Глава 25. Цена доверия

Этот день Гермиона действительно запомнит надолго. Наверное, потому что всю прошедшую неделю жила в каком-то странном, выматывающем ожидании, которое не могла объяснить даже самой себе. Днем она исправно посещала занятия, общалась с Гарри и Джинни, терпела язвительные комментарии Тео и делала вид, что её жизнь по-прежнему подчиняется логике. По ночам же лежала без сна и считала часы, убеждая себя, что отсутствие новостей — это хорошая новость. Потому что если бы что-то пошло не так, она бы уже узнала. Наверное. По крайней мере, именно так она говорила себе каждое утро, глядя на собственное отражение в зеркале и всё меньше узнавая девушку, которая смотрела на неё в ответ. А потом Тонкс произнесла всего одну фразу: «Драко вернулся в школу». И мир неожиданно снова начал вращаться, мысли бешено крутиться в сознании, а сердце колотиться словно сумасшедшее. Гермиона даже не сразу осознала, что всё это время сидела, задержав дыхание, пока часто моргала и убеждала себя, что происходящее не её смысловая галлюцинация. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Он жив и с ним всё в порядке. Он вернулся в Хогвартс. Перед глазами почему-то сразу всплыл не Малфой, стоящий в Большом зале, и даже не Малфой из Выручай-комнаты. Память услужливо подкинула совсем другую картину. Тёмную ванную старост в последний вечер, когда она его видела и собственно передала украденные клыки. Его руки на её талии, тёплое дыхание и подкупающая искренность в его серо-голубых глазах, куда она готова была нырять без кислородного баллона в любое время года. В ту ночь Драко беспрерывно осыпал её лицо поцелуями, шепча какие-то короткие фразы о том, что она сумасшедшая. Словно он до конца не верил, что она действительно это сделала. Что она действительно выбрала его сторону. Гермиона резко отвела глаза к окну, избегая зрительного контакта со всеми, кто был в кабинете и своим присутствием возвращал её в реальность. Нет, это не была его сторона. Она помогла Нарциссе, помогла сыну спасти мать. Или может даже наоборот. Она помогла человеку, который оказался в безвыходном положении. Проблема заключалась лишь в том, что чем чаще она повторяла это про себя, тем меньше верила собственным аргументам. — Это безумие, — голос Гарри ворвался в её мысли, — Просто безумие. Кингсли должен был предвидеть что-то подобное. Люциус Малфой не мог исчезнуть бесследно. Гермиона моргнула. Кажется, её лучший друг продолжал говорить всё это время, что она придавалась воспоминаниям о ванне старост. — Гарри, — устало произнёс Люпин, потирая переносицу. — Нет, правда. Мы что, должны сделать вид, будто ничего не произошло? Один из самых опасных Пожирателей смерти просто исчезает из Азкабана, а его сын спустя неделю появляется в Хогвартсе как ни в чём не бывало. Каждое слово отдавалось неприятным холодком где-то под рёбрами, потому что Гарри говорил именно то, что должен был говорить. Именно так должен был выглядеть человек, который не был причастен к происходящему и узнал о бегстве одного из худших своих врагов, против которого воевал ни один год. Именно так должна была реагировать она сама, но вместо этого Гермиона сидела в кабинете Люпина и чувствовала чистое светлое облегчение. Настолько неправильное, что ей становилось стыдно. — Гермиона? Она подняла голову, Римус пристально наблюдал за ней всё это время. Раньше она не замечала за ним этой привычки. Возможно потому, что прежде ей никогда не приходилось становиться объектом подобного внимания. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, конечно. Ответ прозвучал слишком быстро, настолько быстро, что даже Гарри перестал возмущаться и посмотрел на неё. Гермиона мысленно выругалась. Последние недели она всё чаще замечала за собой подобные промахи то на занятиях, то в общении с друзьями. Будто сознание не успевало за словами, существуя где-то на секунду позже происходящего. Римус ничего не ответил, только едва заметно кивнул, будто получил подтверждение какой-то собственной догадки. Именно это насторожило сильнее любых вопросов и обвинений. Он никогда не был похож на аврора или следователя, потому что не ловил людей на лжи, не устраивал допросов и не пытался загнать собеседника в ловушку. В этом и заключалась главная проблема. Обычно он наблюдал и почему-то