Живая сталь

Что же … мне теперь делать?! С чего … начать? Сесиль полусидела полулежала на больничной койке, а глазами смотрела прямо перед собой, не двигая даже зрачками. Взгляд был пронзительным, задумчивым и … потерянным! Он словно западал куда-то вглубь и слишком выпукло выдавался наружу, проникая сквозь потолок, как будто она смотрела на далёкие холодные звёзды. Какая-то прострация и пустота в голове в очередной раз стала охватывать её сознание, но с некоторой силой зажмурившись, а потом и тряхнув головой, Миллер попыталась отогнать это. Нет. Нет-нет, хватит! Она рефлекторно попыталась схватиться руками за голову, упереться ими в кровать, но это уже было невозможным. Хватит заниматься ерундой! Гонять эти чертовы мысли по кругу! Мне надо … картинка, изображающая круг и, словно постоянный бег по нему, предстала перед её мысленным взором, а она сама слегка застонала, согнула ноги в коленях, уперлась ими в кровать и немного привстала, чтобы принять более удобную позу. Это было труднее, чем я думала. Напряжение мышц корпуса, особенно пресса, как-то вымотало её, но в этом не было ничего удивительного. Она же впервые попыталась перелечь без рук, а её организм всё ещё восстанавливался. Даже слабая одышка посетила её лёгкие, чего раньше никогда не было. Стараясь не думать о своём положении ещё сколь-либо малое время, а концентрироваться вместо этого на чем-то другом, на той же одышке или общем виде палаты, пациентка восстанавливала дыхание. Вбитая на подкорку привычка заработала как швейцарские часы. Безотказно. Мгновенно, как только дыхание сбилось из-за непривычной нагрузки, от которой её мышцы ещё и частично отвыкли за эти несколько очень длинных дней. Сесиль закрыла глаза, стала отгонять снова полезшие в голову мысли, проговаривая про себя возможные варианты развития событий. Стараясь, как и всегда в своей жизни, найти все возможности, чтобы выбрать самую нужную и выгодную. Со стороны могло показаться, что она заснула, но это было не так. Те, кто хорошо или просто очень давно её знали, сразу заметили бы, но таких были сущие единицы. От семьи помощи ждать не приходится. Они и пальцем не пошевелят, чтобы помочь мне, а законы, по которым именно им и сообщат о моей травме, только помешают моим планам. Эмоции, которые так давно покоились где-то в глубине, похороненные под слоем пепла, стали подниматься, двигаться и извиваться, словно осьминожьи щупальца. Снова ритмичные вдохи и выдохи, которые сбились на долю секунды, а в голове замелькали совсем другие картинки, вызванные ею самой с самого дна. Они все пролетали одна за другой, воплощая её собственные усилия. Её собственные победы. Её собственные решения, столкновения с последствиями и преодоление всего, что Миллер встречала на своём пути и в своей … не лёгкой … жизни. Спустя какое-то время, около пяти-десяти минут, она уже снова прокручивала варианты. Надеяться на власти — глупо. Этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах, но воспользоваться ими вполне можно. Я всё-таки высокоуровневая, а значит что-то перепадёт. А вот с остальным беда … Она вздохнула, что случилось так неожиданно и неосознанно, словно против её воли, да ещё и в первые миги никак не отразилось в её сознании и мыслях … я что?! Так громко вздохнула?! Чёрт! Меня это аж настолько выбило из колеи? Ладно, не важно. Никто не слышал. Снова закрыв глаза и подвигав корпусом, словно хотела немного сдвинуться вбок, Сесиль стала думать дальше, ещё дальше, чтобы потерять как можно меньше … драгоценного времени! Как быть с Уэллстоном? Что мне делать с должностью главы прессы? А как отреагируют все остальные? Как мне противостоять их реакциям? Они же только обрадуются или лживо выскажут своё соболезнование, за что их и винить то нельзя. Ведь, какое им дело до меня? Убежденная, что никто не придет к ней, Миллер очень удивилась, когда зашла медсестра и сказала: — К вам посетительница — эти слова током ударили по ней, как гром среди ясного неба. Кто?! Мать?! Хотя, что