Часть 5

      Вечер складывался очень даже хорошо. Наруто решил переночевать с Ирукой, в кладовке, тогда как Какаши развертывал свое пострадавшее после урагана "Узумаки" спальное место.       Ему было о чем подумать. О своей жизни и в частности о том, что он сегодня сидел подпирая дверь и плакал. Из-за глупой, детской сказки.       Он, человек потерявший практически все в своей жизни. Не способный даже слезинку проранить. Ревел как школьница!       "Может быть, хоть теперь, к тридцати годам, ты все же станешь человеком," – подумал он про себя.       Утром же, Наруто выдвигался с Джирайей в путь, и жизнь должна была пойти своим чередом вновь.       Уходя утром пятнадцатого сентября, на чуть более сложную миссию, чем он брал обычно, Хатаке был уверен, что это будет обычный день. Но придя вечером, обнаружил небольшое пирожное и небольшой подарок – брелок для ключей от дома Ируки, с запиской, что во всем должен быть порядок. Сам Умино уже давным давно спал в своём закутке кладовки и видел десятый сон – Какаши приоткрыл дверь, желая поблагодарить за подарок, но решил не будить.       Таким образом, джоунин отмечал свой день рождения впервые за много лет. Ему исполнилось двадцать девять лет. – Спасибо за праздник, – сказал он утром взъерошенному со сна Ируке. Тот махнул рукой: – Было бы за что. То есть, обращайтесь.       Какаши прищурился: – А почему пирожное, а не торт или пирог? – Потому что я решил, что вам следует получить свой праздничный ужин, а так как мне сладкое теперь нельзя, то... В общем, я решил не искушать себя.       Какаши снова и снова брал небольшие миссии, в границах Конохи, чтобы вечером их сдать. Придя в Штаб с целью избавиться от пороха мелких отчётов, он увидел, что рядом со столом Ируки стоит Генма Ширануи, и они о чем-то увлечённо говорят. Желание пошутить в рамках их легенды, было слишком примечательным для Какаши, и потому он подкрался со спины: – Генма-сан, в такие моменты как сейчас, я начинаю видеть во всех разлучников...       Подскочивший от неожиданности Ширануи обернулся: лицо его быстро покрывалось пятнами смущения. – Ревность – не то чувство, Какаши-сан, которое приветствуется в обществе шиноби... – ответил он, и подумав, продолжил, – не знал, что вы ему подвержены. – Ему подвержены все, – ответил Какаши, – дети Академии тоже, наверняка, ревновали внимание Ируки друг ко другу. – Ну, в этом плане у них был один основной конкурент... Или правильнее сказать – Наруто был вне конкуренции? – Особенно девочка из Хьюг, – вмешался Котетсу. На упоминании этой фамилии лицо Ируки непроизвольно дернулось. А вот это уже интересно. – Хинате просто очень нравится Наруто, – пояснил Ирука, – и она хотела наладить отношения с... – С будущим свёкром и свекровью в одном лице, – добавил Котетсу, – правда теперь, ей к её сожалению, придется искать способ подружиться с другим свёкром. – Почему это к сожалению? Может быть, я буду лучшим из возможных свёкров для возлюбленной Наруто, – возразил Хатаке. – Куренай говорила, что в вашем разговоре, вы поделились, что хотели бы, чтобы чувства Наруто к Сакуре были взаимны, – вмешался Ширануи. – А это значит, что на месте его невесты вы видите Сакуру, – дополнил Котетсу, – а значит бедная Хината уже не у дел. Остается надеяться только на свекровь, и её здравомыслие. – сказал он, указывая головой на Ируку, читавшего отчёты Какаши. – Кто сказал, что я имел в виду это для Наруто? Может быть, я подразумевал, что Сакуре было бы лучше... – У Харуно уже есть свой отец, – сказал Ширануи, – они сами выберут себе зятя. – Многие кланы даже не смотрят на привязанности своих детей, – поддакнул Котетсу, – уверен, будь жив клан Умино в Конохе...       