Глава 2 Нами

      Гаара не был настоящим медиком, о нет. Пожалуй, сама эта идея могла вызвать у любого давно знакомого с ним человека нервный смех, переходящий в истерику. Тем не менее некоторые навыки ирёниндзюцу у него имелись.       Всё началось с реформы. Некоторое время назад Гаара серьёзно задумался о нехватке медиков в командах Суны: в отличие от Конохи, Суна никогда не имела обычая укомплектовывать каждую троицу шиноби ирёнином. «Сдохнут так сдохнут» — таков был, видимо, безмолвный посыл традиционной системы.       Этот подход не устраивал Гаару уже очень давно, и вот, к исходу его третьего года на посту Каге, руки наконец-то дошли до изменений. Когда приказы, касавшиеся подготовки новых медиков, были отданы, Гаара обратил свой оптимизаторский взор на собственную команду.       Здесь было над чем задуматься. И Темари, и Канкуро, и он сам являлись исключительно боевыми шиноби. Сильные, не знающие пощады и жалости к себе и врагам, дети Четвёртого Казекаге наравне со всеми остальными воспитывались в парадигме «Победа или смерть на месте». Они, конечно, владели основами физиологии и могли при необходимости перевязать рану, но о более продвинутых навыках и речи не шло.       Помучившись выбором несколько дней, Гаара принял довольно оригинальное решение: он отправил обучаться у медиков и брата, и сестру, а заодно и самого себя. Логика была проста: ни у кого из них не наблюдалось склонности к медицине, но хоть один мог оказаться не полной бездарностью.       Ход себя оправдал. Самые большие успехи, к откровенному изумлению братьев, делала Темари. Пусть взрывной нрав песчаной Химе периодически вгонял в дрожь пациентов и вызывал робкие жалобы врачей, которые они шёпотом озвучивали в кабинете Казекаге, зато свой маленький недостаток Темари компенсировала превосходным для новичка контролем медицинской чакры.       Канкуро, наблюдая, как бледнеет и ходит по стеночке персонал больницы при появлении старшей сестрёнки, то и дело отпускал на этот счёт остроты и как бы между делом замечал, что лучшие медики, которых он знает, — как раз вспыльчивые, жуткие в гневе люди, от которых лучше держаться подальше, если только ты не при смерти. Был ли это комплимент, оставалось только гадать.       Канкуро тоже показал себя молодцом. Особенно он преуспел в операциях, требующих ловкости и тончайших манипуляций с чакрой, то есть всего того, чем славились хорошие марионеточники. Он быстро выучился зашивать несложные раны, а также освоил подбор противоядий. В последнем пригодился опыт работы с ядами.       Словом, Гаара мог по праву гордиться обоими родственниками. А вот ему самому пришлось непросто. Он, обычно легко добивавшийся успеха в любом деле, за которое брался, совершенно не привык, чтобы что-то давалось с таким трудом. Даже уровень тайдзюцу, в котором Гаара из-за привычки полагаться на защиту песка был откровенно слаб, удалось повысить достаточно быстро. Стоило всего лишь найти хорошего учителя и регулярно тренироваться.       С медициной это почему-то не работало. Проклятая генерация и контроль целительной чакры… Снова и снова, раз за разом Гаара разочаровывался в своих способностях, признавая в глубине души, что тому, кто рождён орудием убийства, не стать даже бледным подобием медика. Смирение, однако, никогда не значилось в списке его добродетелей, зато упорство стояло там на первых трёх местах. Поэтому в последние полгода, завершив дела в качестве Каге, Гаара либо отправлялся прямиком из кабинета в госпиталь, чтобы там учиться и помогать врачам, либо читал медицинские справочники.       