Глава 6. Шаг навстречу.

      В воздухе стояла дымка — жители коммуны Фихтенау жгли прошлогоднюю листву и сухую траву в своих садах. Кто-то уже начал вспахивать земли на участках и в полях за деревней для посева зерновых.       У самого отдаленного дома деревни, принадлежащего молодой фройляйн Аккерман, тоже догорал костер. В тлеющих углях в спекшейся черной кожуре томился картофель. Чуть поодаль, под самой раскидистой яблоней в саду, расположились раскладной стол и парочка стульев, ещё мокрые, с переливающимися капельками воды на гладкой, покрытой лаком древесине — их недавно достали с чердака и протёрли от пыли. Воздух был необычайно тёплым для середины апреля — в этом году весна пришла очень рано, а лето обещало быть долгим, чему сильно обрадовались фермеры, ведь это шанс собрать два урожая за сезон. На местном рынке в коммуне, да и на городском — в Шиганшине — только об этом и говорили: деревенские были обеспокоены тем, где раздобыть лучшие семена и удобрения и как скоро уже можно будет переместить молодые росточки огурцов, томатов, кабачков и различных видов капусты с подоконников на рыхлые, блестящие влажным черноземом грядки.       На волне всеобщего воодушевления и настроя на плодородный год Микаса тоже решила попробовать свои силы в выращивании сельскохозяйственных культур, поэтому на заднем дворе, в стороне от раскидистых яблонь земля была вскопана и частично засеяна морковью, редисом и самой неприхотливой в уходе зеленью — луком-батуном, петрушкой, листовым салатом. Как и в остальных домах коммуны Фихтенау, подоконники бревенчатого дома девушки были уставлены фанерными ящиками с рассадой, которая только-только взошла и тянула свои нежные полупрозрачные листики к солнцу, стоявшему высоко над горизонтом. Пока небесное светило медленно, но верно направлялось в сторону дальних холмов за деревней, хозяйка дома, отмахиваясь от дыма, прикапывала черные клубни тлеющими угольками — это поздний обед для неё. Капитан Леви, остановившийся у Микасы неделю назад, наотрез отказался есть картошку, вывалянную в земле и пепле, поэтому решил сварить свою порцию весьма традиционным способом — на печи в кастрюльке. Но предложение поесть на свежем воздухе все же принял. Как и несколькими днями ранее согласился остаться у своей бывшей подчиненной, пока его новый дом не приведут в пригодное для проживания состояние. Когда Леви понял, что корабль, следовавший на остров, опоздает, то решил, что лучше будет вообще не беспокоить Микасу и начать устраивать новую, послевоенную жизнь, рассчитывая только на себя, собственно, как он обычно и поступал.       Однако судьба распорядилась по-иному. Сначала из-за весеннего фестиваля мастеров и ремесленников он не смог найти хоть какое-нибудь, даже самое скромное, жильё в пределах Шиганшины, из-за чего и заявился на порог к уже не ждавшей его Микасе. Когда же весь этот базарно-ярмарочный сыр-бор закончился, на улице зарядил сильнейший ливень с ураганным ветром. Разбушевавшаяся стихия размыла дороги, и отправляться в город как пешим, так и конным было не столько неприятно, сколь опасно для жизни. Все эти дни хозяйка и гость провели, почти не выходя из дома. Микаса выбегала от силы лишь пару раз за день: для того, чтобы покормить кур, захватить воды и дров. У Леви из-за непогоды болел и отекал прооперированный голеностоп, поэтому он большую часть дня проводил на софе, читая книги, что были взяты в сельской библиотеке, и разгадывая кроссворд из того самого номера газеты «Парадиз сегодня», найденного на железнодорожной станции Раушена. Они изредка разговаривали за чаем после ужина, когда девушке уже не нужно было заниматься рассадой, готовкой, разбором вещей на чердаке и другими домашними делами, к которым она и на шаг отказывалась подпускать Леви:       — У вас больная нога, — говорила Микаса всякий раз, когда мужчина предлагал помощь с тасканием воды из колодца или нарезкой овощей.       — Я…       «Я не беспомощный сопляк вроде Йегера», — эти слова крутились на языке, едва Леви замечал, как Микаса, отказываясь от его помощи, становилась похожей на ту девочку-подростка, влюбленную в своего товарища по отряду. Да и зачем лишний раз напоминать о чертовой ноге, из-за которой легенда Парадиза — сильнейший воин человечества — три года был вынужден жить как калека. Но капитан сдерживал себя. Изо всех сил сдерживал, потому как помнил тот пустой и обреченный взгляд рядовой Аккерман, когда она, сидя на спине гигантского пернатого титана, сказала, что покончит с причиной окружавшего их пекла сама и, наверное, единственный раз в жизни попросила его помощи.       Он не говорил с Микасой с тех пор, как она исчезла за пробитыми громовым копьем зубами гиганта. Когда бойня закончилась, Арлерт отвлёк все внимание толпы на себя, сказав, что за смертью Атакующего стоит он, в то время как разведчица тайком увозила с континента останки Йегера, упрятанные в маленький металлический короб, разместившийся на дне чемодана, забитого случайно попавшимся под руку тряпьем. Леви видел ее мельком в то раннее утро: круги под глазами, волосы едва ли причесаны, одежда висит — опять перестала есть. Только шарф — та самая потрепанная красная тряпка, неизменная деталь — был аккуратно обернут вокруг шеи.       «Она еще не скоро отпустит его… И отпустит ли вообще?» — промелькнула тогда мысль в затуманенном морфием сознании капитана.       Не отпустила. Спустя четыре года не отпустила. Это было очевидно по ее образу жизни и по случайно оброненной в разговоре фразе о том, как Микаса недавно ходила навещать могилу Эрена.       Она живет на руинах. На руинах прежней жизни. Совсем как он. Все его близкие тоже ушли — сначала мать, потом Фарлан и Изабель, а за ними целый отряд в составе Оруо, Петры, Гюнтера и Эрда, и, наконец, Эрвин. Даже Очкарита, зачем-то полезшая на рожон — смерть забрала и её так быстро и так безжалостно. Теперь он сам развалина — архаизм в новом мире без титанов. Но он, Леви, уже прожил жизнь, и ему бы отмотать отпущенное, варя кофе и подавая чай жителям Шиганшины, время от времени наслаждаясь чашкой другой самому.       А Микаса — сколько ей? Двадцать четыре? Молода и свежа, как роза в утренней росе. Почему же она буквально кладет себя под могильный камень Эрена Йегера, в то время как Армин, его лучший друг, почти женился; Жан Кирштайн строит карьеру полицейского в Митре, а Конни Спрингер продолжает семейное дело и скоро станет отцом? Аккерман не заслуживает такой жизни. А мертвый Эрен не заслуживает ее. И не заслуживал при жизни.       Все те дни, что они провели в бревенчатом доме, по крыше и подоконникам которого неустанно стучал дождь, Леви смирился со своим заточением на диване. Иногда он отрывался от книг и пристально наблюдал за тем, как Микаса месит тесто для сырного пирога или клюквенного печенья, напевая старую колыбельную, которую слышали все дети, выросшие в пределах стен. Единственное, что он не позволял ей делать, так это заваривать молочный улун:       — Здесь нужна особая методика! Это тебе не та горлопятина, что разливали в столовой Разведки: плеснул кипяток — и готово! — бубнил капитан.       — Так, может, вы покажете, как правильно его варить? — парировала Микаса.       — В следующий раз, — отвечал ей Леви снова и снова.       А следующий раз так и не наступал: капитан всегда просыпался раньше хозяйки дома, и к моменту ее пробуждения по кухне уже витал тонкий молочный аромат вперемешку с запахом поджаренных тостов.       Выехать в город удалось всего пару дней назад. Микаса вызвалась сопроводить Леви, чтобы показать, где находятся банк и агентство недвижимости, оказывающее помощь в подборе жилья. Сама же девушка направилась на рынок за семенами и закончившимися продуктами — мукой, крупами, маслом и прочими товарами из бакалейной лавки.       Когда она вернулась к агентству с доверху набитыми сумками, то с удивлением обнаружила, как Леви в компании риелтора выходил из слегка покосившейся и запыленной парадной двери двухэтажного здания по другую сторону улицы.       — Капитан, — с недоумением проговорила Микаса, когда они поравнялись и агент открыл перед ними дверь конторы, — неужели вы собираетесь жить в том пыльном доме?       — Нет, — сказал он, и его вечно нахмуренные брови даже слегка приподнялись, будто мужчина ждал подобного вопроса. — В этом здании будет кофейня, а жить я буду в квартире на втором этаже.       — Оно, должно быть, безумно дорогое? — прошептала Микаса.       — Моих сбережений как раз хватит, чтобы купить его и привести в порядок.       — А…       Не успела Микаса задать капитану следующий вопрос, как их прервал служащий агентства:       — Кхе-кхе-м-м-м, — он звучно прочистил горло, — герр Аккерман, как я и говорил, месячная аренда квартиры стоит от двенадцати до пятнадцати тысяч марок. Стоимость аренды на весь срок выйдет порядка сорока тысяч. Желаете взглянуть на варианты?       Только Леви протянул руку за поданным ему каталогом, как Микаса дернула его за рукав и едва ли не в голос крикнула:       — Да это же грабеж!       — Аккерман…       — Капитан, — уже чуть тише и более спокойно проговорила Микаса, — я уже говорила, что Вы можете остаться у меня столько, сколько потребуется. В доме полно места…       — Микаса, мне … — Леви начал понемногу закипать — эта девчонка, очевидно, опять воспринимала его беспомощным и пыталась оградить от того, с чем он вполне способен разобраться сам.       — Он предлагает вам цену вдвое больше рынка!       — Аккерман! Ты вообще что-нибудь читаешь, кроме слезливых романов и надгробных надписей собственного авторства? Газеты там… объявления, — Леви шипел сквозь зубы. — Цены уже давно взлетели! С тех самых пор, как на Парадизе восстановили железную дорогу.       Уколка по поводу Эрена вырвалась сама собой, но Микаса, кажется, ее не заметила:       — А если ремонт затянется? На что вы будете закупать товар для своей кондитерской?       Леви замолчал. По старой привычке он не загадывал так далеко, но времена поменялись, и в словах его спутницы было зерно истины.       — Решайте сами, я уже сказала, что никуда вас не гоню, — в ее голосе улавливалась некая гордыня, готовая в любой момент выкрикнуть: «А я что говорила!»       — Хорошо, я останусь, но только при одном условии, — сказал Леви, отведя глаза, и, когда Микаса вопросительно посмотрела на него, продолжил: — ты не будешь нянькаться со мной как с пятилеткой.       — Я не…       — И спорить тоже не будешь!       «А это уже второе условие», — подумала девушка, но озвучивать свои мысли не стала.

***

      Тишину сада пронзил протяжный звук дверных петель. В проёме показалась низкорослая мужская фигура, держащая в руках поднос с расположившимися на нем заварочным чайником, двумя небольшими чашками на блюдцах, столовыми приборами и глиняной миской, наполненной горячими круглыми картофелинами. С них, растекаясь, сползал вниз кусочек мягкого сливочного масла. Увидев, как фигура с подносом слегка прихрамывающей походкой направилась вниз по ступенькам, Микаса тут же подскочила и побежала в сторону крылечка.       — Капитан! Давайте я помогу! — Она потянулась к подносу.       — А ну кыш отсюда с грязными руками! — ответил Леви Аккерман ворчливым голосом. — Уже не инвалид, сам донесу!       Микаса замерла в растерянности: после того, как капитан согласился остаться у нее, пока в его будущей кофейне идет ремонт, он решил заняться ее домом и сделал по хозяйству больше, чем она сама, отчего девушка чувствовала неловкость: все-таки Леви был гостем. Но она не могла не видеть, что сидеть без дела капитан не мог. Он ждал, пока оформится сделка и двухэтажное здание окончательно перейдет в его собственность — правильнее будет заняться им позже, после того, как решатся бумажные вопросы.       