Глава 4 На что смотрит луна

…Into the abyss. Lost inside my head, I open up the door, Step right off the ledge, Into the abyss. Nothing that I know, I can't hear what you say, Am I already dead? © Three days grace — Abyss По дороге к лагерю Нами успела, наверное, сотню раз проклясть по очереди себя, своё желание посмотреть на песок и сам песок с его хозяином заодно. Момент умиротворения забылся. Нехватка вернулась с удвоенной силой. В груди же, вопреки всякой логике, зудело беспокойство. Ощущение, что их разговор оборвался слишком внезапно и неправильно, не покидало её. — …Так ты сосуд, я прав? — Не понимаю, о чём ты. — Семихвостый или восьмихвостый демон? Нами посмотрела на Гаару, с укором поджав губы. — Ты надо мной издеваешься? Джинчуурики очень сильны, почти непобедимы. Разве похоже, что я… — Уходи, — приказал вдруг он, прервав её на середине фразы, и отвернулся. — Возвращайся в лагерь. Быстро. Столь резкий переход заставил Нами сначала недоумённо вскинуть брови, а затем насторожиться и всмотреться в небо, в пики сосен, в мрак за обрывом. Но нет, никто на них не нападал. Вокруг стояла тишина, а неладное если где-то и было, то только в поведении Гаары. Решив, что внезапное завершение допроса ей в любом случае на руку, она встала и, извинившись перед по-прежнему невозмутимо парящим в воздухе глазом за то, что помешала дежурству, поспешила оставить своего собеседника в гордом одиночестве. — Семихвостый или восьмихвостый, подумать только. С такими аппетитами поразительно, что господин Казекаге не претендует сразу на какого-нибудь одиннадцатихвостого, — пробормотала Нами себе под нос. «И всё-таки, что с ним произошло?» Только отойдя достаточно далеко, она смогла наконец сформулировать то, что никак не отпускало её внимание — странно дрогнувший голос Гаары. Фальшивая нота слабости в отрывистом приказе. Так говорит человек, пытающийся скрыть боль, но не очень-то в этом преуспевающий. «Что с ним?.. Да наплевать!» Она пнула в темноту попавшийся под ногу камень, отгоняя гнусную тревогу, но та продолжала подвывать и настырно царапаться внутри голодной кошкой. И Нами обернулась. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Убедиться, забыть и пойти дальше. Не в порядке было всё. В сгорбленной фигуре, которую она увидела издалека, едва ли можно было признать Гаару. С песком и вовсе творилось что-то непонятное. Нами остановилась, сделала несколько шагов в обратную сторону, к обрыву, и остановилась снова. Какое ей дело до этого человека? Если у него проблемы — это его проблемы. А она — давным-давно не та безмозглая девчонка, которая не глядя лезла в любые сомнительные приключения. Та Нами осталась в далёком прошлом. Да и вообще. Он ей никто. Но он её спас… Но она не испытывала по этому поводу ничего, кроме злости. Но он позволил остаться и смотреть на его песок, когда ей было совсем плохо… Очертания медицинской палатки Сакуры уже угадывались среди валунов, до лагеря оставалось меньше полусотни метров, однако увиденное назойливо маячило перед глазами, не давая сделать ни шагу. Несколько долгих секунд Нами колебалась, как поплавок на волнах, а затем развернулась и почти бегом направилась назад. Там, на краю обрыва, юноша, пару минут назад невозмутимо и строго говоривший с ней, сидел, прижавшись лбом к коленям и обхватив голову руками. Его бледные пальцы судорожно цеплялись за холодно-алые в свете луны волосы и дёргали, дёргали, сжимали, стремясь то ли выдрать пряди, то ли приглушить боль. Песок больше не складывался в красивые фигуры. Он неистово вращался вокруг Гаары рваным кольцом и короткими всплесками выбрасывал в небо острые языки и «искры», точно холодное мёртвое пламя. Ожила даже невидимая глазу мелкая пыль — она пропитала воздух на несколько метров вокруг и забивалась в нос и под веки. Нами прикрыла лицо ладонью, но поняла с нарастающим ужасом, что горло сдавливает вовсе не от самой пыли, а от ауры ненависти, которую она источает. — Гаара? — позвала она полушёпотом с расстояния пары метров. Потом ещё раз, чуть громче, и ещё — безрезультатно. Он не откликался и не шевелился, только пальцы продолжали остервенело тянуть волосы. Тогда она попыталась приблизиться. Первый шаг — и песок замер, будто принюхиваясь, шаг второй — и полуразумным голодным щупальцем он скользнул ей навстречу. Нами отступила. Щупальце задумчиво поколебалось в воздухе и втянулось обратно в круг, возобновляя безумную пляску вокруг хозяина. Или же пленника?.. А потом ветер донёс до неё голос. Сначала показалось, что шепчет сам песок. Лучше бы так оно и было, однако спустя несколько мгновений Нами пришлось с холодеющим сердцем признать, что хриплый надсадный шёпот принадлежит Гааре. Звук вырывался из его горла будто против его воли, процарапывая себе дорогу наружу, заставляя губы размыкаться и выпускать слова. Она вслушалась в них и сразу об этом пожалела. Речь Гаары была бредовой, но до содрогания связной. И ласковой. Он говорил с кем-то родным, он просил прощения и успокаивал, уговаривал и обещал. Его шёпот то становился громче и увереннее, то падал до почти беззвучного умоляющего лепета. Он обращался к кому-то незримому и очень кровожадному. И называл его «мамой»…       — Я сделаю всё, что ты скажешь, мамочка… Только не сердись. Нами дрогнула, попятилась, едва не споткнулась о попавший под ногу камень, оцарапалась о какие-то колючки, но ничего из этого не заметила. Волоски на руках и шее встали дыбом, а здравый смысл зашёлся в визге, требуя отойти от безумного создания подальше. Уйти и позвать его сестру или брата. А лучше сделать вид, что ничего не видела.       