Хатаке предостерегающе поднял бровь: – Нет, вы не так поняли, – исправился Котетсу, – у вас у всех просто не было бы шанса, потому что вы давно были бы женаты. Ирука уж точно. – И на ком же это? – поинтересовался Хатаке. – На Шизуне, – ответил бесхитростный Котетсу, – как они и хотели, лет восемь назад...       Он хотел сказать что-то еще, но под взглядом Ируки замолчал. Умино, громко щелкая печатями на отчётах Какаши, закончил свой рабочий день.       Выйдя из здания, Какаши задал вопрос: – Значит свадьба внутри команды?       Ирука не поворачиваюсь ответил: – Да. Когда семья Шизуне отказала ей в обучении на ирьенина, аргументировав это тем, что она потратит слишком много времени на побочную цель... Во многих кланах считают, что единственная цель рождения дочери-шиноби, это ее выдача замуж и рождение внуков с превосходящими способностями, или заключение союза между кланами через свадьбу. – И вы пригрозили им своей свадьбой? – Фактически да. Точнее, мы всегда дружили с Шизуне, и я был тем, кто всегда был за её обучение... – Но вам отказали. – Да. Цунаде-сама, на очной ставке глав кланов сочла необходимым предупредить, что наследников у нашего союза не будет. Клан Като, мечтавший во второй раз заключить союз с Сэнджу и получить наследников обоих кланов, предпочли расторгнуть наши клятвы, ведь человек – собственность клана. – Во второй раз? – Да. Цунаде-сама и дядя Шизуне – Дан Като были первым союзом, который так и не заключился.       Какаши смотрел на профиль Ируки. В определённый момент, ему показалось, словно лицо Ируки менялось – становилось уже и мягче, но в следующую секунду все прошло. "Просто неверный свет фонаря." – Подумал Хатаке моргая. – Видно судьба у ваших кланов такая, – сказал Какаши. – Да... кто мы такие, чтобы спорить с Ками-самой?       Какаши рассмеялся: – В каждом клане найдётся тот, кто прочитает проповедь Будде.       Ирука улыбнулся. А Какаши подумал, что ему его жаль. Он тут же помотал головой, чтобы наваждение ушло.       Холодный осенний ветер подул, качнув кроны деревьев. – Давайте быстрее домой, а то холодает.       Они жили вместе уже полтора месяца, особо не заходя на территории друг друга. За это время Наруто приходил на свои выходные (которые могли быть буднями) лишь дважды. В эти два раза Какаши в определённый момент даже могло показаться, что со стороны они выглядят как семья, но сразу же это чувство обрубалось ревностью Наруто.       Охранять Ируку было легко: умный и добрый человек, который даже не спорил с Какаши по поводу определённых моментов – ему было легче и спокойнее уступить.       Единственным аспектом его жизни, в котором Ирука никогда не уступал был спор с Цунадой Сэнджу, главой его клана, по поводу обмотки спины и шеи: после травмы спины и позвоночника, в момент защиты Наруто от бывшего сокомандника и друга, Умино серьезно повредил спину, и теперь она часто болела без бинтования или корсета.       Глава клана, как доказательный медик с большим опытом, пыталась заставить Ируку носить бинты или корсет не более шести часов, как и положено, угрожая, что его межреберные мышцы когда-нибудь, привыкнув к постоянной поддержке извне расслабятся настолько, что он не сможет самостоятельно дышать. Ирука отвечал на это " да-да, конечно", но упрямо продолжал носить корсет столько сколько ему самому хотелось.       Какаши тихо посмеивался в ответ на эти перепалки. Признаться честно, ему было легко с Ирукой. Можно сказать, что рядом с этим человеком ему было хорошо.       Подходил к концу второй месяц их совместного проживания – а покушений так и не было. Это не могло не радовать, и поэтому, 23 ноября, на праздник труда и урожая, они решили сделать себе послабление – до этого они не появлялись ни на одних народных гуляниях. Но сегодня, они решили, что смогут себе это позволить.       