ей, главе клана, здесь делать?! Скорее всего кто-то другой. Кивнув медсестре, чтобы впустила, она ожидала увидеть кого-угодно, но только не её! — Как ты, Сесиль? — слова Пинки разлетелись по палате, отразились от стен, а долетев до ушей пациентки, заставили ту резко повернуть голову, чтобы убедиться в личности их обладательницы. Реми?! Ты то что здесь забыла? Задаваясь вопросом, следила за ней, а та прошла к её кровати, пододвинула стул и села, положив при этом небольшой пакет с фруктами на стоявший рядом комод. — Не ожидала, что кто-то придёт, — произнесла, не до конца обдумав эти слова, чем ввела Пинки в некоторый ступор. — Прошло всего лишь несколько дней. Уверена, что ещё придут — не придут, Реми. Только ты у нас такая наивная, что можешь вот так просто прийти к высокоуровневой в больницу. — Семья же должна беспокоиться о тебе — они беспокоятся только о своей репутации и силе. О своих деньгах, власти и влиянии. — Их ведь не должны волновать твои параметры — если не подходишь под их параметры, то добро пожаловать на улицу. К прислуге и, нанятым из наёмных убийц, охранницам и охранникам! — Они ведь не чужие — именно, что чужие. А вот несколько из тех наёмных убийц относились ко мне намного лучше, чем все мои родственники разом взятые. Жаль, что все они уже мертвы! Лицо Миллер нахмурилось и дрогнуло, что она сразу попыталась скрыть, унять или закрыться … всё ещё забываю, что рук у меня больше нет, чёрт! Она повернула голову в сторону окна, которое так удобно находилось с противоположной стороны от Реми. — Зачем ты пришла? — слишком резко для неё. Скользнула мысль, как она тут же добавила, что Пинки и не заметила перерыва: — Что-то случилось? Или есть важные новости? — вот так сойдёт. Она ещё сделала голос помягче, чтобы не спугнуть её. — Ничего не случилось, и ничего не нужно — чуть поникший голосок, который сделал ощущение её наивности чуть ли не физическим для Сесиль. — Как можно что-то требовать от тебя, когда ты лежишь в больнице да ещё и … — Реми запнулась, посмотрев при этом на пустые рукава, свисающие от самых плеч главы прессы. Но та закончила за неё: — Без рук — короткий ответ заметно дрогнувшим голосом. Чёрт! Так сильно прогибаюсь под эту хуйню, что даже тошнит от самой себя! Пинки как-то резко вздрогнула, что это пронеслось сквозь пространство незримыми эмпатическими волнами. Миллер почувствовала их так, словно их сердцебиения на миг вошли в резонанс. Этот импульс оттянул на себя часть эмоций и сил, что ей уже не приходилось сознательно сдерживать несколько слезинок. — Не надо лишний раз говорить это, Се… — Реми не успела закончить, как её собеседница согнула ногу в колене, оттолкнулась ею, одновременно развернувшись корпусом в её сторону, и немного приподнялась. Второй такой же пинок, как Сесиль села, упершись всей поверхностью спины об изголовье и припечатанную к нему подушку. — Это всего лишь факт, который мне теперь нужно учитывать. Вот и всё — пустые рукава её больничной рубашки практически полностью показались из под одеяла. Пинки бросила на них мимолетный взгляд, который непроизвольно задержался на пару-тройку секунд, чего она чересчур сильно застеснялась. Резко отвернувшись, Реми уже собралась произнести извинения, но Миллер только хмыкнула на это, а с левой стороны её лица появилась полуулыбка. Несколько неловких для Пинки мигов, которые стали для её собеседницы самыми смешными, но и частично лживыми. Мне ведь действительно было не особо приятно от её резкого разворота головой. Ну и хрен с этим. Есть более насущные вопросы, чем это. — Так, зачем ты пришла? Не поверю, что ты не спросишь у меня что-то, о чём и сама сейчас не догадываешься — что это твоя настоящая причина прийти ко мне, хоть, возможно, и примешанная к твоей наивной розовой доброте. — Мне не нужна причина, чтобы прийти и помочь человеку, которого я давно знаю — ты ничего обо мне не знаешь, но не буду тебя разубеждать. — Если хочешь помочь, то можешь порезать фрукты, которые принесла. Я