замечал гораздо больше, чем хотелось бы окружающим. Гермиона отвела взгляд к книжному шкафу за его спиной. Среди старых потрёпанных томов по Защите от Тёмных искусств стояла колдография со времён учебы самого профессора в Хогвартсе. Молодой Сириус что-то эмоционально доказывал Джеймсу, а Лили смеялась, закатывая глаза, пока Римус пытался успокоить спорящих. От этой картины неожиданно защемило сердце. Иногда ей казалось, что все они слишком устали. Настолько, что перестали замечать, как продолжают войну даже после её окончания. — Ты давно принимаешь эти зелья? — наконец спросил Люпин. Гермиона помедлила, до конца сама не понимая, почему ей так не хочется отвечать. В конце концов, в этом не было никакой тайны. О её кошмарах знали Джинни, мадам Помфри и целители Святого Мунго, и Драко. Но Гермиона четко понимала, что ее признание может скомпрометировать её позицию доверия в глазах профессора, она перестанет быть надежным человеком для них всех. — Несколько месяцев, я делала перерывы. — И всё это время ты никому ничего не говорила? — Я справлялась, зачем нужно было что-то говорить? — Гарри молчал, явно пораженный этим открытием. — Вот как. Она сразу уловила эту недоверчивую интонацию профессора. Так взрослые обычно разговаривают с детьми, которые уверяют, что прекрасно умеют летать на метле без рук. Гермиона раздражённо выдохнула. — Мне не пять лет, Римус. — Я знаю. — Тогда почему мы вообще это обсуждаем? Некоторое время все молчали, пока за окном медленно кружился снег. Несколько крупных хлопьев ударились о стекло и тут же растаяли. — Потому что я хорошо помню тебя до начала учёбы, — наконец произнёс Люпин. — И потому что последние несколько недель вижу совсем другого человека. Гермиона почувствовала неприятное напряжение в плечах, будто её уже подводили к трибуне для вынесения приговора. Гарри нахмурился и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но Тонкс неожиданно подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Думаю, мы с Гарри можем подождать за дверью. — Что? — Поттер недоумённо повернулся к ней, — Почему? — Потому что сейчас вы оба начнёте спорить, а Гермиона окончательно перестанет отвечать на вопросы. — Я не собираюсь спорить. Нимфадора выразительно посмотрела на него. — Гарри. — Ладно, возможно, собираюсь. Гермиона едва заметно улыбнулась, но Тонкс поймала эту улыбку и подмигнула ей так быстро, что никто другой этого даже не заметил. — Гермиона, я буду ждать тебя в холле, — предупредил Гарри, направляясь к двери. — Иди уже, герой, — фыркнула Тонкс, подталкивая его в спину. Дверь закрылась. Гермиона раздражённо отвела взгляд, ей не нравился этот разговор и невозможность его избежать. Не нравилось сидеть в кабинете в то время, когда где-то в замке находился Драко, с которым ей срочно требовалось поговорить. Не нравилось, что Люпин смотрит на неё так внимательно. Не нравилось собственное ощущение слабости, которое всё сильнее начинало напоминать о себе шумом в ушах. Особенно потому, что она не считала себя слабой. Или, по крайней мере, очень старалась так думать. Люпин дождался, пока шаги за дверью окончательно стихнут, и только после этого продолжил разговор. — Я хочу, чтобы ты обратилась к целителю. Гермиона устало прикрыла глаза. Вот оно. Разумеется. — Вы говорите так, будто я умираю, — наконец произнесла она, нервно теребя рукава кофты. Римус негромко усмехнулся. — Если бы ты умирала, было бы проще. Гермиона удивлённо подняла глаза, но профессор уже смотрел в окно. Некоторое время он молчал, наблюдая за снегом, который медленно укрывал территорию школы. — После войны мне казалось, что самое страшное уже произошло, — продолжил он, — Мы похоронили друзей, построили новую жизнь и научились говорить о том, что случилось. Он провёл рукой по подбородку и впервые за весь разговор выглядел не профессором, а просто очень уставшим человеком. — А потом я начал замечать странную вещь. — Какую? — Что некоторые из нас готовы сделать всё что угодно, лишь бы ничего не чувствовать. Гермиона напряглась, потому что удар пришёлся слишком близко. — Иногда это алкоголь, иногда работа, иногда бесконечные расследования. Он наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Иногда зелья. Почему-то именно после этой фразы ей стало чересчур неуютно находиться в