Глава 5 (Не)добровольный обмен

      — Однохвостый принадлежал моей деревне с тех пор, как во времена Второго Казекаге его отловили монахи, — начал Гаара без предисловий. Судя по тону, перспектива выкладывать своё прошлое непонятно кому его не вдохновляла, однако рассказывать он стал сам, не дав Нами и секунды, чтобы сформулировать вопрос. — Эксперименты по его запечатыванию проводились множество раз, но большинство попыток закончилось провалом. За всё время в Суне было всего трое медиума Ичиби, включая меня…       Нами нахмурилась. Он что, решил отделаться кратким пересказом фактов, известных почти каждому встречному? Хитрый какой. Но так не пойдёт. Придётся ему отвечать на вопросы о том, что может знать только джинчуурики. А начнёт увиливать — выдаст, что никакой он не сосуд и никогда им не был.       — Назови настоящее имя Ичиби, — потребовала она, оборвав начало следующей фразы.       — Шукаку, — отчеканил Гаара и замолчал. На его бесстрастном лице не промелькнуло ни намёка на недовольство, и только по неуловимо изменившейся атмосфере было ясно: этот человек не привык, чтобы его перебивали.       — Почему именно тебя выбрали на роль сосуда? — продолжила Нами, сделав вид, что ничего не замечает.       — В Суне джинчуурики всегда выбирают из числа родственников Каге. Разве в Кири другая традиция?       — Нет-нет, — покачала она головой. — Не торопись, сейчас моя очередь задавать вопросы. Кем ты приходишься Казекаге?       — Я и есть Казекаге.       Несколько мгновений она сверлила его мрачным взглядом, гадая, издевается он или не понял вопроса. Потом, так и не придя ни к какому выводу, терпеливо уточнила:       — Расе. Четвёртому Казекаге.       — Я — его младший сын, — последовал ответ.       «Сынок четвёртого Каге», — подтвердил голос из прошлого.       — Ладно… Расскажи о Шукаку. Какой он?       — Неуравновешенный, жестокий. Особенно в полнолуния. — Гаара почему-то заговорил медленнее и тише, чем заставил её наклониться ближе, вслушиваясь в шелест слов. — Его медиум не может спать.       — Как не может? Совсем? — изумилась Нами.       — Совсем, — подтвердил он всё так же приглушённо. — Потому что во сне Шукаку постепенно поглощает и разрушает личность сосуда. Либо вырывается на свободу. Ты прекрасно представляешь последствия. Да?       Она тряхнула головой, поняв, что почти клюнула на его удочку, и, отстранившись на прежнее расстояние, пожала плечами: «Думай ты что хочешь». Не собиралась она ничего представлять… но и правда живо представила. И последствия, и поганый характер однохвостого. И злую долю его медиума.       — Сколько лет тебе было, когда Шукаку запечатали?       — Его запечатали за три месяца до моего рождения.       Следующий заготовленный вопрос вдребезги разбился об услышанное — Нами замерла с открытым ртом, не успев его озвучить. Гаара, должно быть, оговорился, верно?       — За три месяца до какого по счёту дня рождения? — переспросила она, отчего-то опасаясь услышать ответ.       — До. Рождения. Это значит в утробе матери, — повторил Гаара раздельно и тяжело, словно забивал этими словами гвозди. — Шукаку решили поместить в нерождённого ребёнка, чтобы добиться идеальной интеграции сознаний демона и сосуда. Это был уникальный эксперимент.       «Маленькое дьявольское отродье. Провалившийся эксперимент старейшин», — опять наябедничала память голосом Сакаи, и осознание того, что на самом деле натворили правители Песка, словно ядовитый кинжал вошло глубоко между рёбер, задев сердце.       — А как же твоя… — пробормотала Нами враз онемевшими губами. — Как же…       — Что? — не расслышал Гаара.       — Нет. Ничего. Просто, — она отвела взгляд, — изобретательность ваших старейшин… впечатляет.       Готовые было вырваться изо рта восклицания — не то проклятия, не то слова сочувствия — осели в горле, но успели окрасить голос предательской хрипотцой. Вот, значит, что за эксперимент это был… Интеграция сознаний, да? До чего изящная формулировка. Зато цель за ней — примитивнейшая. Безнадёжно, тошнотворно ублюдочная. Они хотели идеальное живое оружие — такое, чтобы всё его существование с первого вдоха было подчинено единственной цели. Без выбора. Без малейшего шанса на выбор.       