Глава 7.

Потом настала мучительная подготовка к балу, когда девушки Слизерина подбирали платья, аксессуары, обсуждали целыми днями парней, которые их пригласили. Однокурсницы Джинни завидовали ей, так как третьекурсниц все считали слишком маленькими для Святочного бала, их редко кто приглашал (и то скорее из жалости или просто по дружбе). Но никто не осмеливался что-то говорить вслух, предпочитая лишь выказывать пассивную агрессию. Уизли относилась к этому по-философски, ей-то самой бал особо не был нужен. Она вообще не понимала, зачем именно идёт на него. Платья у неё не было нового, пойти пришлось в старом, прошлогоднем. Во время примерки, когда все соседки из её комнаты были на ужине, Джинни с некоторой неловкостью осознала, что она сильно выросла из этого платья. Рукава стали коротки, на спине оно почти не застёгивалось из-за выросшей груди. Нужно было что-то придумать. На новое платье у неё денег не было, а слёзно молить маму потратить последние галлеоны на покупку побрякушки было совсем не в стиле Джинни. Она направилась тут же в библиотеку в поисках заклинания, которое могло бы помочь ей как-нибудь расширить платье или растянуть швы. В книгах по швейному колдовству содержались рекомендации наподобие: «наденьте платье и примените расширяющее заклинание». О каком расширяющем заклинании шла речь — нигде не было написано. Вспомнилась книга Драко со старыми заклинаниями. Побежала к себе в комнату, в тайне умоляя Мерлина, чтобы соседки ещё не вернулись с ужина. Но удача сегодня была явно не на стороне Джинни. Две однокурсницы сидели на своих кроватях, обсуждая очередную злую выходку Снейпа, который накричал на них из-за неподобающего поведения. Они косо поглядывали на стул Уизли, на котором висело тёмно-зелёное платье. Джин молча забрала книгу с полки, взяла платье в руки и вышла из спальни. Остаётся только надеяться, что в душевых в это время никого ещё нет. Еле-еле напялив на себя платье, она так и не смогла его до конца застегнуть — молния грозилась порваться. В книге был лишь латинский словарик с переводом на английский самых нужных слов. Она решила использовать его для заклинания. Представила в голове нужный образ, сосредоточилась и произнесла единственное слово, которое более-менее подходило для её махинации с платьем. — Констрикцио, — прошептала она и повела волшебной палочкой сверху вниз вдоль своего наряда. Но платье не расширилось. Наоборот, кажется, оно стало ещё меньше. Джинни повернулась перед зеркалом. Платье стало ещё более коротким — если раньше оно прикрывало её щиколотки, то теперь подол еле доставал до середины икр. Узорчатые рукава впиявились в кожу настолько сильно, что кое-где даже порвались. Уизли услышала, как сзади ткань начала расходиться с оглушительным треском, а медленно сужавшийся встроенный корсет постепенно перекрывал кислороду путь к её лёгким. Нет, ей не было грустно. В голову скорее пришли успокаивающие мысли о том, что ей не место на этом Святочном балу. Так думают все, и теперь даже она сама. Глупо было надеяться на что-то другое, потому и горевать нет смысла. Однако, кажется, её глаза так не считали. Слёзы сами по себе выступили на ресницах, мешая видеть весь тот ужас, в который превратилось изображение Джинни в зеркале. Она не понимала откуда в ней столько всего нового взялось за эти несколько месяцев. Казалось, всё очень сильно изменилось с лета. Все теперь на неё по-другому смотрят, и она тоже несколько боязливо всматривается в души людей, испытывая иной раз страх, а в другой — отвращение. Иногда создаётся впечатление, что она смотрит на мир не своими глазами. Чужие мысли в голове, которые она проговаривает про себя своим собственным голосом. Абсурдные поступки. Ненависть к миру и себе. Жар в груди, когда она видит Малфоя. И бесконечный холод, который кутает её в моменты, когда она забывает себя саму. Лёд и пламя борются в ней. Смерть и жизнь. Любовь и моральное уродство. — Что ты здесь делаешь? Её вырвал из мыслей чей-то знакомый писклявый голос. Пэнси Паркинсон. Она стояла на входе в