кабинете. Не потому, что Люпин был неправ. Хуже. Потому что какая-то часть её прекрасно понимала, о чём он говорит. Она слишком хорошо помнила первую ночь после войны. Потом вторую. Десятую. Сотую. Зелья никогда не были способом что-то забыть, но когда в личную жизнь вошли два слизеринца, которые буквально вырвали ее из привычной рутины с друзьями, заставили посмотреть в самые тёмные уголки ее души. Зелья стали способом дожить до утра. — Вы говорите так, будто я принимаю их ради удовольствия, — тихо произнесла она. — Нет, — Люпин покачал головой, — Я говорю так, будто понимаю, зачем ты это делаешь. Гермиона машинально разгладила складку на юбке, потом ещё одну, её раздражала эта привычка. В моменты волнения руки всегда находили себе какое-нибудь бессмысленное занятие. — Тогда в чём проблема? Снег за окном продолжал крупными хлопьями оседать во дворе за окном. Где-то внизу несколько первокурсников спешили к замку, кутаясь в шарфы и прикрывая головы портфелями. — Помнишь, зачем ты согласилась на это задание? — наконец подал голос профессор. Гермиона нахмурилась. — Какое именно? — Не притворяйся, — она почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Конечно, он говорил о Драко, о ком же ещё. — Помню. — Тогда напомни мне. Гермиона недовольно вздохнула, всё это начинало походить на проверку её адекватности в целом. — Ордену нужен был человек внутри Хогвартса, который сможет подобраться к Малфою настолько близко, настолько получится, чтобы узнать хоть какую-то информацию, если Пожиратели смерти решат действовать. — Именно, я до сих пор считаю, что ты была лучшим кандидатом. Гермиона, я никогда не сомневался в твоих способностях. И сейчас я уж точно не боюсь, что ты провалила задание и даже того, что какие-то детали происходящего ускользнули от нас, — внутренний голос напомнил, как она стягивала с Малфоя потную футболку после тренировки по квиддичу, вряд ли это можно было назвать провалом. В последнее время её сознание словно жило собственной жизнью, подбрасывая совершенно неуместные воспоминания именно тогда, когда они были меньше всего нужны. Особенно если эти воспоминания касались слизеринца с пепельными волосами. — Тогда я не понимаю, к чему мы вообще пришли, — недовольство в её голосе прозвучало резче, чем хотелось,— Если вы считаете, что я не справилась с заданием, но всё также не сомневаетесь во мне, то зачем этот разговор? Мужчина взял свою чашку с давно остывшим чаем и сделал глоток, хотя по выражению его лица было очевидно, чтонапиток уже потерял всякий вкус. — Потому что это разные вещи, доверять тебе и доверять твоему нынешнему состоянию. Она уже начинала понимать, куда Римус ведёт, и ей это совершенно не нравилось, пора было искать пути отступления. — Я всё ещё не вижу проблемы. — Тогда давай посмотрим на неё иначе. Сейчас ты посвящена практически во все планы Ордена. Ты присутствуешь на собраниях. Участвуешь в обсуждениях. Получаешь информацию, которую знают далеко не все взрослые волшебники. Одновременно с этим, ты говоришь, что контролируешь ситуацию, — продолжил Люпин, — Но несколько минут назад призналась, что принимаешь зелья, которые влияют на память. И при этом сама не можешь точно сказать, как сильно они влияют. Гермиона открыла рот, собираясь ответить, и вдруг обнаружила, что не знает ответа, потому что уже несколько недель живёт в каком-то странном тумане. И потому что сегодня утром ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, какой именно день недели наступил. — Гермиона, я не пытаюсь наказать тебя или отстранить от работы. Мерлин свидетель, если бы я не доверял тебе, этого разговора вообще не было бы, но иногда самые опасные решения мы принимаем именно тогда, когда убеждены, что полностью контролируем происходящее. Я просто хочу, чтобы ты на время забыла про задание Ордена. Гермиона резко подняла голову, чувствуя свою тотальную капитуляцию и обезоруженность. — Что? — Хотя бы на несколько недель. — Римус… — Послушай меня, — в его голосе впервые появилась твёрдость, — Я не говорю тебе прекратить общаться с Малфоем. Я не собираюсь контролировать, с кем ты разговариваешь и какие решения принимаешь. Но если ты хочешь и дальше оставаться человеком, которому Орден может доверить свои планы, сначала ты должна убедиться, что можешь доверять самой себе.