Он и не понял, в какой момент освоение целительной чакры и попытки спасти чужие жизни превратились для него в нечто большее, чем просто очередной навык. Зато понял другой человек — главврач госпиталя и его учитель, Хисотэ-сенсей. Понял, сжалился над своим упёртым Казекаге, и в белоснежной тишине его кабинета прозвучали слова, определившие увлечение Гаары на ближайшие месяцы.       — Гаара, ты не сможешь приблизиться к Яшамару, как ни старайся. Не в медицине. Так что не мучай себя. Твоя сила в другом. Ты — наша защита. Ты талантлив и можешь стать нашим будущим. Ну а то, что ты не монстр, а человек, я и так знаю. И не только я, уж поверь.       Гаара бросил короткий взгляд на портрет дяди Яшамару, когда-то одного из самых одарённых медиков Суны, висевший здесь в одном ряду с изображениями других выдающихся ирёнинов. В сознании зазвучал почти забытый голос: «Душевные раны намного коварнее телесных, их вылечить труднее. Они могут продолжать болеть вечно».       Вечно.       Нахмурившись, он повернулся обратно к седовласому врачу и сдержанно кивнул.       — Раз ты со мной согласен, у меня есть предложение, — продолжил Хисотэ-сенсей и для пущей убедительности воздел к потолку длинный указательный палец. — Займёмся-ка мы диагностикой. Оценка состояния пострадавшего не менее значима, чем само лечение.       В диагностике Гаара показал быстрый прогресс благодаря природной вдумчивости и наблюдательности. Правда, оставалось ещё одно препятствие: он не любил касаться людей. Не из-за брезгливости, она была ему не свойственна. Отпечаток детства? Вполне вероятно. Однако копаться в своей голове он любил ещё меньше, поэтому причин не уточнял.       Пациенты отвечали ему полной взаимностью. Они, конечно, мужественно терпели, но полуобморочное выражение испуга не сходило с их лиц во время всего осмотра, а вздохи облегчения, когда Гаара завершал необходимые процедуры, было слышно из коридора. Нервничали даже те, кто очень уважал своего молодого Каге.       Решение проблемы оказалось неожиданно простым и близким: пальцы ему заменил песок. Кого бы Гаара ни коснулся, руки, не привыкшие к контакту, вмиг становились корявыми, непослушными, и всё выходило грубо и неловко. Но песок — совсем другое дело. Тонкая лёгкая змейка из песчинок двигалась с ювелирной точностью, доставляя информацию о повреждениях своему повелителю. Поначалу тот факт, что пациенты шарахались от его рук, но относительно спокойно переносили прикосновения песка, Гаару озадачивал. Потом он привык и стал находить что-то волнующее в том, как орудие жестокого убийства превращалось в инструмент сохранения жизни. И что-то утешительное тоже.       Применять новые знания в полевых условиях Гааре до сих пор не доводилось, ведь главная троица Суны в последние годы редко выходила на миссии, да и те всё чаще были дипломатическими. Прямо сейчас ему предстояло испытать себя в роли медика впервые, а его первым пациентом по иронии случая стала шиноби из вражеской деревни.       Пока песок бегло обыскивал куноити, Гаара опустился рядом с ней на колени и несколько мгновений рассматривал худое лицо с пятнами сажи, запёкшейся крови и обгоревшими под корень ресницами. Смуглая, черноволосая и кудрявая, эта девушка мало походила на уроженку Воды. Встреть он её где-то в гражданской одежде, решил бы, что она из Молнии или Огня, но форма однозначно указывала на принадлежность к стране Воды и деревне Тумана.       Оружия при ней не обнаружилось. Свитков, за которыми могли бы охотиться Акацуки, тоже. Единственные найденные вещи — тощий подсумок, служивший, по-видимому, аптечкой, и протектор — Гаара отложил в сторону, после чего аккуратно повернул куноити на бок и избавил её от куртки. Мельком глянув на неестественно вывернутое распухшее предплечье, он решил, что это подождёт, и первым делом обработал рану на виске. Несмотря на количество крови, там оказалась пустяковая царапина.       «Височная кость цела, жить будет», — удовлетворённо заключил Гаара, но голос интуиции настаивал на полном обследовании, и он подчинился. Голову девушки оплела свитая из песчаных лент сеть, и спустя несколько мгновений сканирующий поток чакры в ней исказился, подсветив проблему. Надеясь, что ошибается по неопытности, Гаара последовательно проверил реакцию зрачков, давление и пульс, но итоговый вывод не обнадёживал: внутричерепная гематома.       Гаара прислушался к песку вокруг, размышляя, не следует ли прямо сейчас выдвинуться навстречу команде, чтобы передать куноити в руки Сакуры и Хинаты раньше, чем она впадет в кому или умрёт, забрав с собой возможность задать ей вопросы. Все обстоятельства, однако, говорили против спешки. Где-то за пределом видимости, над сгущающимися тучами кружил на своей птице Дейдара — Гаара в жизни не поверил бы, что тот мог просто сдаться и исчезнуть. А где-то ещё должен скрываться его напарник, который по непонятным причинам не вступил в бой. Ввязаться в новое сражение с Акацуки, да ещё и с их едва дышащей целью на руках, было бы самоубийственно и попросту глупо.       Начал накрапывать дождь. Взмахом ладони Гаара создал над собой песчаный купол и решил, что дождётся команду здесь, а пока окажет чужой куноити ту помощь, которая ему по силам.

***

      Беззаботное бирюзовое море плескалось вокруг Нами, ударяя брызгами в лицо: «Очнись, очнись…»       Кроме моря был ещё ветер — шелковистый, как касание пёрышка, бриз, который принёс шелест и запах влажного песка.       Нами сделала несмелый вдох и облизнула пересохшие губы. Лёгкие не забились водой, во рту вместо соли остался привкус железа и гари. Значит, опять всё сон. Как жаль. Светлое видение, словно обидевшись, начало таять. Нами цеплялась за него, пыталась удержать, но ласковое море безжалостно вышвырнуло её на берег реальности и исчезло, оставив наедине с сумрачной тишиной.       Она ощущала себя человеком, потерпевшим кораблекрушение. Её ум был до странности пуст и тих. Где-то рядом дрейфовали обломки мыслей, но нащупать хоть одну относительно целую и надёжную и ухватиться за неё не удавалось. Тело парило в невесомости, онемевшее, бесформенное, как медуза, и будто бы вовсе чужое.       Жива ли она вообще?       Смутно желая найти ответ на этот вопрос, Нами приоткрыла глаза. Поначалу, кроме вспыхивающих алых кругов и синих зигзагов, она не видела ничего. Страшная догадка о потере зрения ещё не успела оформиться в связную идею, когда вспышки внезапно угасли и вместо них в полумраке проявились очертания мира. Нами обнаружила, что лежит на боку, а прямо перед её лицом возвышается стена из… золотистого песка?       Откуда здесь песок?       Стараясь не обращать внимания на усиливающееся жжение в глазах и смаргивая выступающие слёзы, она, насколько смогла, перевела взгляд выше. Стена плавно переходила в невысокий полукруглый свод. Тоже из песка. Нами шевельнула ладонью. Ошибки не было: под пальцами ощущался тонкий слой песчинок, смешанных с примятой травой.       «Я умерла, чтобы оказаться в песочнице? Блестяще».       Вслед за этой мыслью в голову неторопливо вплыла новая, уже менее бредовая: если это не сон и не песочек на берегу Сандзу, что маловероятно, то она жива и не знает, чем закончилось… Что закончилось? Чем закончился тот… тот…       Нами слепо зашарила в кромешной темноте собственной памяти.       «Что закончилось? Что?!»       «Бой!»       Стоило этому слову вспышкой озарить тьму, как инстинкты шиноби задвинули беспомощно барахтающееся сознание в дальний угол и скомандовали: «Бежать!».       