Но как же его мать? Через что пришлось пройти ей? А ребёнок… Нет, теперь-то он взрослый, но тогда… Как он вообще это всё… Да ради всех ками, Четвёртый Казекаге, насколько же надо ненавидеть своего родного сына и жену, чтобы допустить подобное?!       Невысказанные вопросы свернулись в груди комком из горечи и тупой боли, а Нами спохватилась и расслабила невольно сжавшиеся в кулаки пальцы, надеясь, что движение было не слишком заметно со стороны. Успокоиться. Нужно успокоиться. Перед ней потенциальный враг, чужой шиноби. Какое к демонам сочувствие? Достаточно уже того, что в глупейшей попытке помочь ему она навлекла на себя допрос.       «Маленькое дьявольское отродье» тем временем спокойно смотрело на неё удивительными прозрачными глазами. Нами вгляделась в его слегка осунувшееся после приступа лицо, надеясь отыскать хоть один признак лжи или потревоженных чувств, но сразу сдалась: с равным успехом искать эмоции Гаары можно было где-нибудь на земле или в облаках. «С таким лицом, наверное, удобно в кости мухлевать», — подумала она сердито.       И отвечал он, о чём ни спроси, равнодушно, сухо — прямо-таки джонин, отчитывающийся о миссии по поимке кошки феодала. Он не договаривал, увиливал, использовал каждую возможность подловить Нами. Но не лгал, нет. Лгут обычно с надрывом, стараясь произвести впечатление, а Гаара наоборот словно заранее отвергал любое сочувствие. И всё же Нами теперь могла поспорить, что каждый её вопрос был для него маленькой пыткой. Так ради чего он это терпит? Почему не отказывает ей в глупой иллюзии контроля над ситуацией? Они же оба знают: ей некуда сбежать и нечем защищаться.       Неужто заставить её говорить добровольно — дело чести для него? Чудовище из Песка что… хочет быть хорошим?..       «Если даже ты хочешь, почему и он не может?»       Вопрос пришёл откуда-то извне. Лёгкий холодок лизнул грудь, и боковым зрением Нами уловила движение: из подёрнутых туманной пеленой жухлых кустов на неё смотрели.       Ох, только не сейчас, только их не хватало… Она часто заморгала, отвернулась, но везде, куда бы ни упал взгляд, — в неровных тенях веточек, в углублениях между камней и даже в траве — копошились студенистые чернильные силуэты и распахивались глаза, печальные и слезящиеся. Прежнего ужаса гости из теней давно не вызывали — только усталое смирение. Нами заставила себя расслабиться, прищурилась, всмотрелась в глубину темноты сквозь дымку опущенных ресниц, и настырные глаза растворились. Вот так, хорошо. Если не прогнать вовремя, их станет больше, намного больше, а в ушах зазвучит весёлый шум морского прибоя, и тогда будет действительно страшно. Лучше уж разговор с Песчаным Демоном.       — Почему ты так смотришь на эти кусты?       — А? — Она обернулась, постаралась сфокусироваться на бледном лице своего собеседника и, уловив его настороженность, вымученно улыбнулась. — Да так, пересчитываю онрё, которые пришли меня навестить.       Гаара промолчал и ей, конечно, не поверил: над кустами маленький вихрь песка деловито слепился в уже знакомый Нами глаз. Разумеется, он не обнаружил там ни врагов в засаде, ни скорбных мстительных теней. Может, потому, что онрё были просто уродливым плодом её воображения, умноженного на побочные эффекты от лекарств Сакуры. Ну, или же потому, что нельзя увидеть духов, которые пришли за другим человеком.       Нами рассеянно потёрла гудящий пустотой центр лба и, не удержавшись, коснулась песка, тонким слоем покрывавшего землю вокруг. Провела вперёд, назад, начертила круг, а к нему линии-лучики. Песок-убийца приятно щекотал подушечки пальцев. Вопреки словам Мидзукаге, от него не пахло кровью. В нём не прятались тени и не шелестел прибой. Он был славным якорем в её зыбкой ненадёжной реальности.       Увлекшись, она не сразу заметила, что Гаара уже закончил с проверкой, но молчал и не торопил, задумчиво следя за её движениями. И даже заметив, не сразу смогла пересилить нежелание нарушать странное безмолвное перемирие, установившееся между ними.       