Часть 2

      В тоже время, в тот же час, но немного в другом месте. Состав похож, но тоже другой.       Вывеска на здании гласит, что здесь этажи поделены между адвокатской конторой и выставочной галереей.       — Хей, Барби! — громкий рявкающий голос обгоняет своего обладателя на несколько страшно коротких секунд, за которые решительно ничего не успеть.       — О, нет… — женский стон не содержит в себе ни толики жеманства, лукавства, притворства, или чем там ещё славились обладательницы таковых в период пышных кринолинов и хлопковых плантаций, когда двадцать пять миль железной дороги, ведущей от станции около поместья к Атланте, считалось ого-го каким расстоянием?       — Привет, Блонди! — всем своим видом мужчина показывает: он всерьёз ожидает, что ему будет оказан более радушный приём.       — Мэрл, откуда ты взялся? — Мишонн не утруждает себя приветствием.       — О, шоколадка, и ты здесь! Не заметил тебя: тень от шкафа. Не стой ты там, — холодные серые глаза под стать губам, замершим в псевдоприветственном оскале. Больше не улыбается. Начинает злиться.       — Отойди от стенки, сливаешься, — не остаётся в долгу женщина. Правда, её реплика сказана без злобы, она давно уже привыкла к его манере общения.       — Мэрл, ты же только недавно отбыл. Что такого ты смог совершить в этой своей армии, что тебе снова дали отпуск? И да — я прекрасно понимаю, что у тебя отпуск, потому как ты слишком доволен жизнью для длительной увольнительной, — Андреа откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза.       — Андреа права, Мэрл. Мы не успели соскучиться, зато оценили плюсы твоего отсутствия, — темнокожая женщина эффектно тряхнула дредами, перехваченными яркой широкой лентой.       — Эй, шоколадка, говори за себя! — его напускной невозмутимостью можно орудовать, словно ледорубом. — Мелкая! — если бы в адвокатском кабинете на столе стоял графин с водой, то от этого крика по поверхности жидкости пошли бы красивые круги.       — Мэрл, не хами, — взвивается Андреа в заведомо обречённой попытке осадить его. — Она тебе не Дэрил, чтобы терпеть такое обращение.       Не веря своим глазам и ушам, в кабинет входит Эми. Ахнув и прикрыв рот руками, но затем, увидев, что присутствует владелица выставочной галереи, демонстративно складывает руки на груди, а лёгкий испуг сменяется на выражение, которое обычно выдаёт человеческое лицо в предвкушении дешёвенького шоу.       — Эми, — Мэрл начинает своё обращение максимально вежливо. Это подкупало, но только неискушённую публику, рядом стоящие дамы на это не повелись. Они обменялись между собой многозначительными взглядами, и, не издав ни звука, тем самым позволили Диксону продолжить свою речь.       — Скажи, Эми, ты всё ещё покупаешь тот самый сорт кофе, которым угощала меня в прошлый мой приезд? — Мэрл поворачивается в пол-оборота к девушке в ожидании ответа.       — Я тебя не угощала. Ты просто самым наглым образом выпил обе чашки, мою и Андреа. Но сорт кофе тот же. Отвечаю, потому что ты не отстанешь, — Эми вопросительно смотрит на старшую сестру, но та отрицательно качает головой и разводит руки в стороны, как бы подтверждая, что понятия не имеет, куда он клонит.       — Ладно. И покупаешь ты его всё в том же торговом центре? Там ещё на одной из касс сидит такая страшная тётка, похожая на мокрую седую мышь? — Мэрл продолжает внимательно смотреть на младшую Харрисон.       — Диксон, прекрати этот балаган! Это Кэрол Пелетье, и ты её прекрасно знаешь, она бывшая жена твоего коллеги, — Мишонн явно желает избавиться от общества свалившегося на их головы военного и продолжить прерванный разговор с подругой.       — Да, — ответ девушки более чем лаконичен.       — Эми, что ты подсыпаешь в кофе своей сестре?       — Мэрл, ты рехнулся! Возвращайся в свою армию и не порть никому из нас ни день, ни нервы, — Андреа уже даже не пытается быть вежливой.       Эми, окинув взглядом разворачивающуюся перед ней сцену, недовольно хмыкнув и передёрнув плечами, разворачивается к выходу. Уже в дверях она произносит, что будет у себя. Мишонн бросает на подругу вопросительный взгляд:       — Извини, Миш, я потом к тебе загляну.       