Он чужой. Он никто. Это всё слишком…       Слишком плохо, чтобы оставить его одного. Песок застелился низко по земле, словно внял уговорам Гаары. Здравый смысл Нами охрип и замолчал. Она сделала глубокий вдох и невольно усмехнулась. «Говорила Матушка Кей, что у меня дурная привычка дразнить демонов. Ох и права была старая кочерыжка». Разбежавшись, Нами перепрыгнула через живой барьер. Туча песчинок рванула вверх, отрезая путь к отступлению, но внутрь кольца щупальца не тянулись. Переведя дыхание, Нами помахала ладонью перед лицом Гаары. — Эй! Слышишь меня? Он не слышал. За спиной металась и гудела осатаневшая стихия, а Нами безуспешно взывала к единственному, кто мог её контролировать. — Что с тобой? Гаара? Гаара приподнял голову. Лицо его, и прежде бледное, было белее снега, сомкнутые чёрные веки казались глубокими провалами. А с трудом опознав в рваной ране на его лбу изящный иероглиф «ай», Нами невольно содрогнулась. — Кай! — Она сложила было печати снятия гендзюцу, но тут же опомнилась: без чакры иллюзию не развеять. Оставалось понадеяться на физическое воздействие. Нами попыталась схватить Гаару за плечи, чтобы тряхнуть, но на её пути оказался песок. Он не напал, только оттолкнул, не позволив прикоснуться к хозяину, а Гаара с глухим стоном вцепился ногтями в свой лоб, расцарапывая кровоточащий шрам. — Нет-нет… Да прекрати же ты. Не делай так. Ну не надо, пожалуйста, — безнадёжно уговаривала Нами, снова и снова пытаясь схватить и удержать его руки. — Гаара… Гаара, перестань, слышишь? Да какого с тобой происходит-то… Эй, очнись! Посмотри же на меня. Посмотри… И он посмотрел. Широко распахнул глаза и уставился на неё. В прозрачной бирюзовой бездне плескалось одно лишь безумие, звериная ярость без капли осмысленности. И ничего человеческого. — Хочешь узнать, есть ли жизнь после смерти? — напевно протянул Гаара чужим голосом. Красивое лицо исказилось в оскале, и он железной хваткой вцепился в руку Нами, ту самую, на которую не так давно накладывал шину. — Я тебе помогу. Мамочка как раз голодна. Нами отшатнулась от него, забыв, что позади бушует песчаный шторм. Дёрнулась, отчётливо услышала щелчок в предплечье, скрипнула зубами, но вырваться из сильных пальцев не сумела. Ноги вдруг потяжелели, словно увязли в болотной трясине — их окутал песок, сдавливая медленно и лениво, с очевидным наслаждением. — Гаара! — прошипела Нами и, собрав все силы, сделала последнее, что могло ей помочь: отвесила ему пока ещё свободной рукой размашистую затрещину. Ладонь от встречи с его скулой обожгла неожиданно резкая боль, словно она била не по живому человеку, а по каменному клону. Но об этом сразу же заставила забыть новая вспышка боли — песок с опозданием в доли секунды попытался предотвратить уже случившееся и, сжавшись вокруг запястья, рывком выкрутил ей руку. Настала тишина. До того ватная и зловещая, что даже течение реки на дне обрыва словно замерло. Опустив голову, Нами считала секунды до конца. Страха не было, только упрямые инстинкты заставили мышцы окаменеть в ожидании агонии. Однако хватка на её руках и ногах вдруг ослабла, песок осыпался на землю и отполз в сторону. Нами медленно подняла глаза. Гаара… смотрел на неё. Только теперь это был другой Гаара. Он показался ей совсем-совсем юным мальчиком, одиноким и печальным. Кровожадное выражение исчезло без следа. Вместо него в обрамлённых чернотой глазах застыла смертельная усталость, и от одного их взгляда Нами охватила такая острая тоска, что впору было завыть. — Ты в порядке? — прошептала она, с замирающим сердцем наблюдая, как по его лбу от иероглифа медленно ползут алые струйки крови. — Это… было очень больно, да? — Было… — еле слышно произнёс Гаара, глядя в пустоту перед собой, и растерянно моргнул, словно не освоился до конца в реальности. А затем его взгляд сфокусировался на Нами, снова спокойный, холодный и взрослый. — Ты?.. — Я. Всю печаль с его лица как ветром сдуло. Голос враз стал хлёстким и резким. — Почему ты не ушла в лагерь, как я велел тебе? — Ах «велел»? — вскинулась Нами, окончательно сбитая с толку его внезапными метаморфозами. — Так ты мне не указ. Вообрази себя хоть трижды Казекаге, но пока ты сидишь тут и бормочешь, как ненормальный, твой лагерь остаётся без охраны. Спасибо лучше скажи, что… Гаара шумно втянул носом воздух. — Не указ, значит? — зашипел он сквозь зубы. Он явно намеревался сказать ей много неприятного, но тут кровь из шрама попала ему в глаза. Гаара сердито мотнул головой, часто заморгал и принялся тереть лоб рукавом, размазывая красную пелену по всему лицу. Понаблюдав за этой картиной пару мгновений, Нами с тяжёлым вздохом открыла сумку на поясе, которую Сакура после проверки вернула ей. Отыскав там новую упаковку бинтов и пузырёк дезинфектора, она смочила жёсткую марлю и потянулась ко лбу Гаары. Гаара отпрянул и одним открытым глазом метнул в неё недобрый