Но план провалился с самого утра: метеором в дом влетел Наруто, желающий пойти на праздник урожая с ними.       Какаши, которого в честь праздника заставили надеть гражданскую одежду, держал под левую руку кастрюлю, с тыквенных пирогом, приготовленным Ирукой из маленькой тыквы, что всё же выросла у него на подоконнике. Правой рукой, Хатаке хотел взять за руку Умино, но его ладонь перехватил Наруто, с подозрением глядя ему в лицо.       Метки чакры Кьюби, сложившиеся тремя полосами, словно усиками, с обеих сторон, смешно сочетались с круговыми морщинками под глазами от подозрительного прищура. Наверное, мальчик хотел что-то сказать, но рука Ируки легла в его волосы и взъерошила их. – А меня за руку возьмёшь, герой? – насмешливо поинтересовался Ирука. – Эй! Я уже взрослый! – возмутился Наруто, явно хотевший сказать, что он поймал старого извращенца с поличным. Но Какаши решил не давать ему подобной возможности – Сенсей, если ваш герой вас стесняется, то я нет. Согласны ли вы пойти со мной за руку?       Наруто покрылся пятнами от такой вопиющий наглости: – Вы не его герой! – Ну да. – Вот и не лезьте!       Ирука смеялся: – Какаши-сан, могу я вас попросить, чтобы вы, после поимки предателя, все же иногда приходили к нам? С вами Наруто становится резко сговорчивее.       Какаши улыбнулся в ответ. Наруто, углядел в этом знак готовности на последующие поползновения в сторону чести и достоинства Ируки зашипел, но не успел ничего сказать, ведь Какаши дёрнул его за руку, сказав: – Пойдем, а то там всё без нас съедят.       Выйдя на фестиваль, Наруто быстро потерял интерес к компании своих "предков". Еще бы ‐ он так давно не видел многих своих одноклассников и друзей! На всей площади не хватало лишь одного человека – Саске. Но думать о том, кого обвинили в предательстве в праздничный день совсем не хотелось. Тем более, когда рядом Шикамару и Сай, а все ответственные взрослые достаточно далеко. Но, то что мальчик на хороших шутках словно бы оглядывается, желая оценить реакцию кого-то, о чьём отсутствии он забыл... Это было грустно.       У Какаши тоже когда-то были люди, чьё отсутствие он ощущал особенно болезненно... и он боялся потом сходиться с людьми, зная, что все умирают.       Ирука, проследив за взглядом Какаши, вдруг произнес: – Вся наша жизнь – большая аллегория на шрамы: у каждого свои, и каждый их не выбирает, но получает. – он промолчал немного, наверняка думая о крестообразном шраме от сюрикена на своей спине, – Точнее, я хотел сказать, что мы не выбираем, какой шрам получим, но выбираем, кто его оставит. И все, что нам остается – любить все свои шрамы, хотя бы потому что они часть нас, и желать заработать новых. – Очень философская позиция, – ответил Какаши, – но рано или поздно, каждый устаёт получать шрамы и протягивать руки помощи, чтобы их перемололи в пыль.       Дальше Ирука произнес поговорку, которую не раз говорил: – Иногда у Ками-самы нет других рук, кроме наших... – он посмотрел на свои кисти, и вдруг продолжил, – впрочем, наш спор не принесёт ничего хорошего: предлагаю закрыть тему, и вернуться к ней тогда, когда мы точно не потеряем хорошего расположения духа.       Какаши кивнул в ответ. Идя по разноцветными улицам Конохи и разглядывая подготовленные к празднику столы, пробуя то, что приготовили его соседи, ему не хотелось думать о смерти.       Недавние студенты и выпускники Академии, видя Ируку, радостно бежали к бывшему любимому учителю. Ирука неизменно улыбался с ними и говорил, с кем-то даже обнимался, а Какаши все с ужасом ждал, когда кто-то из родителей подойдёт, чтобы ткнуть Ируку в его неудачный выбор, но этого не происходило. Неужели, Эбису оказался не прав?       