душевые в халате и с банными принадлежностями в руках. Вновь Джинни посетило жуткое желание испариться. Она попыталась скрыть разорванные швы, но вышло плохо — руки, обтянутые тканью, были словно деревянные и совсем не хотели двигаться. — Дай помогу, — нашлась, наконец, Пэнси. Она расстегнула платье и с ужасом взглянула на Джинни в зеркало. Кожа под тканью вся налилась кровью. Уизли благодарно кивнула ей, опуская глаза. Дышать, слава Мерлину, стало легче. — Что ты с собой сделала? — Паркинсон попыталась вынуть руку девушки из рукава. Естественно, у неё ничего не вышло. — Я думала, что использовала увеличивающее заклинание. — Кажется, ты что-то перепутала. — Я заметила. Пэнси, сощурившись, вгляделась в красное лицо Джин. — Иди в душевую. Не хватало ещё чтобы тебя кто-нибудь увидел в таком виде. А я принесу свою палочку. Будем вызволять тебя из этой… кхм… ловушки! Никогда ранее Уизли не видела однокурсницу Драко такой. В Слизерине её считали глуповатой девчонкой, которая заботится только о своём внешнем виде. Малфой не раз трунил над ней, она не раз просила у него списывать. Ну, ещё старшекурсники иногда позволяли себе публично пофлиртовать с ней, потому что личико у неё, действительно, было очень красивым, взрослым. Она в такие моменты смущалась, с искрящимися от удовольствия глазами глядя на своих новых «поклонников». Ей и в голову, казалось, не приходило, что они просто смеются над ней. Казалось, перед Джинни теперь был совершенно другой человек. Собранная и спокойная, Пэнси скрылась в дверях и вновь вернулась спустя буквально минуту. — Экстенсио, — проговорила Паркинсон. И платье вновь стало свободным для Джинни, словно она никогда и не вырастала из него. — Извини меня за это всё… — начала Уизли, продевая пальцы в дырки, образовавшиеся после её неудачного эксперимента. — За что? — За то, что тебе пришлось смотреть на меня в таком виде, а потом ещё и тратить время, помогать. Пэнси ухмыльнулась, вновь демонстрируя ту сторону своей личности, которую, казалось, никто никогда ещё ранее не видел. — У моей старшей сестры тоже такое было как-то раз. Она потолстела после новогодних каникул, на неё перестали налезать все юбки. В итоге она слишком сильно увеличила свою одежду. До такой степени, что она висела на ней, как парашют. — Ты тоже тогда ей помогла с чарами? — Нет, моя мама наложила на её тряпки «замораживающее заклинание». Ей пришлось целый семестр ходить в такой одежде. Зато никто не узнал, что она потолстела! Паркинсон рассмеялась, выискивая на лице Джинни хоть толику понимания. Уизли, заметив это, попыталась улыбнуться. — Зачем твоя мама сделала это? — Чтобы сестра никогда не смела думать, что мнение общества хоть что-то может для неё значить. Главное — то, что думаешь о себе ты сама. Остальные не важны. И твой внешний вид не важен, если ты любишь себя и принимаешь. Давай я починю твоё платье? Предложение девушки было настолько неожиданным, что Джин даже никак не отреагировала на него. Пэнси скороговоркой что-то прошептала себе под нос, и все дырки на платье исчезли. — Спасибо тебе, — начала говорить Уизли, но в следующую секунду её перебили. — Это же для Святочного бала? Лицо Паркинсон несколько скукожилось. Было видно, что ей тяжело скрывать свои истинные эмоции. — Да. Наверное, мне стоит извиниться ещё и за Драко, я… — Не бери в голову. Я сразу поняла, что это просто показательное выступление. Когда он приглашал меня, он не сводил глаз с тебя. Джинни неопределённо повела плечами. Но жёсткий взгляд Пэнси, казалось, буравил её насквозь. — Вы что, встречаетесь? — наконец, выдала она тот вопрос, который всё это время наверняка крутился у неё в голове. — Нет, — ответила Джинни, сама не понимая почему краснея ещё больше прежнего. Это, несомненно, очень интересный вопрос, ответ на который она искать категорически не желала в тот момент. — Я сразу поняла, что ты ему нравишься. Ещё когда вы только начинали общаться. Он всегда следит за тобой, как за частью своей стаи. Только единицы достойны этого. И ты среди них. — А ты что, следишь