взгляд. — Я промою, — предложила Нами миролюбиво, выдержав небольшую паузу. Ответом стал ещё один взгляд — на пузырёк в её руке. — Просто обычный дезинфектор. Смотри. — Она смочила палец в жидкости и провела по самой свежей и глубокой царапине на своём запястье. Как ни странно, после этого её жеста Гаара со вздохом склонил голову. — Пожалуйста, — неестественно ровным голосом то ли попросил, то ли разрешил он. Похоже, его гнев тоже выветрился. Либо он ещё не до конца соображал, что происходит, а она этим пользовалась. Следующие несколько минут Нами стирала шершавой тканью кровь с его лица, стараясь не причинять лишней боли. Её разум тем временем привычно подмечал детали: иероглиф на лбу Гаары — настоящая рана, шрам, который будто только что заново процарапали тупой бритвой по старому контуру. Чернота на его веках — не рисунок, не украшение и не грим. Но что? Гаара, не моргая, смотрел прямо ей в лицо. — Закрой глаза, — посоветовала Нами. — Дезинфектор попадёт, будет неприятно. Он послушался, хоть и не сразу. И сидел неподвижно, через силу вынося чужие прикосновения, — это читалось и в напряжённой позе, и в линии подбородка, ставшей жёстче от того, что он стиснул зубы. Когда кровь была смыта, внимание Нами привлёк след на его щеке, оставшийся от её руки, — не красное пятно, не наливающийся синяк, а трещина. В попытке рассмотреть странную рану, Нами наклонилась ближе. — Не трогай. — Гаара распахнул глаза так резко, что она отшатнулась и подняла руку в примирительном жесте. — Не трогаю. Просто не могла понять, что у тебя с лицом. Не знаю, как исправить. Он молча провёл по щеке ладонью. Трещина исчезла. — О… Ладно… — Нами недовольно цокнула и, отодвинувшись подальше, украдкой потёрла ноющее запястье, побывавшее в песчаном капкане, после чего принялась упаковывать бинты и дезинфектор. Но снова почувствовала на себе тяжёлый взгляд и подняла голову. — Что? — Ты цела? — Руки-ноги на месте. — Только инстинкт самосохранения отсутствует. Как ты додумалась ко мне полезть? — Все мои инстинкты при мне, — буркнула Нами ему в тон, предпочтя пропустить вопрос мимо ушей. — А с тобой-то что было? Какой-то приступ? — Не твоё дело, — отмахнулся Гаара и мгновенно перешёл в наступление: — Так ты джинчуурики, я прав? — Ками-сама, ты опять за своё? Видишь у меня сногсшибательные способности? Мощную чакру? Хвосты, может, торчат? Он поморщился. Видимо, по праву счёл этот разговор идиотским. — Ты выбросила протектор. Почему? — А это уже не твоё дело. — Ошибаешься. Ты рядом с моей командой. А протекторами не разбрасываются даже нукенины. С этими словами он вынул из кармана и протянул ей протектор. Опять чёртов протектор Кири. Откуда он его всё время берёт? Нами стремительно качнулась вперёд и выхватила у Гаары из рук повязку. Провела пальцем по насечкам, изображающим дождевые капли, мрачно отметив, что безликая стальная пластина одним своим видом рождает внутри спазм ненависти, а затем с силой швырнула её в обрыв. Протектор взмахнул тканевыми хвостиками, закрутился в потоке воздуха и спланировал вниз. Нами обернулась к Гааре с немым вызовом: «Прыгать за ним будешь?».       Он лишь проводил протектор взглядом и снова обратил немигающий взор потусторонне холодных глаз на неё.       «Ну и чего ты добилась?» — ясно читалось в его лице. — Если я ставлю под удар твою команду, — выдохнула она, — дай мне уйти. Прямо сейчас. Я ничего не знаю о вас, а вы обо мне. На этом и расстанемся. — Куда ты собралась? В Кири? Без протектора и чакры? Нами промолчала. Он уже знал о том, что она не может использовать чакру. Это плохо. Но в остальном не был уверен. Это хорошо. — У нас общий враг. Ты ему зачем-то нужна. И он тебя найдёт. — Тебя это не касается. А мне без разницы. Если хочешь спросить про этого … «Акацуки», да? Я сегодня увидела его впервые. Ценной информации у меня нет. — Но есть идеи, зачем ты ему понадобилась. Акацуки — преступники S-класса. За рядовыми шиноби они не охотятся. Нами пожала плечами и продолжила заталкивать бинты с дезинфектором в сумку. Она умела качественно делать вид, что страдает глухотой. — Я слушаю, — с нажимом произнёс Гаара. — Ну хорошо. Идеи, говоришь? Может, я ему приглянулась? Увидел во мне интересную личность. Захотел узнать побли… — Не морочь мне голову. — Такая честь! — не унималась Нами, дав волю подавляемой до этого злости. — За один день привлечь внимание преступника S-класса и самого Казекаге! С чего этот безумный мальчишка решил, что она будет отчитываться перед ним? С того, что присвоил себе звание Каге? В таком случае он грубо просчитался. — Хватит, — перебил Гаара. Тон его похолодел на десяток градусов. — Ты знаешь, кто я? — Прости? — опешила Нами. — Сабаку но Гаара, если я верно запомнила. Или ты уже передумал? Он довольно долго смотрел на неё, не говоря ни слова. Потом тихо вздохнул. — И всё? — Послушай… — Она закончила утрамбовывать бинты и ответила на его пристальный взгляд. — Если ты знаменитость, то вынуждена тебя разочаровать. Кири не просто скрытая, а очень, очень закрытая деревня. У вас с Конохой мир, дружба или ещё что. У Кири мира нет ни с кем, как и контакта. Я не в курсе, какие звёзды есть среди шиноби других деревень. И, как видишь, даже не знаю, кто ваш нынешний Каге. Гаара