А ей стоило бы сейчас придумать способ уйти отсюда. Или хотя бы найти что-то, что расшатало бы мнимое равновесие Гаары и отвлекло бы его от допроса. Нащупать бы ту самую надорванную струну в душе, которая есть у каждого, даже самого матёрого шиноби, и дёрнуть, послушать, как зазвенит. Что, если спросить о его матери и о том, почему он говорит с ней во время приступа? Да, наверняка эта струна особенно тонка — подобные вещи Нами научилась опознавать благодаря тесному общению с Сакаи. Тот чуял чужие слабости лучше охотничьего пса и использовал их с изощрённостью палача. А она…       Быть чудовищем, конечно, заразно, но неужели она и правда стала такой же, как Сакаи?       — Ты узнала всё, что хотела?       Отдёрнув руку от песка, Нами поспешно мотнула головой. Если не продолжит допрос она, то Казекаге начнёт свой.       — Ещё не всё. Ты сказал, что Шукаку не даёт носителю спать и отличается скверным характером, но всё же ты научился контролировать его. Как?       Гаара помолчал, глядя в одну точку, а потом, едва разжимая губы, ответил:       — Когда мне было шесть, я провалил тест на контроль биджу и почти полностью потерял рассудок. Натравил Шукаку на деревню. С того момента я контролировал чакру демона, но мы были с ним заодно. Я исполнял его желания.       «С наступлением вечера жители Суны прячутся по домам, чтобы не столкнуться с ним на тёмной улице…» — улыбнулся воображаемый Сакаи, чрезвычайно довольный своей правотой.       В следующие несколько минут Нами задала ещё с десяток вопросов — каждый каверзнее и детальнее предыдущего. Гаара ни разу не замешкался с ответом. Одни факты совпадали с тем, что она уже знала о Демоне Песка, другие заполняли пустующие места как безупречно подогнанные куски мозаики. Уличить его во лжи не выходило, но, отчаянно не желая переходить к той части игры, где она неизбежно начнёт проигрывать, Нами продолжала тянуть время.       — А ты уже… М-м… Раньше, до вчерашнего дня сталкивался с Акацуки?       — Да, Дейдара, подрывник, с которым ты сегодня встретилась, однажды атаковал Суну. Он охотился за однохвостым.       — Старый враг, значит, — заключила Нами. — Тогда понятно, почему ты вмешался в бой. Это он убил тебя?       — Можно и так сказать.       — И как оно по ту сторону? — Её пальцы снова коснулись песка и вывели ровную линию, а за ней знак вопроса. — Как это, когда умираешь?       «Ждут ли там призраки тех, чьи жизни ты забрал? Встречают ли объятиями те, кого любил?»       Гаара покосился на её рисунок и неожиданно огрызнулся:       — Никак. Придёт твоё время — узнаешь.       — Не далее как полчаса назад ты обещал помочь мне заглянуть на тот свет. Обещания надо выполнять, — не преминула Нами отплатить той же холодной монетой. И осеклась, увидев недоумение в его глазах. — Ты что, не помнишь, что происходит во время приступа?       Краткое мгновение он выглядел растерянным, а в следующее уже собрался.       — Неважно.       — Значит, нет. Интересно… — Она вернулась взглядом к своему рисунку. — Так чего хотят Акацуки? И кто они такие?       — Организация, которая объединяет нукенинов ранга S из разных селений. Они охотятся за джинчуурики и извлекают хвостатых.       — С какой целью? Они работают на одну из великих стран?       — Когда узнаю, расскажу, — без малейшей иронии пообещал Гаара. — Мы предполагаем, что они хотят использовать биджу в войне. Но это лишь теории.       — Ясно… — Нами в задумчивости начертила облака вроде тех, что были на плаще Дейдары, и, поразмыслив, протянула стрелочки от них к чему-то похожему на букет из лисьих или волчьих хвостов. Если честно, ни черта было не ясно, кроме того, что теперь у неё и в самом деле закончились вопросы.       Песчаная гладь вдруг своенравно выгнулась, как проснувшийся морской скат, и стряхнула с себя её нескладные художества.       — Довольно, — объявил Гаара. — Моя очередь слушать. Вопрос ты знаешь, отвечай.       