Глава 26. Точка возврата

Гермиона старалась держать лицо и не позволить ни одной эмоции отразиться в глазах. Конечно, стоило бы отвернуться, но тогда у неё не осталось бы ни единого шанса убедить Тео в том, что он ошибается или хотя бы сделать вид, что ошибается. Казалось бы, как он мог настолько быстро разобраться в происходящем? Она сама до конца не понимала собственных чувств, поступков и причин, по которым последние недели её жизнь всё сильнее напоминала хаос, но ей нельзя было поддаваться давлению. —  Тео, мне кажется, ты делаешь слишком далеко идущие выводы. И у меня правда раскалывается голова, сейчас не лучшее время для подобных разговоров. — отчаянная попытка бегства, но в эту секунду Тео улыбнулся настолько широко, что её брови в удивлении взметнулись вверх. — Выдохни, Грейнджер, — Тео сделал шаг навстречу и на мгновение поднял руку, словно собирался привычным движением убрать выбившуюся прядь волос ей за ухо, но почти сразу передумал и опустил ладонь обратно. Этот короткий жест оказался болезненнее любого прикосновения, — Не понимаю, чем я заслужил такое количество равнодушия за последние несколько недель, но поверь, я как-нибудь переживу. С самого начала было понятно, что у нас с тобой всё слишком сложно для нормальных людей. Ты закрываешься при первой возможности, я делаю примерно то же самое. Не самая здоровая комбинация. Гермиона молчала, и Тео тоже не торопился продолжать. Некоторое время он просто смотрел на неё, запоминая россыпь веснушек на лице, небольшие мимические морщины в уголках карих глаз, и от этого взгляда становилось всё труднее дышать. — Но я не твой враг. Даже если ты совершила глупость, а я почти уверен, что так и есть. Мой отец тоже пытался выбраться из Азкабана, — эти слова прозвучали настолько буднично, что она не сразу осознала их смысл. — Что? — Не смотри так удивлённо. Поверь, он пытался много раз. Просто в отличие от Люциуса ему никогда не хватало людей, готовых рискнуть ради него всем. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Тео не обвинял её, он понимал всё, именно поэтому каждое его слово било настолько точно. — Ты считаешь меня идиоткой? — Никогда, — его улыбка исчезла окончательно, — Но есть одна вещь, которую я всё-таки должен тебе сказать, и, если после этого ты решишь меня ударить, я даже не стану сопротивляться и останавливать тебя. — Тео… — Ты выбрала его, — слова прозвучали так спокойно, без ревности и обвинений, что Гермиона на мгновение растерялась. Первым порывом было возразить и сказать, что речь шла вовсе не о Драко, а о Нарциссе. О человеке, который мог умереть из-за чужого приговора. О семье, оказавшейся в безвыходном положении. — Нет. Нотт покачал головой ещё до того, как она успела это сказать. — Не надо. Только не сейчас, — Тео сделал ещё один шаг вперёд, осторожно положив ладонь ей на плечо, удивительно успокаивающий заземляющий жест. Словно он прекрасно чувствовал, как отчаянно она пытается удержать контроль над разговором, — Я не хочу слушать набор правильных объяснений о том, что ты спасала чью-то мать или поступала по совести. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты бы действительно сделала это ради Нарциссы, — он немного наклонил голову набок и тяжело вздохнул, — Но мы сейчас говорим не об этом. Я не собираюсь рассказывать тебе, что Малфой плохой человек, это было бы глупо, особенно учитывая, что мы дружим почти всю жизнь, — на его смуглом лице мелькнула знакомая усмешка. Он замолчал, словно подбирая слова, — Я не собираюсь убеждать тебя, что он использовал тебя. Потому что это тоже неправда, но есть одна вещь, которую ты почему-то упорно отказываешься замечать. Драко всегда выбирает свою семью, — Тео произнёс это, как нечто очевидное, — Он делал это в детстве, делал во время войны. Делает сейчас. Ты помогла ему спасти семью, и я не осуждаю тебя за это. Мерлин свидетель, да я сам отдал бы многое за возможность однажды сделать то же самое, чтобы спасти маму.  