Глава 12.

— Спасибо! Спасибо тебе! — захрипела она, разрушая своими болезненными попытками тягучую тишину, повисшую в комнате возле мертвого тела. Шёпот зашелестел над его ухом, успокаивая, залечивая вновь открывшиеся раны. Она увидела его исстрадавшееся лицо, которое он повернул к ней, с влажными глазами, отражавшими не то такой же животный страх, который испытывала она, не то болезненное спокойствие и самообладание. Чувства Малфоя в этот момент были для неё загадкой, она не хотела в этом разбираться. Ей захотелось просто быть рядом. Сильные руки мягко вывели её на свет. Ему очень хотелось разглядеть её как можно лучше, изучить выражение глаз, потрескавшиеся губы, дотронуться до волос. Он выискивал в ней всё то новое, что появилось за прошедшие три года разлуки, и, поглаживая её по голове, щекам, подбородку, находил это новое, изучал, пытался совместить с тем образом из прошлого, который воскрешал всё время в голове, с которым проводил бессонные ночи, который оплакивал, не в силах расстаться из-за извечной зудящей в самом сердце надежды на счастливый исход. — Я так скучал по тебе, — беззвучно проговорил он губами. Джинни не нужно было слышать это. Ей было достаточно того, как он на неё смотрел в этот момент. Жадный, ненасытный взгляд. Прямо сейчас она принадлежала только ему. Только он мог видеть её такой: полураздетой, в одной тонкой сорочке, с распущенными взъерошенными от пережитого ужаса волосами, с распухшим после удушения горлом, которое теперь тоже не позволяло ей нормально вымолвить хотя бы слово. Он не решался перейти черту, которую раньше в Хогвартсе так часто и нагло нарушал, нарочно прижимаясь, утыкаясь носом в волосы, обнимая при каждом удобном и неудобном случае, невесомо дотрагиваясь губами до мягкой кожи. Сначала непроизвольно, когда чуть подрос и понял, как это приятно и интригующе — намеренно. Когда же он видел реакцию девушки, стал этим заниматься постоянно, смущая её, наслаждаясь красным румянцем, который выскакивал на её щеках и равнодушным выражением лица, за которым она привыкла прятать абсолютно все свои эмоции. Она была до удивительного похожа на его мать. Почему-то именно эти мысли каждый раз его посещали в течение долгого времени разлуки, когда он абсолютно в каждой вещи, в каждом человеке выискивал знакомые черты, слова, оттенки родной улыбки рыженькой Уизли. Он прекрасно помнил, как холодна она бывала с ним, как не отвечала почти никогда взаимностью и часто не понимала весь тот ураган эмоций, который обуревал его, не видела в нём того, что видел он сам. Но как же сладостны были моменты, когда она просто смотрела на него. Когда умоляла помочь и быть рядом. Когда брала первая его за руку. Точно так же, как она сделала это прямо сейчас. Джинни понимала, что Драко не переступит первым возникшую между ними стену, не сможет разрушить её, потому что наверняка испытывал сейчас страшную ненависть к себе самому. Оправдывая себя необходимостью причинения смерти он лишь пытался отсрочить закономерное разрастание уничтожающего изнутри крепнущего с каждым следующим годом его жизни чувства вины. Сколько раз до этого ему приходилось убивать? Сколько раз он уже делал это голыми руками именно так, как сделал это прямо сейчас? Новые вопросы непроизвольно возникали в голове, ответы на них искать не хотелось. — Я тоже скучала, — не голос, а сплошное сипение. Драко понял, что это разрешение. Его ладонь, до этого скользившая по её скуле, переместилась чуть ниже, на затылок. Он притянул её к себе нежно, аккуратно, боясь причинить боль. Положил её голову к себе на грудь и прижался щекой ко лбу, сдерживаясь от логичного желания поцеловать. От него исходил слабый запах огневиски, который начал тут же кружить голову. Джинни просунула руки ему подмышки и заключила его в крепкие объятия, вжимаясь в тело, пытаясь таким образом обрести чувство защищённости, которого она была лишена на протяжении всей своей жизни. Это облегчение и исключительная уверенность в том, что теперь всё будет хорошо, помогла даже найти в себе силы для улыбки. — Наконец-то, — вышло вымолвить лишь это. Парень не мог улыбаться, его горло сжал спазм. Переведя взгляд на Луну, он мысленно поблагодарил Мерлина за то, что теперь Уизли не угрожает опасность. — Нужно залечить твоё горло, — Малфой слегка отстранился и взял в руки палочку из кармана мантии. Спустя секунду отёк прошёл, но на его месте остались фиолетовые синяки в виде пальцев Белластрисы. Ещё через мгновение следы удушения окончательно исчезли. — Дивизио мортус, — палочка теперь была направлена на труп. Постепенно он начинал распадаться на мелкие пылинки, которые тут же