Что же, его терпения хватило на большее, чем Нами ожидала. В другой ситуации она ощутила бы благодарность. Возможно, даже восхитилась бы честностью, с которой Гаара соблюдал их бессмысленный договор обмена. Но теперь, когда он вновь вошёл в роль требовательного могущественного Казекаге, не знающего отказов, развернулся к ней, сцепив руки в замок, и уставился в упор, излучая снисходительную уверенность в собственной победе, благодарность показалась самой неуместной из эмоций.       — Я джинчуурики, твоя правда, — бесцветно признала она. Ни сил, ни желания сопротивляться почти не осталось.       — Конечно. Не будь ты джинчуурики, не смогла бы устроить мне такую доскональную проверку, — не удивился Гаара, и Нами едва сдержала вздох досады. Его правда. Надо же было так попасться на собственный крючок. — Какой демон? Стихия?       — Восьмихвостый. Стихия льда. Использовать меня как оружие не получится.       — Мне не нужно оружие.       — А что тебе нужно?       — Прямо сейчас — чтобы ты отвечала на мои вопросы.       — Как вам будет угодно, Казекаге-сама, — усмехнулась она.       Завёрнутый в учтивость укол прошёл мимо Гаары. Он и не ждал, что его вопросы придутся ей по вкусу. Он мог бы — обязан был — начать допрашивать чужую куноити сразу, едва она покинула медицинскую палатку. Остановила его Сакура, которая буквально загородила собой проход к Нами со словами «Пожалуйста, дай ей хотя бы ночь на восстановление. Она не опасна и в нынешнем состоянии вряд ли сможет внятно отвечать тебе». Сакуру поддержал Наруто, и Гаара был вынужден отступить от первоначального плана. Однако Нами не воспользовалась данным ей шансом на передышку и сама пришла сюда.       — Начнём с простого, — сказал Гаара. — Что ты делала на границе с Огнём? В чём состояла твоя миссия и где остальная команда?       — У меня не было ни миссии, ни команды. Меня просто хм… доставили на то место. Без оружия и в наручниках.       — И тебя ждал Дейдара? Один, без напарника?       — Он пришёл позже и, если у него и был напарник, то на глаза мне он не попадался, — ровно отчиталась Нами, отбросив с лица тёмную вьющуюся прядь.       Дейдара и правда действовал в одиночку, вопреки обычаю Акацуки выходить на «охоту» парами? Этот вопрос не переставал беспокоить Гаару и заставлял ожидать нового нападения в любую секунду. Но на сей раз отступник, видимо, и правда пришёл один в расчёте на то, что джинчуурики не окажет сопротивления.       А если Дейдара заранее знал, что она не сможет сражаться… Означает ли это, что у Кири с Акацуки была договорённость? Сделка?       Гаара помрачнел: похоже, они с командой Конохи влезли не в то змеиное гнездо, в которое собирались.       — Расскажи, как всё было, — обратился он к Нами. — С самого начала.       — Я не… — Она замолчала и опять уставилась в глубину кустов. Там ничего не было, Гаара проверил дважды. Но она всё смотрела и смотрела туда. Онрё… Что за глупость? Неужели шиноби Тумана настолько суеверны?       — Ты не?.. — подтолкнул он.       Нами повела плечом, будто стряхивая с себя что-то, перевела на него рассеянный взгляд и нахмурилась.       — Я не могу сказать точно. Сегодня… или вчера я легла спать, а дальше провал. Пустота. Думаю, в воде, которую я пила в то утро, было снотворное. Первое из ближайших воспоминаний — то, как мы оказались в лесу.       — Кто «мы»? Где наручники? Ты сказала, что была в наручниках. И откуда у тебя взялись взрыв-печати?       — Пощади, пощади! — она подняла руки, изображая, что сдаётся. — Я не успеваю за тобой. «Мы» — это я и группа АНБУ, которые меня сопровождали. Конвоиры. Их было пятеро или шестеро, не помню наверняка. Они разбудили меня уже в лесу, оставили и ушли, но потом один из них вернулся. Он снял с меня наручники и назвал координаты тайника. Сказал, что там я найду снаряжение и оружие, которое оставили мне друзья. Правда я понятия не имею, кто это был, почему он это сделал… и откуда у меня друзья.       Хотя окончание фразы не было озвучено и для ушей Гаары, очевидно, не предназначалось, он разобрал смысл по шевелению губ.       — Хорошо. Допустим. Почему деревня продала тебя Акацуки?       — Продала? — Нами потёрла выпуклый бледный шрам, пересекавший её левую бровь, и на мгновение задумалась. — Да, наверное, так и есть. Но это военная тайна.       — Ты трижды выкинула протектор Кири. Надеешься убедить меня в том, что будешь самоотверженно хранить тайны селения?       — Что может быть проще, чем хранить тайны, в которые не посвящён?       — Тогда озвучь свои догадки, — велел он.       Она усмехнулась и подняла глаза в небо, будто понадеявшись, что увидит там правильные слова, которые помогли бы ей отвечать. Небо на подмогу не спешило ни ей, ни Гааре.       — Что ж… Полагаю, Мидзукаге-сама решил, что если продать меня, толку будет больше. Ведь последние… постой, какой сейчас месяц? По моим подсчётам, должен быть февраль.       — Начало марта, — поправил Гаара.       — Значит, я где-то просчиталась, — пробормотала Нами. — Но неважно. Восемь. Последние восемь месяцев я провела в тюрьме, подавляющей чакру, и считалась опасной для власти. — Пока она говорила, на песке появилась новая иллюстрация, нарисованная её рассеянно двигающимися пальцами: пересекающиеся прямые, похожие на решётку.       Любопытство — эмоция, которую Гаара обнаруживал в себе крайне редко. Однако ощущение, шевельнувшееся сейчас в груди, он назвал бы именно так.       — Чем ты не угодила Мидзукаге?       — Долгая история.       — Ничего. До рассвета ещё далеко.       Долгая история, скорее всего, заключалась в том, что Нами была из тех, кого в Конохе назвали бы торчащим гвоздём, а в Суне — слишком крупной песчинкой. Покорность и отсутствие лишних вопросов всегда были основой системы шиноби, а собственное мнение и воля в их мире — критические дефекты. Тем более критические для джинчуурики.       Торчащий гвоздь следует забить, мешающую песчинку — вытряхнуть. Но что-то во взгляде Нами заставляло думать, что она из тех гвоздей, которые при попытке их забить непременно загнутся острым краем кверху, и из тех песчинок, что заберутся в труднодоступный угол обуви и будут натирать ногу до крови, пока их не вышвырнут в сердцах вместе с обувью.       Она настолько натёрла ногу Мидзукаге, что тот решил от неё избавиться заодно с демоном? Или плата, предложенная Акацуки за восьмихвостого, была так хороша, что с лихвой перекрыла потерю?       — В этой истории нет важной для тебя информации, — предсказуемо попыталась увильнуть Нами.       — Я сам решу, что важно, а что нет. Ладно. Давай я помогу тебе начать рассказ.       Быстрый взгляд, брошенный на смирно лежащий песок, подсказал, о какой помощи она подумала.       — Нет, я помогу иначе, — холодно успокоил Гаара. — Мидзукаге хотел чего-то, но не смог добиться желаемого с твоей помощью. Ты отказывалась выполнять порученную миссию?       — Продолжай, мне интересно. — Нами отзеркалила его позу, всем своим видом излучая насмешливую заинтересованность и лишний раз подтверждая выводы Гаары о свойствах её характера.       — Хорошо, — терпеливо кивнул он. — Ты сказала, что стихия восьмихвостого — лёд. На ум мне приходит один отчёт. В нём говорилось о некой деревне Аомори на территории Воды, неподалёку от границы и единственного морского порта страны Ветра. Примерно год назад, по словам моих разведчиков, Аомори настигла жестокая зима. Крыши и стены домов там покрылись коркой льда — настолько толстой, что не растает и за год. Люди превратились в хладные статуи. И ни одного выжившего. Звучит знакомо?       С каждым сказанным Гаарой словом спина Нами становилась всё прямее, а подбородок поднимался выше, будто она физически сопротивлялась давлению его голоса. Свет луны и внутреннее напряжение заостряли её тонкие черты, придавая девушке схожесть с разъярённой хищной птицей, которая не может улететь, но заклевать готова насмерть. Только вот взгляд раскосых светло-серых глаз, ярко выделяющихся на смуглом лице, казался не злым, а печальным и усталым.       — Вижу, история тебе знакома. А знаешь, что лично мне напоминает этот отчёт? — продолжал Гаара, ловя каждое крохотное изменение в её поведении. — Картину стихийного срыва джинчуурики. Так что за миссия была у тебя в Аомори? И что там произошло?       