в патриархальной семье, приходилось разжевывать все, сейчас Помона как раз подходила к понятию мастурбации, готовясь шокировать коллегу. Ирма устала демонстрировать жест, поэтому просто подвесила иллюзию, но не рассчитала размеры. Средний палец правой руки жены директора с интересом изучал весь зал. Директор хихикал и стимулировал жалящим всех братьев Уизли, имеющихся в наличии. Где-то в румынском заповеднике перекрестился один из старших братьев. Персиваль Уизли хотел плакать, потому что по нему директор немного промахнулся.       Гимн Хогвартса все пели хором, под одну мелодию и приложив руку к сердцу. Некоторые, правда, прикладывали руку к месту для сидения, но от жалящего заклятья в исполнении Дамблдора спасения не было. Впервые за всю историю пели и профессора. Счастливый Филч высаживал кусты крапивы. Все были рады новому учебному году.       На следующий день начались уроки. Урокам радовались все, потому что это была возможность оказаться подальше от Дамблдора, но потом надо было посещать библиотеку… Вот тут начинался ад имени миссис Дамблдор. Все школьники мгновенно узнали, что Альбус Дамблдор лапочка и прелесть, особенно по сравнению со своей женой. В библиотеке стояла мертвая тишина, изредка прерываемая всхлипами и клятвами никогда-никогда больше так не делать.       Под окнами эльфы готовились к торжественному маршу, за окнами, вздрагивая, учились ученики. Перед учениками ходили профессора. Профессора пока не вздрагивали — ждали вечернего построения. Дамблдор решил, что нужно ввести вечерние построения, чтобы напомнить всем о дисциплине, заодно и гуляющих после отбоя отловить. Размножаться в школе было запрещено, для любовных томлений тоже теперь существовало расписание. Минерва МакГонагалл о своем решении покинуть место заместителя директора жалела ежедневно, потому что ее уроки отныне стояли так, что заняться чем-то своим было технически очень сложно. Гермиона любила и умела мстить. Все-таки в министры абы кто не попадает.       На истории теперь спать было сложно, потому что не было стульев. Полтора часа школьники слушали лекцию и ходили строем. Профессору это было до лампочки — он умер. Зато у школьников была строевая подготовка. И у девушек тоже. Не потому, что они готовились в аврорат, а просто — для общего блага. А тот, кто был против общего блага, потом был за, как только вытирал слезы. Крапива в теплицах не переводилась.

***

      Когда новый учитель косо посмотрел на ее Гарри, Гермиона сразу же обиделась. А вот когда тот начал ее мальчику угрожать, то все поняли, что школе будет нужен новый учитель математики. Гермиона очень нервно реагировала на любые посягательства на Гарри Поттера, ибо он принадлежал только ей. Гарри это знал и уже не возражал — рука у Гермионы была тяжелая.       Учителя в школе молились всем богам, которых знали и о которых только подозревали, чтобы эти двое поскорее покинули школу, потому что на уроке хотелось сидеть на стуле, а не стоять, думая о своем поведении. Гермиона была очень страшной, и связываться с ней не рисковали. Даже полицейский спецназ.       Вспомнив о том, что впереди ее ждет новая школа и много небитых, что непорядок, соучеников, девочка расплылась в улыбке, отчего у учителя математики случился сердечный приступ. Новый учитель понадобился как-то слишком быстро, это был своеобразный рекорд — уморить учителя за семь с половиной минут. Впрочем, посоветовавшись, многомудрые педагоги решили, что он сам виноват. И скинулись ему на похороны, даже несмотря на то, что коллега выжил.       После школы Гермиона выгуливала своего Гарри, привыкшего к мысли, что он ее. Мыслей сбежать и повеситься больше не возникало, теперь мальчик любил девочку абсолютно искренне. Что-то не то она ему отбила… А может, действительно, любовь… Любовь — она дама злая, прямо как Гермиона. Хотя Гермиона всем говорила, что она добрая, и все с этим соглашались. Потому что хотелось жить и желательно не с пожизненной терапией.

***

      Жизнь входила в привычную колею. Утреннее построение с подъемом флага гарантировало своевременный подъем всех учеников, вечернее построение с раздачей слонов и спуском флага гарантировало отсутствие нарушителей. Где Гарри, то есть Дамблдор, конечно, этого набрался, было огромной тайной для Гермионы, то есть Ирмы, а тайны от себя она не любила.       — Любимый, а ты где такого набрался-то?       — Ну понимаешь, пили мы как-то с русскими, а они возьми да и спроси меня: «Если в Британии авроры такие умные, то чего они строем не ходят?» Я и подумал…       — Как я пропустила это знаменательное событие? — поинтересовалась Гермиона.       — Так ты это… Бола… Балу… Белу… — попытался выговорить бывший главный аврор незнакомое слово. — В общем, в министры по трупам шла.       — А! Баллотировалась! — без запинки выговорила Ирма, заслужив взгляд Дамблдора, полный восхищения и обожания.       — Вот, я и подумал, а потом еще выпил с русскими… — застенчиво сообщил Альбус. — И вот такое вот получилось, вот.       — Ничего себе, как много я узнаю об аврорате, — задумчиво проговорила женщина. — Ладно, у тебя что в планах?       — Капать на мозги Снейпу, чмырить Маккошку и строить эльфов, — бодро доложил Альбус.       — А чего ты Снейпа не построишь? — спросила Ирма.       — Он скучный, — коротко объяснил Дамблдор. — А так я его до белого каления довожу, и он бежит за жертвами. Получается, как в этом маггловском шоу, не помню, как его…       — То есть заменяешь себе телевизор, — заключила любимая жена. — И без меня?! Не стыдно?       — Стыдно, очень стыдно, — сразу же пошел на попятный Альбус. Потом подумал и сказал: — Я больше не буду.       — Я те дам «не буду», — замахнулась на мужа женщина. — Завтра вдвоем травить будем.       Где-то вздрогнул Северус Снейп и перевернул на себя непереворачиваемый котел с зельем от переворачивания.

***

      Рождественских каникул ждали все, даже призраки. В замке не остался вообще никто, убежал даже Филч, хотя казалось бы. Все дети захотели повидать родителей, дядь, теть, да хоть опекунов, потому что армейская дисциплина всем была немного странной. Правда, Альбус знал, что это только первый год так, а потом втянутся, но все равно, обидно было немного, поэтому Гриффиндор вздрагивал по домам. Им снился исключительно Дамблдор с хворостиной.       Ирма учила мужа праздновать Рождество по-людски, то есть елочка, а не сосна, игрушки, а не садовые гномы, и рождественские гимны, а не «правь, Британия». Потом они гуляли по центру Лондона, и встречные люди дивились тому, на что только не идут эти хиппи, чтобы выделиться, даже в минус десять.       — Любимый, — проговорила Ирма. — Мы летом молодимся и проваливаем?       — Да, бесценная, — согласился Дамблдор.       — А Мионочку в Хогвартсе не обидят? — забеспокоилась любимая жена.       — Нет, любимая, — вздохнул Альбус. — Цербера не будет, а тролль ей нужен — она его воспитывать будет.       — Ах да, точно, — вспомнила Ирма. — Что же, тогда…