Новый дом капитана располагался в историческом районе Шиганшины, отстраивавшемся заново на памяти Микасы уже дважды: сначала после успешной миссии по возвращению стены Мария, а в следующий раз — после обрушения стен и Гула. Улица, на которую выходила парадная дверь, была оживленной: пройти буквально пару десятков метров и попадешь на площадь с фонтаном, скамейками и клумбами, усаженными кустами роз. Когда станет теплее, площадь преобразится до неузнаваемости — в фонтане польется вода, а розы будут цвести и благоухать, радуя прохожих. Народу станет больше, что хорошо для кондитерской — ведь всем захочется передохнуть от длительной прогулки за чашечкой чая с пирожным или ароматной мягкой булочкой. Справа от здания располагалась цветочная лавка, слева — обувная мастерская, а напротив — различные магазины и то самое агентство, в которое буквально пару дней назад начало активную работу по одной из крупнейших сделок за последний месяц. У дома также была и задняя дверь — со стороны внутреннего двора, куда можно было попасть через большую круглую арку. Этот вход открывался на широкую лестницу, ведущую к квартире, расположившейся на втором этаже, и на чердак с маленьким слуховым окном. А еще заднюю дверь использовали для приемки товаров, которые после выгрузки относились в складское помещение, спрятавшееся за дверью под лестницей. Вторая дверь, имевшаяся в коридоре первого этажа, вела прямо в торговый зал.       Вне всяких сомнений, здание идеально подходило для коммерсантов — идеальное расположение, стеклянная дверь с колокольчиком, высокие панорамные окна, немного выступающие вперёд от общей линии фасада на первом этаже, и эркеры на втором. Даже внутри осталась часть старой магазинной утвари: полки и витрины, счёты, весы с гирьками. Однако все это было покрыто плотным слоем пыли и местами имелись поломки. Несмотря на весьма прилично сохранившийся лоск снаружи, внутри дом требовал основательного ремонта и генеральной уборки, особенно располагавшаяся на втором этаже квартира.

***

      Микаса опустила глаза на свои руки: они и правда были черно-серого оттенка, а под ногти набился пепел. Она быстро сбегала к колодцу, набрала ведро воды и отнесла к столу. Ополаскивать ладони пока не было смысла: ей еще доставать черный, как ночь, картофель.       — Капитан, не могли бы вы принести с кухни нож и пару тарелок? — спросила Микаса.       Леви, расставлявший на деревянном столике чашки и дымящийся заварочный чайник, поднял на неё глаза и, кивнув, направился в сторону дома.       Через некоторое время, когда мужчина неторопливыми и размеренными движениями ел отварной картофель, Микаса только-только достала свой из костра и положила в одну из пустых мисок. Вторую она наполнила водой, для того, чтобы время от времени ополаскивать нож и кончики пальцев, тщательно отмытые в ведре перед тем, как сесть за стол, пусть они вновь так или иначе перепачкаются в золе.       Когда Леви уже покончил со своей порцией, Микаса только-только очистила первую картофелину и отправила в рот маленький обжигающий нёбо кусочек. Она шумно втягивала воздух сквозь зубы, чтобы остудить его, а потом проглотила, зажмурившись от удовольствия. Следующие клубни чистились гораздо быстрее: то ли от того, что подостыли, а может и потому, что Микаса уже приноровилась.       Капитан, следуя сложившейся за последнюю неделю привычке, молча наблюдал за ней, мысленно отгоняя витавший округ запах пищи, приготовленной на открытом огне. Леви чувствовал, как где-то под ложечкой снова начинает засасывать, и аппетит пробуждается с новой силой: вероятно ему не следовало отказываться от фермерской буженины, которую Микаса прятала в погребе с ледником.       — Капитан, может быть, вы хотите еще картошки? — спросила девушка, когда поймала на себе его задумчивый взгляд. Ее пальцы, державшие последний, наполовину очищенный клубень, вновь приобрели сероватый оттенок, а вокруг рта налипли крошки.       Леви посмотрел на неё, испытывая смешанные чувства: с одной стороны ему было приятно находиться прямо здесь и сейчас в саду под весенними лучами солнца, пробивавшимися сквозь едва распустившуюся листву, в компании одного из немногих людей, кого он уважал и мог доверить свою жизнь. Однако, с другой стороны, бывший капитан привык к чистоте и порядку во всём, и в данный момент он всеми силами пытался прогнать назойливое чувство брезгливости, вызванное видом слегка чумазой Микасы.       — Пожалуй, не стои… — не успел Леви договорить, как предательское урчание, весьма звучно раздавшееся где-то в недрах желудка, прервало его.       — Но вы же не наелись…       — Из-за стола нужно выходить с чувством легкого голода.       — Бросьте, от одной картофелины еще никто не лопнул. — Микаса посмотрела на него так, будто он только что сказал, что планета плоская и вокруг нее вертится солнце, после чего протянула очищенную картофельную макушку. — Кусайте аккуратно, чтоб не испачкаться.       Леви подался вперёд и откусил немного. Клубень был слегка суховат, пах дымом и теплыми сосновыми дровами. Несмотря на обилие вылазок в годы его службы, он так ни разу и не попробовал картофель, приготовленный таким способом, предпочитая похлёбку, сваренную в котелке. Но если у костра и был вкус, то это именно именно он, вкус обжигающей и рассыпчатой печеной картошки. Микаса с чувством удовлетворения на лице смотрела, как менялся взгляд капитана, пока он прожевывал этот первый небольшой кусочек.       — Правда же она вкуснее, чем та, что вы сварили в кастрюле? — она сняла ещё часть кожицы с клубня и протянула его капитану. Вновь Леви молча подался вперёд: на этот раз он решил откусить побольше, но сделать это аккуратно у него не получилось — картофельная сердцевинка оказалась слишком горячей, и Леви, ровно так же как и Микаса несколькими минутами ранее, начал втягивать воздух сквозь зубы, издавая свитсяще-шипящие звуки в надежде остудить обожженный язык. Его попытки оказались безуспешными: картофель лишь раскрошился, засыпал ворот его рубашки, рукава и стол.       — Ничего в ней особенного, только одна грязь вокруг! — пробухтел Леви, наспех проглатывая непережёванные частички. — Все нутро из-за тебя обжёг!        — Так если невкусно, зачем было так много кусать за раз?        — Всё, Аккерман, я уже сыт и хочу чай. Будь добра, отнеси грязную посуду в мойку. — Капитан спрятал глаза под сдвинутыми на переносице бровями. — И умойся — у трубочиста руки побелее твоих будут!       Микаса оставила часть недоеденной картошки на блюдце, собрала мусор, пустые миски с вилками и ножами и, кинув сердитый взгляд в сторону Леви, отправилась к дому.       «Вы совсем не изменилось, капитан! Все такой же ворчливый коротышка», — думала она, пока отмывала перепачканные пальцы и ополаскивала посуду под струей холодной воды из сельского умывальника, закрепленного на стене между окнами ее кухни.        Микаса вернулась с раскрасневшимися от усердного мытья пальцами и капельками влаги на лице, с которыми так и не справилась белая тканевая салфетка в ее руках. Она застала Леви протирающим стол и разливающим чай. На этот раз он заварил один из ее травяных сборов, тот, что она делала для него в первый день, когда капитан прибыл с долгой дороги.       — Садись пить чай, а я отнесу оставшуюся посуду и возьму печенье, — голос Леви уже был спокойным.       — Капитан, а где остаток картошки?       — Выбросил!       — Куда?       — В костер. — Но в углях ничего не было видно, и они уже не дымились.       — Как жаль, а я хотела доесть его, — с сожалением проговорила Микаса. — Постойте-ка, а что это у вас за чёрное пятно на лице?       Она протянула руку, в которой держала тканевую салфетку, к уголку рта Леви. Он стоял, не смея шелохнуться. Кровь в жилах моментально ускорилась, а ритм сердца начал ощущаться изнутри. Леви отвёл глаза в сторону, как нашкодивший ребенок. Когда Микаса закончила, то услышала тихий, но твердый голос:       — Пей чай, не то остынет…       — Да, капитан, — ответила Микаса, и в этот момент ее мысленная улыбка выступила наружу, приподняв уголки губ кверху.       — Леви.       — Что? — ее лицо стало непонимающе-серьезным.       — Называй меня просто Леви, — пояснил он. — Я уже не твой капитан.       — Хорошо, капи… Леви, — ответила она, и вновь мысленная улыбка проявилась на лице, что не скрылось от цепкого взгляда единственного уцелевшего глаза мужчины.