Какаши кожей почувствовал на себе пристальный, словно бы сканирующий взгляд. Обернувшись на его источник, он увидел девушку, с красивыми чёрными волосами... Он узнал ее – девочка из команды Куренай, которую чуть не убил на экзамене на чунина ученик Гая.       Девочка смотрела на него странно: Какаши не мог понять выражение её взгляда. Как вдруг, Ирука заметил её: – Здравствуй, Хината. Всё ли хорошо?       Девочка кивнула, и подошла, чтобы обнять любимого учителя. Она взглянула вновь, из-за пазухи Ируки и посмотрела на Какаши. Что-то сказав Ируке, она отошла к своей семье. – Кто это и что она сказала? – Хината Хьюга, девочка из выпуска Наруто, которой он очень нравился. – А что она сказала? – Что мы выглядим хорошей парой, – как показалось Хатаке, Ирука соврал. Но при большом скоплении народа говорить о том кто кому и что сказал было бы не очень воспитанно.       Они уже давным-давно оставили свой пирог, и перепробовали кучу чужих явств, когда официальная программа фестиваля подходила к концу: все студенты гражданских школ и Академии, которые умели петь, танцевать или еще как-либо выступить на потеху публике, уже выступили. Вышла для своей речи Хокаге-сама.       Какаши никогда не слушал праздничных речей – они не были ему интересны даже когда еще были в новинку – он слишком долго охранял глав деревни как АНБУ, чтобы его интересовали их затрапезные речи.       Наруто вернулся к ним с Ирукой, последний в тот момент разговаривал с Эбису, который передал ему огромную папку. Как потом оказалось – это были сочинения студентов Академии, которые следовало проверить.       Торжество подходило к концу. Какаши обнаружил, что автор его любимых книг и госпожа Цунаде медленно, но верно направляются к ним. Наруто выступил чуть-чуть вперед: – Джирайя-сенсей, мы уже уходим? – Да, Наруто, нам уже пора, – ответил легендарный санин мальчику. Оглядев прощавшегося с Ирукой мальчика и посмотрев на Какаши, Джирайя вдруг сказал Цунаде: – Я смотрю клан Сэнджу расширяет влияние: скоро единственными кланами Конохи без союза с вами останутся Учихи и я.       Какаши было хотел возмутиться: какой союз Хатаке с Сэнджу? Чего? Но тут он понял, что это всего лишь совсем безпалевный намек, что вам, дескать, Цунаде-сама, пора брать инициативу в свои руки, и тогда, следующему главе клана останутся только Учихи. Хатаке чуть было не рассмеялся от этого. – Чушь какая, – ответила не понявшая его Цунаде, – с Учихами у нас есть официальный союз, заключённый еще Хаширамой. А на счет тебя – не забывай, Орочимару... – Орочимару основатель деревни Звука и к Конохе больше отношения не имеет, – с грустью ответил Джирайя. Наруто подбежал к нему, поэтому продолжения разговора о союзах не последовало. Какаши посмотрел вслед Джирайе и Наруто, а потом перевел взгляд на Цунаде.       Правда ли она не поняла намек? Или просто вовремя прикинулась дурочкой? Хотя, какая ему, Хатаке, разница? Это не его дело.       Возвращаясь с Ирукой домой, на Какаши случайно налетела девушка со стаканом. Жидкость расплескалась на рубашку. – Ничего страшного, – сказал Какаши, отмечая про себя, что виновница не кинулась его вытирать, – мы уже шли домой.       Дома же он почувствовал себя странно: была какая-то слабость в теле, сменившееся чувством пустоты в голове.       Какаши вышел на кухню, где сидел Ирука, проверявший задания своих учеников. Почему на кухне? Там был самый лучший свет в его квартирке. Какаши сел за стол прямо напротив, и взял себе чашку с чаем, из которой пил Ирука. Спустив маску на подбородок, Хатаке пригубил чужой напиток: – Разве это не опасно, – спросил он Ируку. – Что? – удивился тот, не отрываясь от тетрадей. – И что, вы никогда чай не проливали на тетради? – Обычно нет, – ответил Ирука, – но был у меня один случай... Пришлось вручить ребенку новую тетрадь вместе со старой – чтобы он начал новую с работы над ошибками.       