Одним рывком Нами перевернулась на спину и села. Теперь нужно было вскочить, но в глазах почернело, к горлу подкатила тошнота, и она не поняла, как навзничь рухнула обратно. Она успела только зажмуриться, готовая к тому, что приложится затылком о землю, однако удара не последовало. Её голову и плечи подхватило нечто похожее на огромные шершавые ладони, поддержало, аккуратно опустило на место и исчезло.       Следующие несколько секунд она могла только хватать ртом воздух и беззвучно скулить, давясь рвущимся из груди криком. К ней вернулась чувствительность, а следом и боль. Боль обожгла кожу, проломила виски, разорвалась сотней невидимых бомб внутри головы и вгрызлась острыми зубами в правую руку. Всё тело буквально завопило голосом боли на разные лады.       Кажется, она снова отключилась. А может быть, и нет — Нами не была уверена. В какой-то момент просто стало ясно, что волна агонии миновала и можно снова дышать. А потом её взмокшего лба коснулось лёгкое освежающее дуновение. Сквозняк! Раз есть он, значит, где-то есть и выход из песчаной ловушки. Она найдёт выход и сбежит. Либо умрёт при попытке бегства. Но не останется в плену, в чьи бы руки ни попалась.       Подстёгиваемая этими мыслями, Нами собрала все силы, какие у неё оставались, и медленно повернула голову в ту сторону, откуда тянуло прохладой.       Выход представлял собой низкую арку, под сводом которой кто-то сидел. Этот кто-то смотрел на Нами, и, перехватив его взгляд, она почувствовала, как её окатило холодом. Похоже, она всё-таки оказалась одной ногой в загробном мире и обрела способность видеть бога смерти.       Не то чтобы Нами хорошо разбиралась в богах смерти, но конкретно этот показался ей чересчур молодым и… миловидным? Ну, во всяком случае, у него отсутствовали полагающиеся синигами рога и серые спутанные лохмы до пояса. Его волосы, то ли тёмно-рыжие, то ли красные, как запёкшаяся кровь, — разобрать против света не получалось — были короткими и беспорядочно топорщились. Да и лицо его было не синюшным и испещрённым глубокими морщинами, как у тех существ, чьи изображения Нами встречала в старых книгах, а фарфорово-бледным и чистым. Но вот глаза… Нечеловечески светлые, похожие на два обломка выцветшей бирюзы, обрамлённых широкой чёрной каймой, они, казалось, слегка светились в полумраке.       Синигами разглядывал её, чуть склонив голову к плечу и не моргая, — так смотрят на занятную букашку, которую легко раздавить одним пальцем.       «Если я ещё жива, он это быстро исправит», — с отстранённым интересом подумала Нами.       Тут предполагаемое божество разомкнуло тонкие бледные губы и, укоризненно покачав головой, сказало:       — Надо же. Не думал, что ты попытаешься вскочить с такими травмами. Больше так не делай.       Его голос оказался тихим, неожиданно низким, однако вполне человеческим.       — Т-т… Т-к… — Нами зажмурилась, бессильно злясь на себя. Язык не слушался, в горло словно натолкали железных опилок, но раза с пятого у неё всё-таки получилось: — Ты… кто…       — Шиноби. Сабаку но Гаара, — последовал ответ.       Шиноби… Конечно. Он всего лишь шиноби. Человек. При чём тут вообще боги смерти? Похоже, от удара по голове или от взрывов фантазии смешались с реальностью и… Стоп. Удар по голове? Взрыв? Птица. Светловолосый шиноби…       В этот момент до отчаянно тормозящего сознания Нами дошло, что человек перед ней — вовсе не тот, с кем она сражалась.       — Ты… как он? — вяло уточнила она, сама толком не зная, что имеет в виду. Слова норовили перепутаться в бессмысленный клубок, поэтому ей пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы связать их в подобие фразы.       — Нет, я не из Акацуки. — Этот Гаара каким-то чудом понял вопрос лучше неё самой, но его ответ мало что прояснил.       — А тот… с глиной?       — Сбежал.       — Не помню… — Собственный голос отдавался в ушах мучительным дребезжащим эхом, и Нами перешла на шёпот.       — Ты потеряла сознание. Имя?       — Нами.       — Нами откуда?       — Из… ниоткуда.       — Правда? — Он вдруг вытащил из кармана и повертел в руках её видавшую виды налобную повязку с четырьмя символическими каплями воды на пластине. — А протектор Тумана.       Нами задумалась, вспоминая, как и в какой момент протектор снова оказался при ней. Не вспомнила, но сделала неудачную попытку усмехнуться:       — Забыла его… выбросить…       На это «синигами» ничего не сказал. Под аккомпанемент его молчания Нами опять попыталась подняться. Наблюдать за потенциальным противником из положения лёжа было трудно, и хотя от малейшего движения ей делалось хуже, она знала, что сумеет от него сбежать. Найдёт способ, сейчас-сейчас… Сейчас, вот только мешающий думать туман в голове немного рассеется. Она же всегда сбегала. И никогда не сдавалась без боя. Никогда. Никогда…       Дыхание сбилось, перед глазами всё плыло и цвело красными пятнами, а желанному движению что-то не давало хода. В конце концов Нами поняла, что ей мешает. Песок. Он крепко удерживал её правую руку и легонько касался груди, отчётливо готовый в любой момент надавить сильнее. В этих путах можно было биться бесконечно.       — Прекрати, или мне придётся обездвижить тебя полностью, — сказал Сабаку но Гаара, пристально следивший за её трепыханиями. — Это опасно. У тебя сильный ушиб головы с гематомой. Сложный перелом руки. Нужно дождаться медика. — И он резко замолчал, как будто израсходовал запас слов.       Нами покосилась на своеобразную шину на своей руке, затем снова на Гаару.       — Можно… просто сяду? Повыше… Не так больно… — слабо прохрипела она, не сводя с него взгляда и отмечая, что у него прямо на лбу, с левой стороны, начертан некий символ, контуры которого сейчас казались слишком расплывчатыми, чтобы его можно было опознать.       Гаара в ответ на просьбу нахмурился, но едва заметно кивнул. Поверхность под Нами шевельнулась и начала плавно подталкивать её в спину. Как она и подозревала: песок слушался Гаару без печатей и без единого движения рук. Слушался так, словно был с ним одним целым.       Уровень контроля чакры — высочайший. Уровень опасности — без комментариев. Нами прикрыла глаза, тщетно пытаясь вообразить для себя хоть один путь бегства.       Сесть ей так и не позволили, но изголовье стало выше и удобнее, а у самых губ появилась фляга, поднесённая всё тем же песком.       — Вода, — проинформировал Гаара.       Нами моргнула в знак благодарности, сделала несколько жадных глотков и снова попробовала заговорить.       — Га-а-ра… — произнесла она. Имя звучало сухо, чужеродно и не давало ни малейшего представления о том, какими иероглифами могло бы записываться. — Ты из…       — Сунагакурэ.       «Враг!» — завибрировало в напрягшихся до предела мышцах. Если бы могла, Нами снова начала бы вырываться, но в нынешнем состоянии ей только и осталось, что успокоить себя: теперь-то она едва ли могла отличить врагов от… неврагов. С последней мыслью из неё будто вылились остатки сил вместе со стремлением бежать.       — Я на миссии с союзным отрядом Конохи и Суны, — продолжил Гаара медленно-медленно, словно боялся, что она не успеет за его мыслью. — Сейчас… придут… остальные…       Его лицо вдруг целиком превратилось в размытое бело-красное пятно, а низкий голос зарокотал горным обвалом прямо внутри её головы. Нами открыла рот, чтобы попросить говорить потише, но поняла, что забыла все слова. Боль врезалась в правый висок с новой силой, словно череп изнутри клевала обезумевшая птица. Головокружение и ватная слабость охватили всё тело. Кто бы там ни пришёл скоро — Коноха, Суна или все пять великих деревень в полном составе, — Нами стало совершенно безразлично.