выслушал тираду с непроницаемым лицом и кивнул. — Хорошо. Тогда я предложу обмен информацией. — И о чём ты мне поведаешь? — О чём спросишь. — Пообещай лучше отпустить на все четыре стороны, если я отвечу на твои вопросы. — Нет. Ещё варианты. — Мы что, торгуемся? — Как видишь. — Он прищурился. — Я тебе жизнь спас. Не чувствуешь себя в долгу? От такой бесхитростной манипуляции Нами захотелось расхохотаться. — Не припомню, чтобы просила тебя вмешиваться в мой бой. — «Бой» — слишком громкое слово для того, что там происходило. Ты правда предпочла бы умереть вот так? Она молча посмотрела на него, уповая на то, что её взгляд станет достаточно красноречивым ответом, и Гаара издал короткий смешок. — Как глупо. — О, извини, забыла попросить твоего одобрения. — Так почему же тогда протектор сбросила, а сама не спрыгнула? — невозмутимо уточнил он, кивнув на обрыв. — А ты не видишь разницы между смертью в бою и трусливым прыжком? — Я вижу, что на самом деле ты не хочешь умирать. — Значит, ты, как истинный герой, прыгнул бы за мной следом? — Нет, я не приемлю глупостей вроде синдзю. Мне достаточно снова создать опору из песка. — Ч-чего? Сочетание невозмутимости Гаары и абсурдности его слов стало последней каплей — этого разговора, этого безумного дня и вообще… Нами глубоко вдохнула, выдохнула через нос и всё-таки засмеялась. Хрустнувшие под ногой в последний момент камешки… песок. Его песок! «Пусть мир решит», — подумала она, а решил за неё вот кто. Великолепно, просто замечательно. Но «синдзю», двойное самоубийство влюблённых? Серьёзно? Он, чёрт возьми, не мог подобрать ещё менее подходящую аналогию? Хотя нет, нет, отличная же аналогия! Нелепая, безумная — прямо как вся её жизнь… Нами спрятала лицо в ладонях, закрылась волосами, но никак не могла прекратить смеяться. Дурной, злокачественный хриплый смех, переливался внутри, встряхивал тело и не хотел отпускать. Краем глаза она видела, с каким напряжённым недоумением наблюдает за ней Гаара. Он явно прикидывал в уме, может ли это неудержимое веселье быть последствием травмы головы и что ему делать, если она не прекратит. Успокоилась она сама и довольно быстро — по крайней мере, раньше, чем начала икать от смеха. Отдышавшись, подняла голову и вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Это была отличная шутка. Гаара склонил голову набок, не меняясь в лице. — Я не шутил. — Ох… Ладно, как скажешь. А я, знаешь, пожалуй, откажусь от обмена. — Нами встала и отряхнула одежду от налипшего песка. — Не буду больше мешать тебе. Извини за беспокойство, доброй ночи. — Ты остаёшься. Гаара произнёс это едва слышно, но внутри от его интонаций всё нехорошо сжалось. Нами посмотрела вниз. Полупрозрачное кольцо песка вокруг её лодыжки тоже сжималось. Вокруг запястий и шеи мельтешил, пока не прикасаясь к коже, песок. Что же, это было ожидаемо. — Я могу применить силу, — пояснил Гаара будничным тоном, как будто намёк в виде песчаной удавки был недостаточно толстым. Он мог применить силу. Ещё как мог. По праву сильного он мог сделать всё, что заблагорассудится, а Нами нечего было ему противопоставить. Кроме бесстрашия и гордости — последнего, что осталось в её распоряжении. — Таков, значит, обычай Суны? — Она сложила руки на груди, игнорируя лёгкое сопротивление песка. — Сначала спасать, а потом пытать? Подловато, не находишь? — А ты находишь, что в мире шиноби есть понятия подлости и чести? — Этот вопрос говорит о тебе больше, чем я хотела бы знать, — поморщилась Нами. — Вопрос — это всего лишь вопрос, — возразил Гаара спокойно. — Я пытаюсь с тобой договориться. Но если ты не будешь сотрудничать, то ради информации и безопасности моей команды я сделаю всё, что потребуется. Простые слова, лишённые эмоций, звучали опаснее самых запальчивых угроз, какие Нами доводилось слышать. Но, к невезению Гаары, все её худшие страхи уже давно сбылись. Поэтому она пожала плечами: «Вперёд, делай». Гаара помедлил, будто о чём-то договаривался с самим собой, а затем поднял голову, поймал её взгляд и спросил: — Ты будешь охотнее говорить со мной, если скажу, что я — бывший джинчуурики? Нами медленно опустилась на своё место, пытаясь угомонить враз разогнавшееся сердцебиение. Но мгновение спустя сообразила, в чём подвох, и усмехнулась: — Нет. Я скажу, что ты плохо подготовился. Не существует живых бывших джинчуурики, только мёртвые.       — Верно. Я умер. «Что?..» — Умер, когда Акацуки извлекли демона… — А, ну да… — Нами окинула его выразительным взглядом с ног до головы. — И неплохо сохранился для трупа. — Меня вернули техникой воскрешения. — Нет такой техники. — Нет, — внезапно согласился Гаара. — Больше нет. Старейшина из Суны, единственная, кто знал эту технику, обменяла свою жизнь на мою. — Бред! — отрезала Нами. Он её совсем за дуру держит? Или издевается? Да, разумеется, просто издевается — потому что может. — Та же старейшина за четырнадцать лет до моей смерти сделала кое-что ещё, — продолжал Гаара, обращая на её злость ровно ноль внимания. — Запечатала в меня Однохвостого. Тебе говорит что-нибудь имя Проклятый Песчаный Демон? Словосочетание острой иглой вонзилось в затылок. О да, нечто знакомое в нём определённо было.