Ирука не поднимал на него сейчас взгляд, и Какаши это начинало почему-то злить. "Это из-за того, что маска сейчас спущена,"– подумал Какаши.       Ирука не хотел знать, как он выглядит без маски. Хотя, он уже много раз видел Сукеа – но это же с маскировкой – другой цвет глаз и волос, полосы кланового макияжа...       Какаши сам не понимал почему злился. Но он посмотрел на Ируку в упор, а тот продолжал что-то подчёркивать и писать в тетрадях: – Я вам мешаю, Хатаке-сан? – спросил его Умино и прежде чем Какаши успел ответить продолжил, – мне осталась пара тетрадей.       Какаши продолжил смотреть на лицо Ируки. Он даже положил под подбородок ладонь, чтобы было удобнее сидеть. В определённый момент, так же как и несколько раз до этого, лицо Ируки изменилось – стало уже, как-то худее и мягче. Да и весь Ирука в тот момент стал как-то меньше, стройнее. Изящнее, можно сказать.       Прошло уже несколько минут, а наваждение не проходило. Можно сказать, что единственное, что было одинаковым на обоих лицах Ируки – шрам. Но сейчас он казался мерзким и чужеродным. Ирука перешёл к другой тетради и наклонил голову. Хвостик, собранный на шнурок немного качнулся.       Какаши продолжал смотреть, ожидая, когда уже сенсей посмотрит на него в ответ. Он не понимал – почему ему так хочется, чтобы на него посмотрели. Но ему этого хотелось от всей души.       Переведя взгляд вниз, на тетрадь, Какаши увидел, что проверка последней тетради закончена и оценка уже стоит. Но Ирука продолжает смотреть в линии косого почерка.       Какаши посмотрел на шею Ируки – наваждение не проходило, и шея была тонкой, длиной и не лишённой красоты. Вернувшись к созерцанию лица учителя, Какаши обнаружил, что тот закрыл глаза.        "Он что, уснул?" – медленно ворочая мыслями, подумал Какаши. Шрам всё притягивает его взгляд своей чужеродностью. Хатаке захотелось дотронуться до него пальцем и стереть. Он вытянул руку и почти коснулся переносицы своего подопечного, как вдруг увидел, что Ирука задержал дыхание.       Веко правого глаза Умино нервно дернулось.       "Ему это всё не приятно," – вдруг понял Какаши. Он еще раз с сожалением посмотрел на лицо Ируки, и увидев шнурок, на который были собраны волосы, дёрнул его.       Волосы в одну секунду расплелись и разлетелись по сторонам, на прямой пробор. В обрамлении волос, шея Ируки показалась еще изящнее а лицо стало и вовсе женским. – Вам так больше идет, – серьезно сказал Какаши, – почему вы так не ходите? – Не хочу привлекать к себе внимание, – хрипло выдохнул Ирука, не открывая глаз.       Какаши почувствовал раздражение. Ему вдруг захотелось запустить пальцы в волосы Ируки, чтобы взять его за виски и притянуть к себе. Хотелось, чтобы он наконец посмотрел на него. Хотелось добиться реакции. Узнать – а понравится ли его внешность Ируке, так же, как то, что он видит в Умино?       Ноющей болью отозвалась левая глазница. Шаринган сделал то, чего никогда не делал ранее – показал наиболее вероятное будущее, и сделал это не в бою...       Какаши увидел, как дрожат ресницы притянутого за лицо Ируки, как открываются глаза, как они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, а потом Ирука отшатывается, словно пытаясь увеличить расстояние между ними, но из-за пальцев Хатаке на своих висках ему удаётся сделать это не сразу. И при переводе веса назад Умино падает со стула, успев перегруппироваться и вытянуть перед собой руку. Раздаётся щелчок выбитого сустава, а когда вес Ируки переходит полностью на многострадальную руку, слышится неприятный хруст.       Какаши приходит в себя от видения – вся левая сторона головы объята пожаром мигрени. Предостережение ясно, а он не желает Ируке зла. – Ночи, – говорит он Ируке и встаёт из-за стола.       Ирука громко выдыхает, и говорит ему в спину: – Ночи.       Лишь расположившись на своём спальном месте, Какаши думает, что отрезал Ируке путь в кладовку. По крайней мере, после подобного странного поведения, Какаши бы, на месте Умино, остался бы на кухне, опасаясь проходить мимо даже спящего Хатаке.       Но джоунин, чувствуя странную пустоту в голове, отвернулся лицом к спинке диванчика.