***

Когда дверь кабинета закрылась за её спиной, Гермиона остановилась посреди коридора и только сейчас поняла, насколько сильно устала за это утро. Разговор с Люпином оставил после себя неприятный осадок. Не потому что он обвинял её или пытался пристыдить. Напротив, профессор был слишком деликатен, словно боялся случайно задеть открытую рану. Наверное, именно это и выбивало больше всего, он говорил разумные вещи. Настолько разумные, что спорить с ними становилось почти невозможно. Гермиона быстро зашагала вперёд по коридору, стараясь не возвращаться мыслями к их разговору. Она прекрасно понимала, что он прав хотя бы в одном: её состояние давно перестало быть нормальным, но сейчас у неё не было ни сил, ни желания разбираться с этой проблемой. Драко вернулся. Одной этой новости оказалось достаточно, чтобы вытеснить всё остальное. Гермиона бросила взгляд на часы и раздражённо поморщилась, до начала Истории магии оставались считанные минуты, а она находилась на противоположном конце замка и совершенно не собиралась идти на занятие. Странно, но мысль об опоздании не вызвала привычного приступа тревоги. Куда больше её волновало другое, Гарри. К её облегчению, друга возле кабинета не оказалось. Видимо, после разговора с Люпином он всё-таки отправился на урок, решив временно оставить её в покое. Это давало небольшую передышку и несколько часов на то, чтобы придумать объяснения, которые хотя бы отчасти удовлетворят его любопытство, потому что Гарри обязательно вернётся к этому разговору. Обязательно спросит про зелья, про память и про Малфоя. Особенно про Малфоя. Эта мысль заставила её невольно ускорить шаг. Грейнджер попыталась вспомнить расписание седьмого курса Слизерина, хотя бы в этом память не подводила окончательно, сейчас у них должно было быть занятие где-то в восточном крыле замка. Гермиона уже почти решила отправиться туда и под каким угодно предлогом вытащить Драко на разговор, когда в голове появилась другая мысль. А что, если он сам ищет её? После всего произошедшего это выглядело даже более вероятным. Драко прекрасно знал, что после возвращения она наверняка захочет его увидеть. Гриффиндорка резко свернула к лестнице, ведущей к Башне старост. От быстрого шага голова начала болеть ещё сильнее. Виски неприятно пульсировали, а шум в ушах становился всё навязчивее, но она продолжала идти вперёд, почти не замечая этого. Пустые коридоры Хогвартса проносились мимо. Из-за уроков замок словно вымер, и только её собственные шаги эхом отражались от каменных стен. Когда впереди показался знакомый портрет дамы с персиками и белым котом, сердце невольно ускорило ритм. Она сама не хотела признавать, насколько сильно рассчитывала увидеть Малфоя здесь, прислонившись к стене. Но коридор оказался пуст. Гермиона остановилась, чувствуя, как разочарование тяжёлой волной прокатывается где-то под рёбрами. Несколько секунд она просто смотрела на пустое пространство перед портретом, пытаясь убедить себя, что это не имеет никакого значения. В конце концов, он только вернулся и у него могли быть дела. Например, разговор с Макгонагалл, да что угодно. Что-то тёплое скользнуло по губе, и Гермиона машинально провела рукой под носом и удивлённо уставилась на собственные пальцы. Кровь, яркая алая капля медленно растеклась по коже. Она раздражённо выругалась себе под нос, только этого сейчас не хватало. Быстро вытерев кровь носовым платком, Гермиона подошла к портрету и назвала пароль. Дама с персиками недовольно поджала губы, но всё же отъехала в сторону, открывая проход. Тёплый воздух гостиной встретил её запахом камина и старого дерева. Переступив порог, Гермиона машинально подняла голову и замерла. Первой мыслью было разочарование, настолько быстрое и постыдное, что она тут же попыталась его подавить, потому что человеком, сидящим возле камина, оказался вовсе не Драко. Теодор Нотт. Он устроился в одном из кресел, вытянув длинные ноги к огню, и задумчиво вертел в руках раскрытую книгу, которую, судя по всему, уже давно не читал. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на неё так спокойно, словно их последняя нормальная беседа состоялась вчера, а не несколько недель назад. Гермиона почувствовала, как неприятно сжалось горло, она осознанно его избегала, не готовая никак сформулировать свои мысли насчет их отношений. Сначала ей казалось, что это временно, что она просто разберётся с одной проблемой и вернётся к другой. Потом проблем стало слишком много, а Тео начал всё чаще смотреть на неё своими невозможными синими глазами, будто прекрасно понимал, что происходит. Тео уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но вдруг нахмурился. Книга с тихим хлопком закрылась. — Что у тебя с лицом? — Ничего, — она машинально коснулась носа и только тогда вспомнила про кровь, на коже остались едва заметные бордовые следы, — Разве у тебя сейчас не Чары? — спросила Гермиона вместо приветствия. Уголок его губ дрогнул. — Доброе утро и тебе, — она закатила глаза на его реплику и бросила сумку на диван, — Нет, серьёзно. Очень трогательно видеть, как человек, который неделю избегал меня всеми доступными способами, начинает разговор с вопросов о посещаемости. — Я тебя не избегала. — Конечно. — Именно поэтому последние семь дней ты исчезала из каждой комнаты, в которой появлялся я, — он вымученно улыбнулся, на щеках появились милые ямочки. Повисла неловкая пауза и, к сожалению, спорить с этим было бессмысленно. Она действительно так делала. Сначала начала задерживаться в гостиной Гриффиндора по вечерам, потом начала придумывать бесконечные причины, чтобы не ужинать вместе. Несколько раз нарочно возвращалась в Башню старост позже обычного, прекрасно зная, что к этому времени Тео уже уйдёт к себе. И каждый раз убеждала себя, что поступает правильно, хоть и трусливо. Тео поднялся с кресла и подошёл к небольшому столику возле камина. Взял свою чашку, сделал глоток и тут же поморщился. — Отвратительно. — Что? — Кофе, я сам его сварил, — он поставил чашку обратно, — Хотя наша беседа пока уверенно его догоняет. — Если ты решил весь разговор отпускать колкости, то я лучше пойду на Историю магию. — Нет, не пойдёшь. — Это ещё почему? — Потому что Бинс уже десять минут как начал занятие, — Тео посмотрел на часы и добавил, — А ещё потому, что ты не побежала бы сюда через половину замка, если бы собиралась на урок. В камине тихо потрескивали поленья, а за окнами кружился снег. Из-за высоких потолков гостиная казалась удивительно пустой и непривычно тихой. Гермиона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время находится с Тео наедине, и это вызвало волнение где-то в районе желудка. Раньше подобные моменты казались ей удивительно простыми, когда они могли часами сидеть в этой самой гостиной, споря о расписании старост, домашнем задании или очередной нелепой выходке Забини. Иногда Тео читал, закинув ноги на журнальный столик и курил, а она делала вид, что готовится к занятиям, хотя большую часть времени просто слушала его