то их даже достать пока что не смогу — Сесиль ожидала любые ответы и фразы, кроме этих: — Они уже порезаны, а … почему не сможешь достать? — обеспокоенные нотки промелькнули в голосе Реми. — Издеваешься, да? — лёгкое недовольство мелькнуло из глубины зрачков пациентки, что даже физически налетело на Пинки, как порыв ветра. — Нет, я не про … безрукость. Я про то, что ты сказала: «даже достать пока что не смогу», почему? — она сейчас искренняя, но … что-то здесь не то. — А как я их достану? Ногами? — нарочно спросила, как снова получила то, чего совершенно не ожидала от Реми. — Ну да — такой голос, словно это было что-то совершенно обычное в её понимании. Краткий миг, как Пинки сняла кроссовки, а потом и носки, достав при этом телефон правой рукой. Взяв его … ногой! … Реми зажала между большим и вторым пальцами левой ноги, а большим пальцем правой провела по экрану, разблокировала и стала что-то нажимать на нём. Прошло около десяти-двадцати секунд, когда Пинки перехватила телефон другой ногой и повернула экраном к Миллер. Там было напечатано её имя и возраст, но … она ногами так сделала?! У неё настолько хороша ножная гимнастика? Хотя, стоило ожидать этого, учитывая её способность. Что-то даже не подумала об этом. Это объясняет, как её вопрос так и непонимание моего ответа. — Ладно. Проехали — примирительно сказала пациентка, прикрыв при этом глаза, словно собиралась поспать. На некоторое время установилась тишина. — Так, что ты собираешься делать? — закинув ногу на ногу, которые всё ещё оставались босыми, спросила уже Реми у неё. Играет моими фразами что ли? — Ты же точно не будешь сидеть сложа руки … ой … — Сесиль только слегка рассмеялась на эту оговорку, хотя за этим и скрывалась некая горечь, которую она не без труда, но смогла подавить в зародыше. Если так хочет помочь, как говорит, то побудет моей слушательницей. — Сидеть сложа руки я действительно не собираюсь. И даже не потому, что у меня их теперь нет — постаралась скрыть за немного шутливым голосом свои настоящие чувства, чтобы не утонуть во всех заботливых реакциях, которые Пинки могла на неё вылить, как из рога изобилия. Не дав той и слова вставить, Миллер продолжила: — Я совершенно ничего не умею делать ногами, а при такой ампутации, как у меня, протезы мне сделать не смогут — лицо Реми вытянулось, рот немного приоткрылся, словно та уже была готова обрушиться критикой на несправедливый мир, но Сесиль снова её придержала: — Да, Реми. Сейчас такие не делают потому что не могут сделать, а, чтобы использовать регенерацию целых рук, нужны люди с определенной способностью и уровнем. Их услуги стоят очень дорого и начинать нужно очень быстро. У меня, что нет сейчас столько, что время уже скорее всего уплыло — Пинки слушала её с открытым ртом, уже полностью замерев. — В общем, следующие несколько лет я буду восстанавливать свои навыки и ресурсы. Мне ещё нужно решить проблему со школой и своей должностью главы прессы. Как ты понимаешь: без обеих рук выше плечевых суставов и какой-либо ножной гимнастики, я даже страницу не смогу перевернуть, не то что статью просмотреть, подчеркнув ошибки — по ходу того, как Миллер проговаривала вслух все имеющиеся факты и проблемы, всё чётче вырисовывался план действий в её голове. — Я не надеюсь на своих родственников, как и на то, что власти решат мои проблемы на 100% только из-за того, что я высокоуровневая. Мне нужно самой уметь решать свои проблемы — немного опасная фраза, но я всё же намекаю этим на свои силы и своё желание, как достаточно сильной и важной представительницы привилегированного общества. Так что всё должно быть в порядке. Контроль за собой, своими словами и действиями уже восстановился аж до этого уровня, что она с удовлетворением отметила про себя. — Мне придётся договориться с директором Воном, чтобы мне кто-то помогал, пока я ещё учусь здесь. Как в принципе и со статьями. А там … — научиться пользоваться ногами так, как это делаешь ты, Реми, мне будет трудновато, но