развеивались прямо внутри комнаты. В конечном итоге воспоминание о мертвеце оставил лишь сладковатый леденящий душу запах гниения человеческого тела. Драко подошёл к окну, распахнул створки. Внутрь помещения ворвался прочищающий разум аромат дождя, смешавшийся с влажной травой и цветами, росшими под самым окном спальни Джинни. — Откуда ты взял это заклинание? — проговорила она, пробуя на вкус свой голос, вновь окрепший и здоровый. — Уже убивал, — смотрел словно сквозь Уизли. Недобрый, хмурый взгляд стеклянных прозрачных серых глаз. — Пожиратели создали его, чтобы легко избавляться от тел и не тратить время на захоронение. — И много?.. — она не успела договорить, потому что Малфой прервал её на полуслове, словно желая перевести тему. — Достаточно, чтобы ты меня начала ненавидеть. Ты ненавидишь? — испытывающий резкий тон заставил сердце пропустить удар. — Нет. Я люблю тебя, — сухие, безжизненные слова так просто сорвались с языка, словно она произносила их каждый божий день, глядя ему в глаза. Он неопределённо кивнул, словно не понял, что именно она хочет до него донести. Потом быстро вскинул голову, порывисто дёрнулся. — Что ты сказала? Повтори? — Люблю… тебя, — Джинни снова осипла, но теперь уже не из-за нанесённых Беллатрисой ран, а от вновь проступившего сквозь всё её нутро волнения, сковывавшего тело и душу. Вместо какого-либо ответа он медленно подошёл к ней вплотную и, взяв её лицо в свои руки, впился холодными губами в искривлённый рот. Поцелуй был жадным, парень прямо-таки не мог заставить себя остановиться. Ему словно хотелось испить её до конца, зарубить в памяти, подобно надписи, высеченной на камне, вкус губ, запах волос, ощущение её кожи под подушечками пальцев. В конце концов, она отпрянула от него, положив руки на грудь, которая так яростно вздымалась. А сердце, горячее и живое, колотилось так скоро, что ей стало страшно за Малфоя: не выпрыгнет ли оно? — Я никогда не думал, что ты скажешь мне это первая, — зашелестел его голос. Он всё ещё хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться после своего продолжительного поцелуя. Джинни тоже дышала ртом, с удовольствием впитывала в себя тепло его дыхания и вмиг разгорячённого тела. В мантии ему резко стало тесно, душно. Она захотела сорвать её с него, чтобы изучить его тело, узнать, каким он стал теперь, когда ему исполнилось целых восемнадцать лет. А ведь он видел её совершенно беззащитной и почти что нагой. Этот факт одновременно смущал и интриговал. Она впервые с момента его появления в спальне задумалась о том, что именно Драко прямо сейчас мог ощущать, когда смотрел на неё этими страшными голодными глазами. Его голодовка длилась целых три года. Кажется, ещё немного, и он накинется на Джинни, сорвёт с неё всю одежду, и… — Я тоже… тоже… — вместо всего этого он просто лепетал своё абсолютно бессмысленное ответное признание, заслышав которое, Уизли захотелось разбиться головой об стену от счастья и вмиг накрывшего её чувства безысходности. Она вдруг поняла, что как только Малфой уйдёт, всё вернётся на круги своя. Она снова станет невестой Тёмного Лорда. Найдутся ещё сумасшедшие приспешницы, которые захотят её убить. И это будет самый лучший вариант развития событий, потому что смерть для неё — единственное, что способно избавить от страданий в виде свадьбы, первой брачной ночи, зачатия, вынашивания плода, родов… Ей стало дурно от осознания того, что все испытываемые чувства к Драко не имеют ровно никакого смысла. Один лишь взгляд в его сторону причинял из-за этого столько боли, сколько не способен был причинить даже самый сильный Круциатус. — Не думай обо всём этом, — он словно прочитал её мысли, хотя, наверное, это было довольно просто. Ведь Джинни опустила руки и голову, смотрела на носки его ботинок. И всё бы ничего, но на лице стала ощущаться влага. Она притронулась к носу, щекам и поняла, что плачет. Слёзы катились сами по себе, из горла стали вырываться сдавленные всхлипы. Она приложила пальцы к переносице, пытаясь унять резкую боль, образовывавшуюся каждый раз, когда ей приходилось сдерживать слёзы. Хотя сейчас в этом тоже не было никакого смысла. — Раньше мне казалось, что ты не способна испытывать эмоции. Я всегда боялся, что ты притворяешься, — он поцеловал её в щёку и в глаз. Девушка представила каковы на вкус её слёзы. Солёные и горькие. Их было пролито уже столько, что можно наполнить целое море. — Я всегда считала, что эмоции делают меня ничтожеством. Неправильные эмоциональные реакции заставляли испытывать чувство вины и ощущение, будто я какая-то неправильная, сломанная. Я всегда отличалась от своей семьи, и потому начала