бесконечные комментарии обо всём на свете. Сейчас же между ними словно выросла невидимая стена, причём возвела её именно Гермиона, и оба это прекрасно понимали. Тео медленно провёл ладонью своим кудрям и снова посмотрел на неё. — Ты выглядишь ужасно, — его знаменитая прямолинейность во всей красе. — Спасибо. — Это не оскорбление. — А звучит как оскорбление. — Тогда будем считать, что я неудачно выразился, — Тео подошёл к окну и отодвинул тяжёлую портьеру, позволяя зимнему свету заполнить гостиную. Гермиона невольно отметила, что он тоже выглядит не лучшим образом, под глазами появились тени, рубашка была помята больше обычного, а волосы выглядели так взъерошено, словно он несколько раз запускал в них руки за последние пару минут. И почему-то эта мысль вызвала ещё большее чувство вины, Тео не выглядел человеком, который прекрасно провёл эту неделю. — Ты тоже, — неожиданно для себя произнесла гриффиндорка и закусила губу, яркий свет вернул ее в стабильное состояние. Брюнет обернулся с шокированной ухмылкой. — Что? — Выглядишь не лучшим образом. — Мерлин, Грейнджер, — на этот раз он действительно улыбнулся, — Это так нелепо ты пытаешься завести со мной хоть какой-то разговор? Тео вновь стал серьёзным и несколько секунд просто смотрел на неё, настолько долго, что Гермионе захотелось отвернуться. — Я видел его сегодня утром, — продолжил Нотт, доставая пачку сигарет из карман, сейчас Грейнджер даже не собиралась отчитывать его за это. Сердце неприятно дёрнулось, Гермиона сразу поняла, о ком идёт речь. И от этого стало ещё хуже, потому что она не хотела выдавать себя, — Ты даже не спросишь, как он выглядит? — А должна? — он тихо усмехнулся и покачал головой. — Последние несколько месяцев ты всё время думаешь, что окружающие знают меньше тебя. — Что это вообще должно значить? — Значит, что ты очень плохо врёшь, принцесса. Тео щёлкнул пальцами, и на мгновение между ними вспыхнул маленький оранжевый огонёк. Он сделал первую затяжку и отвернулся к окну, будто разговор не представлял для него особого интереса. Гермиона ненавидела, когда он так делал. За последние недели она успела отвыкнуть от Нотта, от его манеры попадать в самую болезненную точку разговора раньше, чем собеседник успевал подготовиться к удару, потому что обычно он не причинял ей боль, наоборот. Тео больше не улыбался, он выглядел человеком, который давно принял какое-то решение и теперь пытается понять, с чего начать неприятный разговор. Это впервые заставило Гермиону насторожиться по-настоящему. — Тео, что происходит? Он посмотрел ей прямо в карие глаза, потом медленно опустился обратно в кресло, жадно раскуривая сигарету. — Я думаю, ты помогла Люциусу Малфою сбежать из Азкабана. В этот момент в гостиной стало так тихо, что Гермионе показалось, будто она слышит собственное сердцебиение, — Несколько недель назад я рассказал тебе, что произошло с моей матерью. Гермиона замерла, теперь она точно знала, куда движется разговор, ошибиться было невозможно. — Тео… — Нет, дослушай, — он впервые за всё время перебил её, — Я помню твоё лицо в тот вечер. Помню, как ты сидела и слушала меня так, будто каждая моя фраза причиняла тебе физическую боль. Огонь в камине тихо потрескивал, заполняя паузы между размеренными словами Теодора. — Поэтому когда Люциус Малфой внезапно исчез из Азкабана, я подумал не про него, и даже не про Драко. Я подумал про Нарциссу. И впервые за весь разговор ей стало по-настоящему страшно от того, насколько близко Тео подобрался к правде.