Женщина кивает и с грацией нубийской королевы удаляется. Двери за ней не успевают закрыться, как Мэрл снова открывает свой рот, но сказать не успевает, так как женщина его опережает:       — Диксон, серьёзно, мы же вроде бы в прошлый раз с тобой разобрались во всём. Тебе здесь не рады. И мы больше не в отношениях.       — Барби, ты чё, обиделась? — почти искренне спрашивает мужчина.       — Мэрл Диксон! Я не «Барби». И не «Блонди». И не какое-ты-там-мне-ещё-прозвище-придумаешь! В прошлый твой приезд мы с тобой со всем определились и расстались! Я начала понемногу забывать тот сраный кошмар, который ты устроил на мой день рождения, к моему великому сожалению, ненароком попавшему на твой отпуск! Хватит мне трепать нервы! Я строю новые отношения! С кем — тебя не касается! А тебе будет рада, как ты изволил выразиться, та самая «мокрая седая мышь». Она на любого согласна, даже на такого, как ты, так что здесь тебе светит только Пелетье! Всё. Убирайся.       — Вообще-то, у меня есть для тебя хорошая новость, — Мэрл остаётся невозмутим и гневная тирада нисколько его не задевает.       — Я так понимаю, ты сейчас скажешь, что уже уходишь, и больше мы с тобой не увидимся? Ну, или не увидимся хотя бы очень долго? — безо всякой надежды спрашивает Андреа.       — Прыгай выше, Блонди! Умные лысые дядьки из Белого дома и Пентагона наконец-то договорились меж собой и теперь здесь будет располагаться моя часть! — победно произносит Диксон. — Тебе первой сообщаю, даже Дэрилина ещё не в курсе, вот братуха обрадуется… — мечтательно продолжает Мерл, искоса поглядывая на реакцию ошарашенной женщины.       — Что?! — голос Харрисон срывается в визг. — Этого просто не может быть! — едва слышно шепчет она, но мужчина делает вид, что этого не слышит.       — О, Блонди, вот это я понимаю — крики радости! А то «мы не рады», «убирайся», «не соскучились»! Я же помню, как ты рыдала, когда мне пришла пора уезжать. Так что молитвы твоих сахарных сисечек были услышаны, и теперь дядюшка Мэрл будет трогать их каждый день, — Мэрл вытягивает руки по направлению к Андреа, отчего ткань военной формы на них натягивается и обозначает довольно приличного вида мускулатуру. Характерные движения пальцами, будто бы прямо сейчас ласкает нежную женскую грудь, хоть и скрытую несколькими слоями деловой одежды, ни с чем не спутаешь. Андреа прослеживает ошалевшим от поистине катастрофичных новостей взглядом протянутые к ней руки, задерживается им на пару мгновений на таких знакомых ей мэрловых пальцах.       Несколько чувственных картинок с участием хозяина этих самых пальцев и рук, а также остальных частей тела, вспыхивают в её мозгу яркими картинками, словно в калейдоскопе. Эмоции, зародившиеся в голове, стремительно несутся вниз. Отчего ёкает сердце, сосёт под ложечкой и характерно тянет низ живота, а буквально ещё парой дюймов ниже предательски теплеет. В любой другой момент все эти симптомы означали бы только одно: результатом его появления в её жизни станет череда чувственных удовольствий. Да. Правда, затем начнется точно такая же череда неприятных моментов, существенно портящих отлаженную адвокатскую жизнь и грозящих порой полным апокалипсисом, по сравнению с которым нашествие армии ходячих мертвецов — не что иное, как сущий пустяк и чрезмерное воображение.       Поэтому когда все эти мысли скоростным поездом, потерявшим управление и несущимся вниз с горы, проделали свой путь от инстинктивно поджавшихся пальчиков на ногах, задрожавших коленей и перевернувшихся в жутком кульбите внутренностях и, наконец, добрались обратно до испытавшего от страха кратковременную гипоксию мозга. Руки Андреа взметнулись с подлокотников кресла, на которых до этого, весьма неплохо и даже с ощутимым комфортом возлежали, несмотря на развернувшуюся сцену, и молниеносно укрыли грудь защитным жестом.       Оценив произведенный его словами эффект, Мэрл довольно хмыкает и воздерживается от комментариев, удовлетворившись увиденным. Разворачивается на каблуках и, уже вплотную подойдя к двери, ведущей в коридор, через плечо бросает фразу:       — Пойду проверю, как там дела у братухи.