её ненавидеть. Всё это время я ненавидела их просто потому что боялась увидеть их реакцию на настоящую меня. Отвержение — это попытка сбежать от самой себя. Откровенность лилась плавной рекой из слов. Драко внимательно слушал, не перебивая. Ему, действительно, было интересно. — Ты не знаешь меня настоящую. Всё время нашего знакомства ты видел только как Том Реддл брал за основу мою ненависть к себе и к окружающим и взращивал её. Я не понимаю, как в моём сердце оставалось место для любви к тебе. Вот уж загадка. — Никакая даже самая сильная магия не способна победить любовь, — Малфой сдавленно улыбнулся и снова поцеловал её, но теперь уже в лоб. — Особенно когда она взаимная. — Боюсь даже представить сколько глупостей я бы натворила, если бы не ты. Скольким людям спасло жизни одно только твоё присутствие поблизости… — Ты держалась всегда стойко. Ты бы не позволила себе убить, даже если бы Лорд так сказал. — Нет. Позволила бы. Я бы убила, — Джинни подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Обезоруживающе. Прямо. Требовательно. Ей хотелось, чтобы он наказал её за всё совершённое ранее зло. За все страшные слова, которые она говорила своим родным. За холодность и ненависть по отношению ко всем, даже к нему самому. Она страстно желала ненавидеть себя, но, глядя в его влюблённые глаза, она была не в силах испытывать всё это больше. — Оба хороши, — наконец, заключил он со странной полуулыбкой. — Прости меня за то, что меня так долго не было рядом, — новый всхлип разорвал спокойствие, на мгновение воцарившееся в комнате после их примирения. — Я чувствую вину за то, что не пыталась сопротивляться всему этому… — Разрешаю тебе просить у меня прощение только для того чтобы успокоить твоё сердце, — новый горячий поцелуй теперь пришёлся в губы. Он рождал совсем другое чувство, был нежным и аккуратным. Сытым, даже в какой-то степени пьяным от счастья, которое захватывало дух от давно вынашиваемого желания близости. — Ты тоже прости меня. За то, что не смог найти, освободить… — Ты спас мне жизнь в очередной раз. Сначала кольцо Пруэттов, теперь… это, — скоро парировала она, самостоятельно находя его губы и осторожно кусая их. — Кольцо тогда распорядилась передать моя мама. А то, что сегодня… Это результат череды событий. Раньше я регулярно напивался огневиски и сидел на твоём балконе, смотрел на то, как ты спишь, — ответный укус породил внизу живота непривычное тягучее чувство, в свою очередь создавшее нетерпение. — Я смотрел на тебя каждую ночь, малявка. Последнее слово он выделил особенно, в очередной раз демонстрируя своё превосходство над ней. Сколько лет она не слышала это прозвище? — Почему ты не заходил?.. — Я весь год по ночам ошивался в твоей комнате. Разговаривал с тобой, пока ты лежала без сознания, — его руки вдруг по-хозяйски оказались на её талии и спине, нарочно исследуя изгибы тела, как бы пробуя их на вкус, — рассказывал обо всём, что со мной происходило. Я знал, что ты очнёшься, хотя иногда меня уничтожало чувство тоски и тревоги. Я целовал тебя в такие моменты. Я очень хотел, чтобы ты проснулась и увидела первым именно меня. Но реальность оказалась жестока. Уизли запустила руки ему под мантию, хотя сама представляла, как было бы хорошо, если бы его пальцы случайно скользнули по её груди. — А потом? — После твоего пробуждения за мной установили наблюдение. Заклинание «Окулус» позволяет следить за перемещениями объекта наблюдения постоянно. До сегодняшней ночи владелец заклинания исправно его обновлял и поддерживал, собирал информацию, но, когда перед сном я на всякий случай решил проверить ликвидность… — Оказалось, что владелец не обновил заклинание. — И, следовательно, я мог ненадолго покинуть покои. Буквально на пять минут. Естественно, я переместился тут же к тебе. — Значит, ты увидел, как Беллатриса душит меня? — Я не знаю, как она оказалась в твоей комнате. Вероятно, незаметно трансгрессировала. Сумасшедшая сволочь… Поэтому я не смог отреагировать быстро. В темноте было плохо видно. Девушка провела рукой по его лопаткам и плечам, отчего он оживился. Его глаза заблестели. — Пока я не сделал с тобой то, о чём мечтал все эти годы, предлагаю разойтись. С тебя достаточно впечатлений за этот вечер, — его покрасневшее лицо очень сильно польстило Джинни. Она послушно убрала руки и скрестила их в замок за спиной. — Мне страшно спать одной, — честное признание вырвалось как бы само по себе. — Я лягу с тобой и подожду, пока ты заснёшь, — заверил он её. Вместе с Драко постель стала желанным местом. Он накрыл её одеялом, а сам примостился рядом, целуя в голову и лоб, ощущая себя защитником, мужчиной.