за ним? — Нет, — легко отмахнулась Пэнси. — Моя мама мне советует всегда быть ближе к Драко. Якобы это поможет мне в будущем. Я не знаю почему она так думает — как по мне, Драко сущий придурок! Её голос дрогнул, а мокрые глаза уставились в зеркало, изучающе оглядывая Джинни. — Вот скажи, что в тебе такого есть, чего нет во мне? — вдруг с горечью прошептала она. — Полагаю, что ничего. — Тогда почему именно ты? — Я не знаю, — Джинни уже порядком надоедали все эти муки Паркинсон. Она поняла, что впечатление, производимое на неё Пэнси в начале, было несколько обманчивым. Они не подруги. Невозможно дружить с той, кто тебе завидует. — Ты знаешь, — не отставала Пэнси. — И что же я, по-твоему, знаю? — раздражение невольно вышло всё наружу. Захотелось сбежать или просто дать ей по лицу. — Ты — зло. Я не знаю как ты приворожила его. Может быть, неосознанно. Но в тебе сидит тьма. Я вижу, что ты рано или поздно предашь его. И он придёт ко мне. Свою последнюю фразу она произнесла с торжествующей улыбкой на лице. Джинни ощутила старую-добрую ярость, которая теперь воспринималась ею как родная. Кровь, застывшая в жилах, устранила страх и чувство вины перед неудачно влюбившейся Пэнси. — А ты не боишься, что в один прекрасный момент эта тьма будет направлена против тебя? Паркинсон дёрнулась. Теперь уже на её лице проглядывался сквозь привычную маску глупенькой девочки животный страх и даже некоторое чувство безысходности. Джинни улыбнулась. Мельком она заметила, что её отражение в зеркале выглядит просто ужасающе. — Ты не боишься, что я убью тебя? — беззвучно одними лишь губами произнесла Уизли. Девушка задрожала, судорога сковала её быстро меняющееся лицо. В душевой вдруг перегорели почти все свечи. Мягкое пламя единственного подсвечника проливало свой золотистый огонь на их фигуры. — Т-ты не посмеешь, — заикалась Пэнси. Уизли притянула её к себе за талию и положила ледяную белую руку на горло девушки. — Ты так уверена в этом? Пэнси завизжала что было мочи. Джин отдёрнула руку, но вспыхнувшие спустя несколько мгновений свечи тут же осветили её восковое полумёртвое лицо. В отражении зеркала Уизли увидела не себя. Она увидела самого дьявола, как в лучших магловских сказках о Боге, которые рассказывала ей мама когда-то в детстве на ночь. Прибежали другие девочки-старшекурсницы. Они хором начали расспрашивать Пэнси о том, что случилось. Джинни быстро собрала свои вещи — книгу, палочку, — и удалилась из душевых комнат. Последним, что она слышала, было: «Её глаза стали полностью чёрными, я видела это, видела!» «Ничего ты не видела, Пэнси Паркинсон», — проговорила про себя Уизли. С некоторой долей смущения и страха она поняла, что прямо сейчас улыбается, подобно любой сумасшедшей из специального психиатрического отделения больницы имени Святого Мунго.

***

На балу они всё время были рядом, Драко не отходил от неё ни на минуту, боясь, что кто-нибудь посмеет украсть его даму сердца. Между тем он совершенно не замечал, как косо на Джинни смотрят остальные девушки и как смеются в стороне парни. Уизли была похожа на маленькую старушку. Она вновь зализала волосы в пучок. Обтягивающее тёмное платье резко выделялось на общем фоне нежных праздничных мантий остальных девушек. Бледное лицо с глубокой морщинкой посередине лба. Тонкие маленькие пальцы, выглядывавшие из-под чуть длинноватых кружевных рукавов-фонариков. Перед самым праздником Джинни также купила в Хогсмиде красивую чёрную кружевную шаль, которая обнимала её в самые неловкие моменты вечера. Один из таких произошёл уже под конец празднества, когда Драко услышал, как кто-то отбрасывал острый комментарий по поводу внешности Джинни. — Повтори то, что ты сказал, придурок! — прокричал он какому-то лопоухому гриффиндорцу, который был выше его на целую голову. — Мы живём в свободной стране, идиотина, — заржал гриффиндорец, но тут же получил кулаком в нос. Завязалась страшная потасовка. Джинни скрылась за колоннами, прекрасно зная ещё благодаря своему детскому опыту, что в мальчишеские драки лучше не