***

      Какаши уснул очень быстро. Вот только снился ему старый кошмар – точнее воспоминание, которое всегда заканчивалось одинаково – смертью Рин. Вот они бегут к городской стене Конохи, остается всего ничего. Он слышит, как Рин практически настигают их преследователи, и дав полное покрытие своей руки электричеством разворачивается, чтобы ударить противника.        Но, там, где он думал, будет враг, оказывается Рин. И его рука с противным, чавкающим звуком погружается между рёбер его последнего друга. Большие глаза Рин смотрят прямо на него и застывают, светясь в электрических сполохах чидори.       Какаши прекрасно знает, что он будет видеть этот сон, еще много раз, пока не проснется весь в поту, просто потому, что больше не выдерживает.       И вот начинается новый заход: они снова бегут. Все снова повторяется, кроме разворота:       В этот раз Рин вдруг хватает его за руку, подныривая под чидори.       Его рука не касается её тела. Какаши моргает, и вдруг видит перед собой вечернюю Коноху.       Его левая рука поддерживает тело Рин, а правая, в которой было чидори, врезалась в дерево ворот.       Какаши моргает, и вдруг видит, что вместо Рин, в его руках находится Ирука.       Дерево ворот с глухим стуком осыпается пеплом на землю. Ирука медленно оседает... – Скажешь: вышел кормить кота, а потом шум... Выскочил, а уже нет... Догнал только у ворот... похититель убит... он теперь пепел ворот...       Рука, которую Какаши прижал к шее Ируки, чтобы удержать, чувствует его пульс: несколько быстрых отчетливых ударов, потом долгая тишина, несколько слабых, еле ощутимых ударов и цикл повторяется.       Хоть чидори и лишь зацепило тело Ируки, но силы тока хватило, чтобы перезагрузить сердце Ируки. Оно совсем скоро остановится...       Какаши слышит, как по стене бегут дозорные. Они что-то кричат ему. Он не слышит, но открикивается про пострадавшего.       Перехватывает всё такое же лёгкое тело Ируки и бежит в госпиталь. Дай то Ками-сама, и там будет Цунаде или Шизуне: они точно справятся. Они помогут.       Влетя в приёмный покой, Какаши пролетает в смотровую. Ему везет – какая-то сумасшедшая женщина перебудила дежурную сегодня Цунаде, и пришедших поучиться у Хокаге Шизуне, и Сакуру.       Как потом узнает Какаши, женщине приснился страшный сон, она проснулась с сердцебиением и пошла требовать полный осмотр в Конохский Госпиталь. Но сейчас он этого не знает. Все, что он знает – два сильных удара, тишина, два слабых, тишина и снова два сильных.       Женщину спроваживают с кушетки, куда срочно укладывается Ирука. Шизуне касается его шеи. – Что случилось? – спрашивает Цунаде, разрезая ножницами одежду и бинты на груди и шеи Ируки. – Напали... догнал у восточных ворот... сцепились, он... слишком близко, я зацепил... – сказал он ложь, придуманную Ирукой.       Словно что-то вспомнив, продолжая резать, Цунаде отдаёт приказ: – Сакура, выведи пациентку. – Но я хочу... – Тебе плохо сказано? – в голосе Цунаде звучит гнев. Сакура уже без слов хватает женщину и выводит. – Аритмия. Редкий пульс... около тридцати ударов в минуту, – говорит Шизуне. – Атропин, – командует Цунаде.        Шизуне быстро отскакивает, хватая из шприц-пистолет собственного изобретения.       