***

      Два года назад, в начале лета, около восьми утра — вот когда она впервые услышала о Песчаном Демоне. Это был на редкость ясный и солнечный для Кири день, и Нами официально исполнилось шестнадцать. Больше ничего хорошего в том дне не намечалось, ведь начался он с приказа явиться на встречу с новым — Шестым — Мидзукаге. Когда за принёсшим «приглашение» шиноби закрылась дверь, Нами несколько секунд стояла неподвижно, выравнивая сбившееся дыхание, и только потом приступила к сборам. Сегодня выдался первый за пару месяцев полноценный выходной, поэтому форма, как назло, лежала в стирке. Некоторое время Нами бегала по комнате в поисках чистого запасного комплекта, стараясь не разбудить своим копошением сладко спящую подругу, а когда наконец переоделась и собралась уходить, её остановил звонкий голос: — Подожди, куда понеслась? Дай хоть волосы заплету! Нами выдохнула и обернулась. Хитоми сидела, поджав ноги, на помятой постели и совсем не выглядела сонной. На её губах играла по-лисьи лукавая улыбка, большие синие глаза сверкали воодушевлением. — Ну и чего ты распереживалась? До встречи ещё полно времени. Иди сюда, кому говорю. — Она настойчиво похлопала по кровати рядом с собой. — Не являться же лохматой к самому господину Мидзукаге. Нами послушалась, и подруга, вооружившись редким гребешком и бутылочкой дешёвого лавандового масла, принялась расчёсывать её спутавшиеся за ночь кудри и заплетать их в тугую косу. — Везёт тебе, Шестой-сама тоже обратил на тебя внимание, — протянула она между делом. — Ну не знаю, Ми. — Нами поджала губы. — Лучше бы уж не обращал. — Да почему? — изумилась Хитоми. — Он же… Он невероятный! — Откуда тебе знать, какой он? Мы с ним рядом-то всего раз постояли и ни словом не перекинулись. — Он руководит лабораториями, так? Значит, умный. К тому же дед Итомо доверял ему больше, чем остальным. А его выступление в день инаугурации… Это было просто потрясающе! Правда же? Ну правда? Нами молча закатила глаза. Хитоми, поймав её недовольное отражение в висящем на противоположной стене зеркале, фыркнула: — Ой, всё! Я её успокоить тут пытаюсь, а она… Просто расслабься, и хватит предчувствовать всякое «ужасное»! — Она ловко изобразила пальцами кавычки, не отпуская почти доплетённую косу. — У тебя вообще-то день рождения сегодня, ты не забыла, старшая Ми? И у нас выходной. Вернёшься, а я уже сделала твои любимые… Кстати, что хочешь? Рыбные рулетики под соусом или онигири? Упоминание вкусной еды и беззаботный тон Хитоми заставили Нами немного стряхнуть сковавшую тело нервозность.       — Онигири. С крабом! — заявила она.       — Что-о?! — Хитоми даже руками всплеснула. — Ты видела, сколько он стоит на рынке?       — Какая разница, пару раз в год можем себе позволить.       — И кому вообще придёт в голову делать онигири с крабом?       — Ну-у, мне, например?       — Ты не в счёт, извращенка. — Эй! Да что не так-то с моим крабом? — оскорбилась Нами, но тут же коварно ухмыльнулась. — Хотя ладно, ты права. Один краб — скучно. Возможно, стоит добавить туда ещё икру летучей рыбы? А ещё… — Ла-а-дно, ладно! — не выдержала Хитоми. — Если тебя это порадует, транжира, то я на всё согласна. Но только сегодня! Нами, не сдержавшись, рассмеялась искреннему ужасу, который прозвучал в голосе её экономной подруги при мысли о грядущих растратах. — Ещё как порадует. Только давай лучше вместе приготовим, когда я вернусь? — предложила она. — Я даже не знаю, — протянула Хитоми, приложив палец к губам в притворной задумчивости. — Хорошо, но только если пообещаешь не выливать в рис полбутылки уксуса. Теперь уже Нами увидела в зеркале, как подруга показывает ей язык, и состроила ответную гримасу: — В тот раз был несчастный случай! Долго ещё припоминать будешь? — Пока не состаримся или ты не выкинешь что-то более интересное, — весело отозвалась Хитоми и перекинула косу Нами через плечо. — Вот и всё. Твоя причёска в честь встречи с Мидзукаге готова. Ну-ка, кто здесь лучший мастер красоты? — Ты, конечно. — Нами обернулась и с улыбкой обняла подругу. Хитоми любила похвалу и от доброго слова сразу трогательно расцветала. — Спасибо, Ми. И не расстраивайся, Мидзукаге обязательно заметит тебя и твой талант… «Надеюсь, это произойдёт очень нескоро», — добавила она про себя, поднимаясь на четвёртый этаж Резиденции к кабинету Каге. Человека, о котором они спорили, звали Сакаи. Его имя Нами и Хитоми знали с детства, поскольку волей судьбы всех троих обучал один сенсей — Пятый Мидзукаге. Сакаи был первым и любимейшим учеником Пятого, а также самым верным его последователем. Однако девочки за все годы ни разу не разговаривали с ним лично, а госпиталь, где Сакаи обосновался, Нами обходила десятой дорогой, пренебрегая порой даже серьёзными ранениями, потому что… А вот почему, она и сама не знала. Это было странно, но всякий раз, стоило ей завидеть, даже издалека, знакомую фигуру, внутри что-то щёлкало и её переполняли страх и отвращение, необъяснимые и неукротимые, сродни животному инстинкту. И вот теперь Сакаи стал Шестым Мидзукаге, и у Нами от одного только ожидания их встречи по спине бегали липкие мурашки. Он ещё ни разу не интересовался ею с момента вступления на пост. Что сейчас задумал? Почему вызвал её одну, а не вместе с Хитоми? Они же всегда выходят на миссии