лезть — себе дороже. Ей было увлекательно и даже как-то приятно наблюдать за тем, как дурак Малфой разбивает из-за неё себе губу и квасит нос тому, кто посмел выражаться в отношении неё. Из своего убежища она заметила Рона и Гарри, наблюдающих за дракой со стороны. Рон смотрел ей в глаза, даже не пытаясь скрыть это. Гарри смеялся, время от времени что-то шепча своему другу. Джинни отвернулась от них, в мыслях вспоминая заклинания, способные исцелить раны и ссадины её защитника. Разняла всех в итоге МакГонагалл, которая нагрузила мальчишек исправительными работами и сняла несколько баллов с их факультетов. Окружающие открыто смеялись над глупостью драчунов, а Малфой тут же устремился к Джинни с самым недовольным выражением лица на свете. — В следующий раз я ему сверну шею, — кипятился он, пока Джин поспешно пыталась увести его от насмешливых глаз. Ей показалось, что самым идеальным местом для восстановительных процедур сейчас послужит главная лестница. Все гости Святочного бала сейчас находятся в столовой, а остальные студенты давно сидят по своим гостиным. — В следующий раз тебе стоит быть благоразумнее и не обращать внимания на чужие смешки, — тихо проговорила она, усаживая его на порожки. Он недовольно окинул взглядом холл, выискивая незваных свидетелей их единения. После, кажется, злясь ещё больше из-за нравоучения Уизли, он схватил её за руку и прижал её к своей груди. — Ты что, ничего не поняла? Я всё это ради тебя!.. Обида медленно расползалась краснотой по его лицу. Ему явно было неловко говорить об этом так открыто. — Я поняла, Драко, — вкрадчиво начала Джин. Но на её лице не было восхищения или благодарности, которую так сильно ждал Малфой. — Я за тебя готов убить, — настаивал он, всё сильнее и сильнее сжимая её руку. — Тебе всё равно на это, да? — Мне не всё равно, — её тон резко охладел, она разжала его пальцы и вырвалась из цепкой хватки. — Я знаю, что ты чувствуешь. — Тогда почему ты не благодарна мне? — Я должна быть благодарна тебе за то, что ты разодрал себе губу в кровь? За то, что ты, может быть, получил сотрясение мозга, или этот огромный вздувшийся синяк на глазу? Я должна тебе сказать спасибо за твою несдержанность и глупость? За то, что ты подвергаешь себя опасности из-за того, что не должно было даже коснуться твоего внимания? Впервые за очень долгое время в общении с Драко в её тоне скользила злость. Она говорила по-прежнему тихо, с ничего не выражающим лицом. Фирменная модель поведения, от которой у него всегда стыла кровь в жилах. Пусть он никогда сам себе в этом не хотел признаться. Он взглянул на неё исподлобья подобно волчонку, готовящемуся защищаться. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду защищать тебя. Хочешь ты этого или нет — я буду лезть в драку из раза в раз, когда кто-то захочет оскорбить тебя вновь. Я не собираюсь отсиживаться в стороне, пока твою честь топчут ногами. Мой отец никогда бы не допустил, чтобы на маму кто-то хотя бы пискнул. Джинни вспомнила отца Драко, этого чрезвычайно серьёзного и хитрого человека. Сын всегда будет брать пример с отца, нет смысла противиться этому. Особенно сейчас, когда у него в крови всё лицо! Лучше перевести тему. — Дай я обработаю раны, — она взяла его подбородок в свои руки и быстро залечила губу и синяк. Малфой продолжал недовольно смотреть на неё. Кровь он вытер белоснежным рукавом своей идеально выглаженной рубашки. С взъерошенными волосами и ссутулившейся спиной он смотрелся очень комично, словно нашкодивший кот, затеявший драку с соседской дворняжкой. Джинни невольно засмотрелась на него и прыснула со смеху. — Ты чего? — его лицо мигом разгладилось, а в глазах заплясали такие родные огоньки интереса. — Ничего, — она неловко приложила свою ладонь к его щеке. Идиллию нарушили Крэбб и Гойл, внезапно материализовавшиеся у основания лестницы. Драко прикрикнул на них, злясь из-за того, что эти два дурака испортили всю магию момента. Парни довольно захихикали. Компания направилась в гостиную Слизерина, делясь впечатлениями о прошедшем вечере.