Цунаде затягивает на руке Ируки жгут. – По вене? У него не тот вес! – Выйди истерить в другое место, – сквозь зубы рычит Сэнджу. – Вес не тот, – повторяет Шизуне, – будет психоз... – Психоз всё равно будет, – цедит глава госпиталя, – хоть подкожно, хоть по вене. Не сломав рёбер, не заведешь сердце. – Вес... – Шизуне! Будешь истерить – выходи, – крик наставницы приводит девушку в чувство.       Шизуне убирает разрезанный бинт с шеи Ируки, и звучит голос Цунаде: – Хатаке ...ять!       Какаши подскакивает к ним, думая, что обращение было возгласом о помощи, но Цунаде продолжает: – Вернуть бы тебя твоим родителям на переделку! Сожжены чакровые ворота сердца...       Цунаде оборачивается и глядя ему в глаза говорит: – Если мы его откачаем, это будет чудо! Чакрой его излечить нельзя, – она глядя в его глаза вдруг отдаёт приказ Шизуне, – выведи его отсюда и отправь в изолятор. – Что? – удивляется Шизуне, – Но почему? – Делай, что говорят! Хатаке, иди в изолятор!       В дверях вырастает Сакура: – Это могу сделать я, госпожа Хокаге... – Да хоть кто-нибудь! – рычит Цунаде, – хоть лысый ёкай!       Через несколько минут, а может и полчаса, после того, как Хатаке был заперт в изоляторе, к нему подошла Шизуне. Осмотрев глаза Хатаке она взяла у него кровь на анализ и сказала: – Откачали. Он не пришел в себя, но откачали...        Это одно слово "откачали" словно позволило Какаши заново родиться. И все же уснуть.       Утром, к нему зашли Шизуне и Цунаде, уставшие и сильно помятые: – Да, Хатаке, не знала, что ты из любителей... – Любителей чего? – Запрешенных веществ. В твоей крови было запредельное количество одного вещества...       Какаши должен был удивиться, но он сам понимал странность своего поведения: – У меня всего два вопроса, – перебил он Хокаге, – может ли эта дрянь впитаться через кожу, и... вызывает ли она приступы лунатизма?       Хокаге подняла бровь, и Какаши пришлось рассказывать события вчерашнего дня и ночи. – Твою мать, – тихо говорит Хокаге, – наш предатель очень хитрое звероёбище... Не может дотянуться сам, убьёт руками того, кто дотянется... – Но я в жизни бы не подумал убивать Ируку! – возражает Какаши, – Даже во сне.       Цунаде качает головой, но тут раздаётся голос Шизуне, стоявшей у двери: – А так же это вещество является выраженным афродизиаком... Наш предатель мог выбрать его, зная твои пристрастия в книгах, и решил подтолкнуть ваши с Ирукой... отношения. – Действительно, – говорит Цунаде, – физически, Ирука с тобой вряд ли справится, а к утру, когда вы оба придёте в себя, ты сам бы снял свою кандидатуру... – Единственное, что он не учёл – мне снятся только кошмары, – отвечает Какаши.       Ему хочется схватиться за голову. Они проиграли. Снова. Предатель и его заказчик оказались на шаг впереди. На любое их решение, у врага был заготовлен контрудар. – Но, Ками-сама, должно быть, на нашей стороне, – говорит Цунаде, – Ирука выживет, должен выжить. Организм молодой, восстановится...       Шизуне отводит взгляд: – Но у него больше нет чакры. И она может так никогда и не восстановиться. – Чакра это дело десятое. Многие люди живут и без чакры или со слабым контролем, – отвечает ей Цунаде. Шизуне качает головой и выходит. Цунаде поворачивается к нему и говорит: – Я не представляю, каково тебе было с седьмой командой. Сакура и Шизуне на ножах по теме чакры.       Какаши смотрит на Хокаге, а та продолжает: – Сакура ведь отказывалась у тебя от тренировок, так же как и большинство девочек-куноичи сейчас. Они все думают, что решает контроль чакры, а не физическая сила... И в медицине им приходится сложно – они думают, что могут справиться со всем чакрой, но это не так. Сакура вчера увидела свою ошибку – не владей мы техниками простого лечения, её любимый учитель умер бы у неё на руках... – Не обижайся, но в палату к нему я тебя не пущу, – Говорит она напоследок и выходя из комнаты, – вообще никого к нему не пущу, кроме Наруто.       