в паре. Хочет разделить их? Но как тогда Хитоми справится одна? Демоны, только не это! Она ведь не сможет помочь, случись что с Хитоми, не сможет ничего контролировать, не сможет защитить… Чем ближе Нами подходила к обители Мидзукаге, тем больше путались мысли и потели ладони. Но сколько бы она ни плутала окольными путями по сырым коридорам, как бы ни замедляла шаг, дверь кабинета в конце концов оказалась прямо перед её носом. Нами дала себе последнюю секунду, чтобы подавить неуютный трепет в груди. «Никакой косатки нет, — повторила она фразу, которая служила ей опорой много лет подряд. — И я ничего не боюсь». И вошла. Новоиспечённого Мидзукаге её появление заинтересовало не больше, чем облака за окном — он сосредоточенно копался в вазочке с разноцветными леденцами, стоявшей на тумбочке. Опустившись в центре комнаты на одно колено, Нами тихо объявила о своём приходе и замерла, представляя себя камешком на морском берегу и исподлобья наблюдая за нарочито медлительными движениями Сакаи. Он сильно изменился за последние полгода. Почти исчезла хромота — раньше он подволакивал левую ногу. Откуда-то взялась стать и осанка. Прежде длинные тёмные волосы он остриг до плеч, а передние пряди забрал назад, скрыв ранние залысины. Вместе с небольшой бородкой и намёком на усы это придавало его лицу оттенок благородства. Нами, вероятно, даже смогла бы признать, что Шестой хорош собой, если бы от одного взгляда на то, как он отправляет в рот ярко-оранжевый леденец и облизывает губы, её не пробирала дрожь отвращения. «Скрж-жи-ить». — Сакаи с душераздирающим скрипом передвинул по пустому столу рамку с фотографией. Хозяйский жест явно доставил ему наслаждение. Нами вздохнула про себя: рамка оставила глубокую царапину на старенькой дубовой столешнице, которую очень любил и берёг дедушка Пятый. При Пятом в кабинете было захламлено, но по-домашнему уютно, а сейчас голо и зябко. Отсюда не только вынесли почти все вещи, но изгнали и сам дух прежнего хозяина. Устав наблюдать за тем, как Сакаи глумится над кабинетом покойного сенсея, Нами перевела взгляд на небо за окном, сегодня синее, точно глаза Хитоми. И именно в тот момент, когда она перестала смотреть на Шестого, он и заговорил: — Так вот, Нами, — словно продолжая только что прерванный разговор, произнёс он. Голос, негромкий и в целом непримечательный, заставил Нами содрогнуться, будто от прикосновения холодной мокрой кисти между лопаток. Сакаи взглянул на неё; уголки его ярких губ, слишком крупных для мужского лица, чуть приподнялись. — Можешь встать. Да, поднимайся. Ты наверняка задаёшься вопросом, зачем я позвал тебя. Всё просто. Хочу сообщить о некоторых переменах. Скажи-ка мне, ты узнаёшь вот это фото? — Он повернул к ней рамку, снова чиркнув ею по столешнице с каким-то злым усилием. Оттуда на Нами смотрел высокий седой старик в широкополой шляпе Мидзукаге, обнимавший за плечи двух девочек. Пятый. Его нельзя было назвать излишне суровым человеком, но и весельчаком он не был. Нами видела его улыбку всего дважды: в день их первой встречи и в день, запечатлённый на снимке, когда они с Хитоми получили звание генинов. — Узнаю, — подтвердила она. — Мидзукаге-сама, — с нажимом добавил Сакаи. — Не забывай, к кому обращаешься. Повтори как следует. — Я узнаю это фото, Мидзукаге-сама. — И кто же на нём изображён? Бессмысленность вопроса сбила с толку. Сакаи не дал подумать над ответом и ткнул пальцем в угловатую фигуру тринадцатилетней Нами на снимке. — Это — кто? — Я. — Мидзукаге-сама. — Это я, Мидзукаге-сама. — А это? — Моя названная сестра, Хитоми. Он выразительно приподнял бровь. — Мидзукаге-сама, — добавила Нами, чувствуя, как внутри разгорается протест. Дело было не в том, что Сакаи заставлял её повторять одно и то же снова и снова — на это он имел полное право, а в том, как открыто он упивался самой возможностью заставлять. Каждый раз, как она выговаривала титул, по его лицу пробегала тень торжества. — Ну а это? — Палец Сакаи уткнулся в грудь старика в центре фото. — Дедушка Итомо, Мидзукаге-сама, — машинально ответила Нами, тут же поняла, какую ошибку совершила, и попыталась исправиться: — Это господин Пятый, Мидзукаге-сама. — Дедушка, значит. — Сделав вид, что не заметил уточнения, Сакаи многозначительно улыбнулся ей. — Дедушка. Славно. Очень славно. В следующее мгновение рамка с жалобным хрустом приземлилась у ног Нами, осколки стекла брызнули во все стороны, а улыбка Сакаи исчезла без следа, сменившись выражением холодной брезгливости. — Забудь. Прямо сейчас и навсегда забудь о временах, когда смела так обращаться к своему Каге, о временах, когда тебе позволяли маяться дурью. Я не благотворитель и, в отличие от Пятого, не собираюсь зазря кормить таких шиноби, как ты, не используя весь ваш потенциал. «Зазря? Подсчитал бы лучше наши миссии за последние полгода, слизь лабораторная», — мысленно вспылила Нами. Сам Сакаи ещё в юности получил серьёзную травму и уже много лет не покидал селения, работая исключительно в госпитале. О сложных боевых заданиях, по которым мотались Нами с Хитоми, он давно и думать позабыл. Ничего из этого она, разумеется, не сказала вслух, но каким-то образом Сакаи уловил выражение презрения, неосторожно промелькнувшее на её лице, и