Тео замолчал, а потом тихо добавил, заканчивая свою мысль: — Просто держи в голове одну вещь, Гермиона. Пока ты рисковала всем ради него, он делал то, что делал всегда. Выбирал семью. Его рука исчезла с плеча, и девушка сразу почувствовала собственное одиночество. Возражать не было смысла, потому что она до сих пор помнила, как дрожал голос Драко, когда он говорил о матери. Помнила отчаяние, которое он безуспешно пытался спрятать за привычной отчужденностью. Помнила, как он смотрел на неё, словно хватался за последнюю возможность что-то исправить, в тот момент она увидела человека, готового разрушить себя ради собственной семьи. И если завтра перед Малфоем вновь встал бы выбор между спокойной жизнью и безопасностью Нарциссы или Люциуса, Гермиона ни секунды не сомневалась в том, каким будет его решение. Проблема заключалась в другом, она не была уверена, что считает это недостатком, ведь формально свою семью она уже потеряла. — Это нечестно, — наконец тихо произнесла она, на что уголок его Тео грустно дернулся, затем Нотт запустил ладонь в свои кудри и взъерошил их привычным жестом. — Что именно? — То, как ты это подаёшь, — она отвернулась к камину, наблюдая, как языки пламени лениво облизывают поленья, а затем вновь устремила взор на парня, — Ты говоришь так, будто любовь к семье делает его плохим человеком. — Я вообще этого не говорил. Не смотри на меня так. Я не пытаюсь тебя переубедить и уж точно не пытаюсь заставить выбрать меня. Если ты решила прыгнуть за ним с обрыва, я не буду тебя останавливать. Ты всё равно не послушаешь. На лице Тео отражалось невероятное смирение, будто он давно прошёл через все стадии отрицания, злости и обиды. В груди неприятно защемило, Гермиона помнила десятки поцелуев и прикосновений, которыми он бережно её осыпал в этой гостиной, как Тео без спроса забирал её конспекты, утверждая, что её почерк выглядит так, будто пергамент прокляли или просто сидели в его спальне в полном молчании, потому что не всегда нуждались в словах. Тео никогда не просил её меняться, не требовал выбирать, не заставлял доказывать свои чувства. Он просто был рядом. И именно поэтому чувство вины становилось мучительным, ведь какая-то часть Гермионы прекрасно понимала, что сейчас происходит. Перед ней стоял человек, которого она собиралась ранить и возможно, уже ранила. Никакие слова не могли исправить происходящее и никакие объяснения не могли вернуть их туда, где они были ещё месяц назад. — Прости, — неожиданно сказал Тео, доставая из кармана еще одну сигарету. — За что? — Не знаю, наверное, за то, что оказался недостаточно веской причиной остаться. Гермиона замерла, будто забыла, как дышать, Нотт говорил об этом так буднично, словно обсуждал погоду за окном или отвратительный кофе, который сам же и сварил получасом ранее. Но Гермиона хорошо его знала и знала, сколько усилий ему стоило сохранять это равновесие. — Не говори так, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось, и не так уверенно. Тео щелкнул пальцами, сигарета задымилась. — Почему?  Она открыла рот и тут же закрыла его обратно, ей было совестливо давать ему ложную надежду, потому что любая попытка утешить сейчас прозвучала бы как ложь. Облако дыма закружилось вокруг них. — Потому что это неправда. — Ладно, — он будто избавился от какого-то наваждения, и отвел синие глаза в сторону, попутно потушив окурок в чашке с кофе, — Мне, наверное, стоит наконец сходить на Чары и сделать вид, что я приличный староста. Тео направился к лестнице, ведущей к спальням, чтобы переодеться в форму, и уже возле первой ступеньки остановился. Он стоял к ней спиной и был благодарен судьбе за то, что Гермиона не могла видеть его лица. Некоторые вещи гораздо проще произносить, когда собеседник не замечает, насколько сильно у тебя сведены челюсти и как отчаянно ты