Все говорили о том, что Ирука скоро очнется, но он не приходил в себя.       То ли все дело было в предыдущих травмах, полученных в плену и при отравлении, но нормально работавшее сердце не помогло. А примерно через неделю, Какаши, дежуривший у кабинета Цунаде в госпитале услышал слова Шизуне: – Его самостоятельное дыхание угасает. Медленно, но верно, дойдет до Чейна-Стокса и перейдёт в агонию. – Не перейдёт, – жестко отвечает Цунаде, – а если перейдет, то интубируем.       К середине второй недели нахождения Ируки в госпитале, он,снова придя к Цунаде слышит разговор на повышенных тонах: – Я вам предлагаю... – Я прекрасно понимаю, что вы мне предлагаете, и я не пойду на это, – кричит Цунаде. – Он же умрёт. Умрёт, понимаете? – Я это прекрасно понимаю. Он человек из моего клана. – Тогда почему вы не согласитесь хотя бы попробовать? Может быть, это вернёт его к жизни.       Цунаде молчит. Мужчина продолжает: – Что я должен сказать своей дочери? Она уже похоронила одного своего учителя. Сейчас умирает второй, а я просто приду домой и скажу ей – "понимаешь, Хокаге-сама отказалась от использования нашей клановой техники, потому что предпочтёт смерть твоего учителя, издевательству над трупом." Это я должен ей сказать? – Иноичи, – говорит Цунаде, – я понимаю... – Ничего вы не понимаете, – говорит Иноичи Яманака, – чтобы понимать родительскую любовь, нужно самому кого-то вырастить, а вы... – Не пеняйте мне в то, что у меня не сложилось, – говорит Цунаде, — я растила детей целого клана. Не смейте мне говорить такое!       Иноичи шумно выдыхает: – Я вас понял. И оставляю это все на вас: и то, что вы скажите Наруто, другу моей дочери и воспитаннику Ируки. Что вы скажете Хатаке, который снова станет убийцей своего друга. Подумайте над этим.       Глава клана Яманака выскакивает из кабинета и уходит дальше. Может быть в свое отделение – он же глава сенсоров – а может быть домой.       В тот же день Какаши решает попытать счастья, и попасть в палату к Ируке. У дверей оказываются Ширануи и Изумо. – А ты почему не внутри? – удивляется Генма, – вы же жили вместе... – Не пущу никого, кроме Наруто, – говорит невесть откуда взявшаяся Цунаде, – или другого человека со справкой о родстве. – Свидетельство о браке является достаточной справкой? – спрашивает Ширануи, – Штаб выписал такую справку Куренай... – Хатаке и Умино эту справку не получат. – Но они жили вместе, а Куренай и Асума нет, но их сожительство признали браком, – повторяет Ширануи. – Во-первых, – говорит Цунаде, – у Асумы и Куренай было заявление о заключении брака. Во-вторых, Какаши и Ирука жили вместе по моему приказу. – Но... – вмешивается Изумо. – По моему приказу после третьего, засекреченного покушения, – отвечает Хокаге.       Цунаде уходит к своим другим больным. Какаши садится перед друзьями Ируки. – Должно быть, это был жестокий приказ, – говорит Изумо, глядя на Какаши, – получить человека, которого любишь, под защиту. Слышать легенду, которую хотел бы услышать в реальности, и знать, что это никогда не случится.       Какаши просто кивнул, ничего не говоря. Ему не хотелось говорить, что даже с его стороны никакой любви там не было...       А может быть была?       Может быть ему так плохо, не потому, что он снова убийца друга, а потому что Ирука – человек изменивший его жизнь?       Может поэтому его почти трясет от злости, когда он видит людей, у которых никогда не было Ируки, и они смогут спокойно жить в мире без него?       Может ли это быть любовь?