одним скользящим движением оказался рядом. — О-о-о… Как всё запущенно. Нет, дорогая, ты не будешь так глядеть в мою сторону. В сторону своего Каге. Тёмный взгляд его, секунду назад спокойный, подёрнулся пеленой нездорового возбуждения, а Нами невольно вспомнились слухи о том, как несколько лет назад Сакаи изувечил одного из своих подчинённых медиков, лишив его глаза за какую-то мелкую провинность. Возникло нехорошее ощущение, что если она сейчас неправильно моргнёт, её ждёт та же участь. — Я ведь только что приказал тебе забыть о прежних временах. Разбаловал вас наш старый-добрый-Пятый-сама. Придётся мне взяться за перевоспитание. Я лишь скорблю о том, что сенсей столь внезапно покинул нас и не сможет оценить результаты моих усилий. «Не слишком-то вы скорбите…» — подумала Нами. И тут он склонился так близко, что приторный аромат леденцов, примешанный к запаху его дыхания, коснулся её лица, и в голове наступил гудящий вакуум. Она с трудом проглотила вставший в горле комок и качнулась назад — тело само хотело отодвинуться подальше от этого человека, — но осталась стоять на месте. Через несколько безразмерно-долгих мгновений Сакаи вернулся к столу. — Ты помнишь моё недавнее выступление? — спросил он и сам себе ответил: — Конечно же помнишь. «Такое забудешь». Подобного спектакля, должно быть, не устраивал ещё ни один Каге в истории. В день инаугурации Шестого на помост для выступлений водрузили гигантский цветок лотоса, целиком покрытый золотой краской. Лепестки его вспыхивали чистым пламенем в лучах предзакатного солнца и на фоне общей серости деревни и собирающихся вдали грозовых облаков казались чем-то неземным. Сакаи, стоящий в сердцевине лотоса в развевающихся на ветру одеяниях Каге, походил на грозное божество войны. — О чём я говорил в тот день, Нами? Он не говорил — он буквально гипнотизировал внимающих ему шиноби, живописал для них картины грядущего величия: «…подобно этому золотому лотосу нашему селению суждено пробиться сквозь мутные воды к свету славы. Такова воля Тумана, и отныне она ведёт всех нас. Кири была основана, чтобы вселять почтение и трепет в сердце каждого жителя Воды и страх в души шиноби других скрытых селений. Так было прежде и так будет теперь! В Листе место травоядным глупцам, в Песке — усохшим ящерицам. Место сильных — в Тумане! Мы поможем молодому даймё объединить страну Воды и закончить борьбу за власть! Более того, мы встанем у штурвала, как и пристало сильнейшим». Так вещал Сакаи, и на каждую фразу получал от толпы единодушное «Да!» — Вы говорили о будущем Кири, — ответила Нами и добавила, нарочно помедлив: — Мидзукаге-сама. — Что-то ты не выглядишь вдохновлённой, — поморщился Сакаи. — А зря. У меня большие планы и на тебя тоже. Пятый-сама так ценил твои усилия, даже самые бесполезные. Ах, если бы он слушал меня. Если бы хоть раз прислушался, мне не пришлось бы… — Он оборвал себя на середине фразы и уставился на Нами с каким-то странным выражением. — Хотя он тебя, наверное, просто жалел, да? Всё дело в старческой сентиментальности. Это ведь как с котятами и щенятами. Они тоже хорошенькие, когда маленькие. Всем хочется их подобрать, отмыть, обогреть, почувствовать себя добрым… Теперь он походил на акулу, которая нарезает вокруг жертвы круги в предвкушении броска и с трудом сдерживает свою жажду крови. Нами невольно затаила дыхание. — А потом маленький вырастает, и можно найти ему замену на другой помойке. Можно его забывать, игнорировать, ни во что не ставить и выставлять на посмешище перед новыми любимцами… — У Сакаи задёргался уголок рта, он поспешно отвернулся и, глядя в окно, продолжил: — Однако мы сейчас не об этом. А о том, что даже блохастый щенок с помойки приносит хозяину пользы больше, чем ты, Нами. Ты до сих пор никак доброго отношения не оправдала. Ничего впечатляющего на благо деревни не совершила. Но я помогу тебе исправиться. Будешь тренировать своё «кансо дзюцу»** под моим руководством. Вот и бросок акулы. Нами в зародыше подавила нервный вздох. Сакаи откуда-то узнал об «иссушении», и название её личной, не боевой техники прозвучало в его устах предвестием большой беды. Одно хорошо: эта угроза не касалась Хитоми. — А потом мы найдём твоему маленькому таланту большое поле деятельности. — Он подошёл к столу и развернул перед собой карту. — Искать будем вот здесь. Туману нужны территории к югу от границы, за так называемой нейтральной зоной. — Длинный указательный палец Сакаи, украшенный крупным перстнем, ласково очертил место, где страна Ветра соединялась с материковой частью страны Воды узким перешейком, напоминающим бутылочное горлышко. — К югу начинается территория Ветра, — едва слышно заметила Нами, косясь на карту. — Вы говорите о… — Когда-то, — прервал её Сакаи, — эти территории принадлежали Мидзу, а точнее, самой Кири. Нам, нашим предкам. «Нашим предкам… — повторила она про себя. — Ну конечно. Почему же вам так сильно хочется забыть, что вы — просто сирота, как и мы с Хитоми?» — …А потом случился идиотский договор о мире между селениями, и нищие наглецы из Песка потребовали себе лакомый кусок земли, якобы в качестве компенсации за то, что у них уже был хвостатый демон… Но исконно это были наши земли! Нашими они и станут вновь. Молодой