пытаешься удержать остатки самообладания. — Я правда не собирался читать тебе нотации, план был гораздо проще. Сначала обидеться, потом еще немного обидеться, потом долго обниматься в спальне и жалеть друг друга, делая вид, что ничего не произошло. — Тео, это моя вина и… — Хорошего дня, Грейнджер, — он не дал ей договорить, просто начал подниматься по лестнице так быстро, словно если задержатся ещё хотя бы на минуту, то весь этот разговор придётся начинать заново. Гермиона смотрела ему вслед до тех пор, пока его фигура не скрылась за дверью, всё это время она стояла неподвижно. Где-то далеко шла обычная школьная жизнь, студенты сидели на уроках, преподаватели снимали баллы и задавали домашние задания, а здесь время будто ненадолго остановилось. Гермиона медленно опустилась в кресло, которое несколько минут назад занимал Тео. На подлокотнике всё ещё лежала его книга, а на столике стояла чашка с плавающим окурком. Гермиона машинально потянулась к ней и тут же поморщилась. Отвратительная привычка, она столько раз ворчала на него за это, что давно сбилась со счёта. Внутри поселилось странное ощущение, будто что-то безвозвратно изменилось. Они с Тео только что пересекли какую-то невидимую границу, существование которой оба долгое время старательно игнорировали. Её взгляд снова остановился на лестнице, наверное, она должна была пойти за ним. Гермиона провела ладонями по лицу и медленно выдохнула, голова продолжала неприятно пульсировать где-то в районе висков. Возможно, Люпин действительно был прав насчёт целителя, последние недели она слишком часто списывала всё на усталость. Закрыв глаза, Гермиона надеялась хотя бы на минуту избавиться от шума в собственной голове, но вместо облегчения перед глазами тут же всплыло лицо Тео, то выражение, которое появилось на нём за секунду до того, как брюнет отвернулся. Она не успела рассмотреть его как следует и теперь почему-то пыталась вспомнить. Некоторое время Гермиона просто сидела статично, сама не понимая, чего ждёт, Тео ведь собирался на пойти на Чары, верно? Значит, рано или поздно ему придётся снова выйти из комнаты. Эта мысль оказалась настолько нелепой, что девушка невесело усмехнулась. Любой повод, который позволил бы продолжить разговор. Наконец она встала из кресла, поправляя мантию, резко выпрямилась и выдохнула. Если продолжать сидеть здесь, то через час она окончательно сведёт себя с ума, нужно было что-то делать.

***

Картина отъехала в сторону, открывая проход в коридор, холодный воздух ударил в лицо почти сразу. После тёплой гостиной замок показался непривычно просторным и шумным. Где-то вдалеке хлопнула дверь, по лестнице пробежала группа третьекурсников, а из-за угла доносился голос Стебль, громко беседующей с призраком о волшебных шахматах. Гермиона стремительно двинулась вперёд, не особенно обращая внимание на дорогу, ноги сами несли её через замок, пока мысли беспорядочно крутились в голове. Седьмой курс Слизерина сейчас должен был быть в кабинете на четвертом этаже, если только Малфой действительно появился на занятиях. Девушка ускорила шаг, широкая каменная лестница непослушно перестроилась под её ногами, едва не отправив её в совершенно другое крыло замка. Грейнджер раздражённо выругалась себе под нос и перескочила через две ступени разом, не дожидаясь, пока движущаяся секция окончательно займёт нужное положение. В обычный день она бы никогда не позволила себе подобной спешки. Гермиона свернула за угол и едва не столкнулась с группой пуффендуйцев. — Осторожнее! — Простите, — бросила она на ходу, даже не оборачиваясь, сердце колотилось слишком быстро, чем ближе она подходила к кабинету Чар, перед глазами был привычный туман расфокуса. Гермиона толкнула тяжёлую дверь на четвёртый этаж и вышла в длинный коридор, до нужного кабинета оставалось не больше двадцати шагов. За дверью слышался голос профессора Флитвика и приглушённый смех