мне так или иначе придётся это сделать, чтобы, хотя бы временно, самой всё делать не смотря ни на что! — Мы можем пойти вместе, и тогда вопрос с помощницей уже будет решен — неожиданно предложила Пинки. — Будешь постоянно за мной ходить? Это не самое приятное занятие? Уверенна, что справишься и не бросишь на полпути? — несколько вопросов, которые били по самым важным местам, были осознанным решением Сесиль. Если уйдет, то лучше сейчас, чем потом. — Да, уверенна! А ещё … — вторая фраза была для неё приятной неожиданностью — … я могу научить тебя всё делать с помощью ног! — Чего?! Тут уже совершенно заметно проявилось удивление на лице пациентки, которая подалась вперёд, снова забыв, что она безрукая. Чёрт! Как же неудобно без рук то! Слишком сильное и непривычное напряжение мышц ног и корпуса потребовалось ей, чтобы не упасть прямо на Реми. А та уже выставила руки, чтобы подхватить её. — Лежи, Сес — непроизвольное сокращение её имени могло бы взбесить, но … уж точно не сейчас. — Я уже належалась за несколько дней, что аж тошно становиться — приподняв и согнув ноги, Миллер скинула одеяло, а потом встала с противоположной стороны, как вдруг у неё закружилась голова. Она пошатнулась, но смогла удержать равновесие, хоть перед глазами потемнело и забегали какие-то разноцветные точечки. Пару-тройку секунд прошло прежде, чем Сесиль сделала первый шаг. Покрутив головой, попытавшись пожать плечами и сделать разминку … полностью ампутированных … уже несуществующих рук, она обошла кровать, ступая босыми ногами по холодному полу. Пустые рукава свисали и развевались при ходьбе, но ей было всё равно на них. Миллер сделала несколько глубоких вдохов, покрутила головой во все возможные стороны, отбиваясь от невозможного теперь желания пожать плечами, а потом покрутила стопами, что они приятно хрустнули. Но надолго её не хватило. Несколько минут, как Пинки даже пришлось помочь ей просто дойти до койки. Разница в росте немного мешала им. Сесиль была 178 сантиметров, когда … она ростом, как первокурсница. Ну, ладно. Второкурсница. Реми помогла ей лечь, после чего захотела укрыть одеялом, но та отказалась. — Я сама попытаюсь это сделать. Надо же с чего-то начинать, верно? — несколько минут после этой фразы продолжались её мучения, что ноги заболели от кончиков пальцев до бёдер. Безрукая сидела, подобрав их под себя, и двигала пальцами, которые чуть не свело судорогой вместе с целой стопой. Пинки смотрела на это, как и на босые ступни своей будущей ученицы, которые привлекли её своим сорок вторым размером. И хоть ей всё-таки удалось подтащить и расправить одеяло, то вот вменяемо укрыться им — нет. — Неплохо — похвалила её Реми, на что та только слегка разочарованно надулась. Вдруг, Пинки широко улыбнулась, когда накидывала на неё пока ещё не покоренное ногами Миллер одеяло. — Что смешного? — снова зазвенели недовольные нотки в её голосе. — Нет. Ничего. Я просто … восхищаюсь тобой, Сесиль! — с некоторой паузой, собираясь с силами, произнесла Реми. — Ммм? Не поняла? — что ещё за восхищение? Когда оно началось? — Ты словно сталь. Тебя ничего не сломит. И ты всегда будешь искать варианты и возможности, чтобы выгрести из чего-либо! — она не лжёт. — Стальная и холодная, Госпожа Сесиль. Как же мне это знакомо — так все считают, Реми. — Нет, не холодная — пациентка повернулась к ней с лёгким недоумением на лице. — Ты словно … живая … живая сталь! Вот! — на лице Пинки, словно засияло солнышко, что действительно сильно поразило безрукую. Живая?! Так значит … ты действительно видишь во мне кого-то живого, а не как все. Что же … приятно. Двери открылись и зашла медсестра, которая сказала, что время посещения закончилось. Посетительница встала, обулась, что как-то выветрилось из головы и пошла к выходу, кинув на прощание, что действительно восхищается ею. Я уже всё поняла, Реми. Стоило только вспомнить и сложить всё вместе. Постаравшись нормально улыбнуться ей в ответ, Миллер впервые … смогла это сделать!