господин даймё лично заинтересован в этой операции. Понимаешь, по какой причине? — Нет… Мидзукаге-сама. Сакаи удручённо вздохнул. — Что, дедушка Пятый совсем ничему полезному тебя не научил? На тех территориях, моя дорогая, скрыты месторождения ценных минералов и самоцветов. Песчаные откусили больше, чем могли прожевать. Они заполучили нашу землю, но забыли о её потенциале. И ныне считают эту территорию просто плодородным куском земли… Но детали тебя уже не касаются. Главное, что украденное должно вернуться к нам. Согласна? Как тебе моя идея? Нами опустила взгляд на его ладонь. Узкая и холёная, с невероятно гибкими пальцами, она продолжала гладить вожделенное место на карте. — Как. Идея. Я. Тебя. Спрашиваю, — зашипел Сакаи и резко сжал пальцы в кулак, царапнув страну Ветра. — Отвечай своему Каге. Кири воспитала из вас, отбросов, настоящих шиноби. Не смей делать вид, что тебя это не касается. На карте, там, где через страну Ветра проходила горная гряда, остался длинный обесцвеченный след. Верхний слой бумаги вместе с краской и названием хребта забился под ноготь Мидзукаге. В сочетании со сверкающим перстнем выглядело отвратительно. — Эти территории будут защищать шиноби Суны, — заставила себя произнести Нами. — Война… — Разумеется, война. Думаешь, зачем я тебя сюда позвал? Страна Ветра — огромная пустошь, Суна — мелкая и нищая деревенька. Ни воды у них нет, ни еды, ни цветочка. Зато есть оружие. Угадай какое? Ладно, молчи, я подскажу. Джинчуурики. О! Вижу, теперь заинтересовал мой план, — обрадовался он, наблюдая, как меняется в лице Нами. — Их джинчуурики — настоящее дьявольское отродье. Слетевший с катушек псих, провалившийся эксперимент безмозглых старейшин и Четвёртого Казекаге. Сынок самого Четвёртого, между прочим. Больше всего на свете он любит убивать, и делает это особо жестокими способами. Они зовут его проклятым песчаным демоном. Нами сжала руку за спиной в кулак, стараясь не радовать Сакаи своими эмоциями. — А знаешь, что самое забавное во всей этой истории? Шиноби Суны боятся собственное оружие, и когда наступает вечер, прячутся по домам, лишь бы не столкнуться с ним на тёмной улице. Сакаи рассмеялся, видимо, сочтя сказанное по-настоящему забавным. Этот смех… Негромкий и даже мелодичный, он не резал слух, но, как и голос Сакаи, заставлял сердце Нами болезненно сжиматься. А она не могла понять, почему. Это знание было замуровано где-то очень глубоко в ней. — Его любимая техника называется песчаной гробницей, — не успокаивался он. — Знаешь, как она работает? Это весьма любопытный процесс. Для начала он медленно душит своих жертв, слушая, как они умоляют о пощаде. Потом давление песка усиливается в сотни крат, ещё и ещё, песок дробит кости и выжимает плоть, словно мокрое бельё. — Сакаи изобразил руками характерное скручивающее движение. Он описывал всё это обыденно и деловито, с видом повара, комментирующего процесс приготовления онигири. «Плакали мои бедные онигири с крабом», — отсутствующе подумала Нами, чувствуя, как пропадает всякий аппетит. Мысль была до дикости неуместной, но почему-то в моменты, когда ей особенно остро хотелось исчезнуть и перестать наблюдать происходящее, только такая ерунда в голову и лезла. — …Говорят, из-за этого от песчаного джинчуурики всегда за километр разит кровью, — снова пробился голос Сакаи сквозь её внутренние заслоны. — Не знаю, правда, склонен ли он насиловать девушек, перед тем как убить. В конце концов он довольно молод, и я не удивлюсь, если да. Но это тебе предстоит выяснить самой. Постой, я забыл сказать, что сражаться с ним будешь именно ты? Ну так говорю. Сюрприз. С днём рождения, Нами. ***       Как наяву она ощутила тошнотворный запах леденцов и поднесла ладони к лицу. Оставшийся на руках терпкий аромат солероса смешался с запахом дезинфектора и крови Гаары, но даже слабые травяные нотки помогли вернуть равновесие. — Песчаная гробница… Безумный джинчуурики… — пробормотала Нами севшим голосом. — Это… про тебя, что ли? Гаара кивнул. То есть… Вот так выглядит главное чудовище Песка? Полоумный пустынный демон — всего лишь хмурый юноша? В голове у Нами от этой мысли что-то, кажется, надломилось. О его жертвах, невинных и не очень, она знала предостаточно, спасибо Шестому, а вот имени не знала и фотографии не видела. «У оружия имени быть не должно. Благодари, что я тебе твоё оставил», — сказал Сакаи. А уж о том, что оружие может посягнуть на пост Каге, ей и подавно не следовало задумываться. Но вот он, на вид не монстр, а вполне себе человек. У него есть имя, а не только бесконечно длинный список жертв. Есть старшие сестра и брат. У него взлохмаченные волосы, забавно торчащие уши и очень усталые глаза. И… Она что, уже ему поверила? — Допустим. Докажи, — потребовала Нами, уставившись на Гаару в упор. — Раз утверждаешь, что был джинчуурики, расскажи о своём демоне. Ответь на мои вопросы, и я отвечу на твои. «Или не отвечу. Если придумаю, как убраться отсюда…» Гаара вернул прямой взгляд с оттенком превосходства: — Интересно стало? Потому что ты сама — джинчуурики? Молчание. Он едва слышно вздохнул: — Значит, обмен информацией? — Да, — сдалась Нами, не видя иных путей выхода из затянувшейся полуночной беседы. — Пускай это так называется.