студентов, урок шёл полным ходом. Гриффиндорка замедлилась, внезапно осознав, что совершенно не представляет, как собирается вытащить Малфоя с занятия. Вломиться посреди урока и попросить его выйти было бы верхом идиотизма даже по её нынешним меркам. Сослаться на обязанности старосты? Соврать Флитвику? Любой из вариантов звучал одинаково нелепо. Гермиона остановилась в нескольких шагах от двери и нервно осмотрелась по сторонам. Пульс был настолько высок, будто она только что пробежала не несколько лестничных пролётов, а марафон вокруг Чёрного озера. Она преодолела оставшиеся несколько шагов и замерла прямо перед дверью. Вот и всё. Ещё час назад ей казалось, что это единственное правильное решение. Найти Драко, убедиться, что он действительно вернулся. Посмотреть в серо-голубые глаза и услышать объяснения. Но теперь, стоя здесь, Гермиона вдруг поняла, что совершенно не представляет, что будет делать дальше. Сказать ему, что всю неделю почти не спала? Что Люпин начал что-то подозревать? Что Гарри готов обвинить его во всех бедах магической Британии ещё до начала расследования? Она крепче сжала пальцы. Мерлин. Она ведь даже не успела подумать о том, что чувствует сама, с самого утра все чего-то от неё хотели. За массивной дубовой дверью находился человек, которого она искала всю неделю, ради которого нарушила собственные правила, но сейчас даже это не имело значения. Гермиона чувствовала не страх и не влюблённость, только глубокую, выматывающую усталость, которая проникала куда-то под кожу и делала любое решение неподъёмным. Этот разговор никуда не денется до вечера. И Драко тоже никуда не денется, а вот она сама, кажется, уже несколько месяцев медленно исчезала из собственной жизни. Гермиона отступила на шаг от двери. Потом ещё на один. И только после этого развернулась, направляясь прочь по пустому коридору. Впервые за долгое время ей нужно было найти не Малфоя. Ей нужно было найти себя.

***

Сегодня Гермиона Грейнджер пропустила все занятия. Если бы кто-нибудь сказал ей об этом пять лет назад, она решила бы, что человек сошёл с ума. Но сейчас, спустя полтора часа после несостоявшейся встречи с Драко Малфоем и разговора, который перевернул внутри неё слишком многое, Гермиона сидела в кабинете директора Хогвартса и смотрела на собственные сцепленные пальцы. Напротив за массивным письменным столом расположилась Минерва Макгонагалл. Справа за её спиной стоял Римус Люпин, слева мадам Помфри, державшая в руках тонкую папку с медицинскими записями. И вся ситуация казалась настолько абсурдной, что Гермиона до сих пор не могла поверить в её реальность, словно она каким-то образом оказалась на дисциплинарном разбирательстве собственной жизни. Гриффиндорка перевела взгляд на портреты, украшавшие стены кабинета. Бывшие директора Хогвартса наблюдали за происходящим с привычным для волшебных картин любопытством, кто-то делал вид, что читает газету, кто-то дремал в кресле, но Гермиона чувствовала на себе их взгляды. Странно. За эти годы замок стал её домом гораздо больше, чем любое другое место в мире. Люди, сидящие сейчас рядом с ней, знали её лучше многих родственников. Макгонагалл, Люпин, Помфри, все они в разное время ругали её, защищали, вытаскивали из неприятностей, лечили раны. И именно поэтому сейчас ей было так страшно, она боялась их разочаровать. Тишину первой нарушила Макгонагалл. — Поппи, насколько серьёзно состояние мисс Грейнджер? Мадам Помфри подняла взгляд от пергамента, на котором ранее закончила колдомедицинский анализ. — Смотря что именно вас интересует, Минерва, — спокойно ответила она, — Если речь идёт о физическом состоянии, то ничего критического я не обнаружила. Истощение, нарушение сна, последствия длительного приёма зелий. Всё это поправимо. Гермиона заметила, как плечи Люпина едва заметно расслабились, но Помфри ещё не закончила. — Меня беспокоит другое, — она аккуратно сложила руки поверх пергамента, — Память. Последствия могут оказаться серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Некоторые воспоминания восстанавливаются самостоятельно после прекращения приёма препаратов. Некоторые требуют времени. Некоторые возвращаются фрагментами. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело. — А некоторые? — Помфри встретилась с ней взглядом. — А некоторые могут оказаться повреждены настолько, что уже никогда не восстановятся полностью, но здесь более точно смогут сказать специалисты из Святого Мунго. В кабинете повисла тишина, где-то на одном из портретов кто-то негромко кашлянул, но даже это не смогло нарушить возникшее напряжение. — Насколько вероятен такой исход? — спросил Люпин. — Если бы речь шла о переломе руки, я бы ответила сразу, но память слишком сложная вещь. Особенно, когда мы имеем дело с неразумными дозами приёма зелий и постоянным эмоциональным истощением. Я не могу дать точный прогноз. Макгонагалл задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла, она доверяла своей ученице, но ощущение недосказанности не покидало её мысли. — Значит, нам необходима консультация специалистов Святого Мунго. Гермиона напряглась так явно, что это не укрылось ни от кого из присутствующих. — Нет. Три пары глаз одновременно обратились к ней. — Мисс Грейнджер, — осторожно начала Помфри. — Нет, — повторила она уже тише, — Пожалуйста, — собственный голос показался ей непривычно уязвимым. Она редко просила о чём-то подобным тоном, — Я понимаю, что это разумно, правда понимаю, но вы не представляете, во что это превратится. После войны всё изменилось, и знаете это не хуже меня. Стоит Гарри появиться в Хогсмиде без меня и Рона, так об этом пишут газеты, раздувая сенсацию о ссоре. Любой наш шаг давно перестал быть личным, и если кто-нибудь узнает, что меня обследуют специалисты по ментальной магии и памяти, через два дня половина Британии будет обсуждать, сошла ли Гермиона Грейнджер с ума. Макгонагалл сняла очки и несколько секунд задумчиво рассматривала их в руках, ситуация действительно была деликатной. — Поппи, есть ли у нас возможность для выжидающей стратегии, без обращения к внешним медикам? Мисс Грейнджер немедленно прекращает приём всех зелий без исключения, нормализует сон и минимизирует стресс. И через две недели проходит повторный анализ, — Гермиона почувствовала, как внутри зарождается осторожная надежда от слов Макгонагалл, однако Помфри не спешила соглашаться. — Теоретически да, — медленно произнесла она, подбирая формулировки, — Но только в том случае, если мы действительно имеем дело с последствиями зелий, а не с более глубокими повреждениями памяти. Именно поэтому меня и беспокоит эта ситуация, — она перевела взгляд на Гермиону, — Мисс Грейнджер, вы должны понимать, что речь идёт не о головной боли и не о бессоннице, мы говорим о сознании, о воспоминаниях, которые формируют личность человека. Некоторые вещи невозможно восстановить, если упустить момент. Через две недели мы повторим колдоанализ, — продолжила Помфри, — Если показатели улучшатся и провалы памяти начнут сокращаться, я готова продолжить наблюдение здесь, в Хогвартсе. — А если нет? — тихо спросила Гермиона, и на этот раз ответ прозвучал без малейших колебаний. — Тогда я лично свяжусь со специалистами Святого Мунго. Помфри убрала пергаменты в папку, Макгонагалл задумчиво смотрела на портрет Дамблдора, а Люпин, казалось, размышлял о чём-то своём. — Гермиона, — наконец произнёс он, — У тебя есть кто-нибудь из близких родственников, с кем ты могла бы провести эти две недели? Вопрос прозвучал мягко, но внутри всё равно что-то болезненно сжалось. Разумеется, Римус знал ответ, они все знали про родителей и про воспоминания, которые она когда-то отняла собственными руками. Гермиона опустила взгляд на свои туфли. — Нет, но есть место, куда я могла бы поехать. Там будет тихо.