Вместо ответа она вдруг начала крутить серьгу на правом ухе. Серьга была всего одна, но довольно крупная. Удлинённый прозрачный кристалл обнимали «лапки» из стали, которые ближе к мочке соединялись в урезанный и как будто слегка оплавленный конус. Пальцы Нами обхватили его механически-заученным жестом и принялись ритмично проворачивать вокруг оси. Четыре оборота вперёд, четыре назад, четыре вперёд, четыре назад… Когда Гаара уже решил, что не услышит от неё ни слова, Нами заговорила:       — Мне отдали приказ уничтожить гражданских. Примерно две сотни человек. Это всё население Аомори. — Её голос был ровным, безупречно спокойным.       — Прямой приказ уничтожить гражданских?..       — Да.       Гаара потёр переносицу, прогоняя дурное предчувствие. Он плохо представлял себе личность Шестого Мидзукаге. Тот занял пост около двух лет назад, сменив умершего при загадочных обстоятельствах Пятого. После этого Туман схлопнулся, как раковина моллюска, и больше не шёл на контакт. На письма они не отвечали, а потом птиц к ним перестали отправлять: что в Коноху, что в Суну крылатые посланники не возвращались, ни с ответами, ни без. Когда был назначен очередной экзамен на звание чуунина, Кири долго играли в молчанку, а в последний момент прислали кучку посредственных шиноби, будто желая создать картину собственной беспомощности в глазах других деревень. Но все эти странности не отвечали на вопрос «Как им пришло в голову массово уничтожать гражданских в своей стране?».       — Зачем Мидзукаге отдал такой приказ?       Нами молчала, и Гаара зашёл с другой стороны:       — Ты отказалась?       — А ты на моём месте выполнил бы без вопросов?       — Отказалась, значит, — подытожил он. — А Мидзукаге назначил наказание. Или… шантажировал?       — Смотрю, ты знаешь толк в подчинении несогласных.       — Я мыслю логически. Шантажируют обычно семьёй, друзьями. У тебя были близкие?       Глаза Нами сверкнули сталью, в голосе прорезалась тихая ярость.       — Это не твоё дело и к твоему делу не относится.       — Тогда отвечай на поставленный вопрос. Зачем Мидзукаге отдал такой приказ?       — Жители Аомори… — она облизнула пересохшие губы и коротко выдохнула, прежде чем говорить дальше, — разгневали даймё. То лето выдалось засушливым, на полях развелись вредители, и урожай в деревнях по всей стране Воды почти полностью погиб. Аомори наотрез отказалась отдавать Кири и даймё то немногое, что выжило на их полях. Даймё счёл, что подобный бунт послужит дурным примером для других крестьян, а Мидзукаге немного сгустил краски и предложил карательную операцию. Уничтожение одной деревни в качестве урока для остальных… Ну вот, ты хмуришься. А я ведь сразу сказала, что эта информация ничего тебе не даст.       Тут она была права. Ни на первый, ни на второй взгляд Аомори не вела к разгадке планов Акацуки. Это были всего лишь мелкие внутренние дела Кири и Мидзу. Либо…       Либо за безумным на вид приказом стояла цель более важная, чем желание покарать горстку крестьян.       — К чему Мидзукаге готовил тебя? — спросил Гаара. — Это ведь была не простая миссия, а тренировка, правда?       Она опять молчала, глядя куда-то в сторону, и прокручивала серьгу.       — Хорошо. Значит, возвращаемся к вопросу шантажа и тюрьмы, — сказал он. — Близких у тебя было очень немного, раз ты удивляешься, что кто-то оставил тебе оружие. А Мидзукаге своего добился. Аомори покрыта льдом, шантаж принёс плоды. Что случилось потом?       — Потом? — Нами вдруг вскинула голову и, глядя Гааре прямо в глаза, улыбнулась. У неё, как и у всех джинчуурики, клыки были немного крупнее обычного. Из-за этого улыбка походила на нож. Нож, направленный остриём на него. — Ну, если уж тебе настолько любопытно, я скажу. Потом я попыталась убить Мидзукаге.       Гаара уловил ударение, сделанное на последние слоги отнюдь не случайно, и его губы сами собой дрогнули в ответной полуулыбке.       «Предлагаешь мне тебя опасаться? Да неужели?»       Как бы сильно ни утомляло его и ни мешало делу сопротивление чужой куноити, подобная отчаянная смелость в заведомо проигрышной ситуации всегда вызывала в Гааре смутный интерес и желание проверить её на подлинность. Однако сейчас неуместный всплеск азарта пришлось подавить.       — Покушение вышло неудачным, раз тебя не казнили, — заключил он спокойно. — Мне непонятно другое. Сначала ты выполнила приказ, а потом решилась напасть на Каге? Почему?       Огонёк угрозы в глазах Нами потух так же быстро, как зажёгся; пальцы снова коснулись серьги. Четыре оборота вперёд, четыре назад. Теперь она походила на висельника, у которого из-под ног выбивают последнюю в жизни опору. Это означало, что Гаара на верном пути.       — Мидзукаге потерял последний рычаг давления на тебя, так? Твой близкий человек погиб?        Четыре оборота вперёд, четыре назад.       — Ясно. Не просто погиб, — проговорил он медленно и почти нехотя. — В Аомори демон вышел из-под контроля, и ты сама…       — Да ты молодец! Ты умный, признаю. Настоящий Каге, да.       У неё в глазах не заблестели слёзы, и руки ни капли не дрожали. Нами снова улыбалась, только дужка серьги впилась глубоко в мочку, надрывая её до крови и выдавая потерю самообладания.       Парадокс: Гаара не понял даже — почувствовал, что стоит за этим навязчивым жестом, едкими словами и злой улыбкой. Ощутил так ясно, словно отголоски её боли и парализующей, сжигающей чёрным огнём вины пропустили кратким импульсом через его тело. А ведь обычно чужие эмоции сливались для него в одно малоинтересное пятно, если только не было цели использовать их в переговорах.       В нём, как и обычно, не нашлось ни капли жалости. Но вот понимание — понимание нашлось и подтолкнуло предложить обезболивающее из непривычно мягких слов:       — Все джинчуурики теряют контроль под давлением, Нами. У всех есть свой предел.       — Катись к демонам под хвост или задавай свои вопросы, — тихо прорычала она, вперив в него измученный помутневший взгляд, и рванула серьгу так, что Гааре пришлось остановить её руку.       Когда песок заставил её отдёрнуть пальцы от уха и прижал ладонь к земле, в глазах Нами промелькнула растерянность. И Гаара понял кое-что ещё: тщательно контролируя все свои жесты, этот она даже не осознавала.       — Я уже задал тебе вопрос. Ради чего всё это? К чему он тебя готовил?.. К войне?       Её губы слегка дрогнули.       — К войне с Песком? — предположил Гаара наугад. Прозвучало очень уверенно.       — К войне с Песком, — повторила Нами. Её голос вдруг потерял всю силу, зазвучал сухо и отстранённо, как шелест опавших листьев. — Да. Туман готовился к войне с Песком за пограничные территории. Мидзукаге хотел выковать из меня качественное и послушное оружие, Аомори была наковальней. Тренировкой на повиновение. Дрессировкой для непослушного щенка. Назови, как тебе нравится. Войну Туман так и не начал, это понятно и без меня. Ты имеешь все основания считать меня врагом, но про твоих Акацуки я не знаю ни-че-го.       Сдалась. Она сдалась. Отчего-то Гаара почувствовал себя обманутым.       Но вот, вот та самая цель покрупнее. Война против Песка, значит? Всё ещё не проливает свет на планы Акацуки, но уже есть над чем подумать. Получив нужное, Гаара дипломатично отступил на шаг. У него, в отличие от Мидзукаге, не было задачи — да и желания — морально растоптать эту девушку.       — Знаешь, что произошло с твоей чакрой? — сменил он тему.       Тихий вздох. Нами тряхнула кистью, высвобождая её из песка, и повела плечами: пыталась взять себя в руки. Снова уставилась на кусты, не моргая, и после долгого молчания небрежно предположила:       — Влияние тюрьмы, наверное? Слишком длительная блокировка или что-то вроде того. Я не слишком хорошо в этом разбираюсь.       — Не совсем. Твоя чакра не заблокирована. Она исчезает. Отмирают каналы кейракукей.       Так сообщил ему Неджи в их краткой беседе.       «Её каналы циркуляции чакры похожи на русла пересыхающих рек, Казекаге-сама, — сказал он. — Тенкецу не функционируют. Движение чакры замедлено, её количество уменьшается. Ни я, ни Хината-химе не можем повлиять на это, поскольку причины не видны даже бьякугану. Но если процесс будет прогрессировать, то эта девушка не жилец».       Повторив слова Неджи вслух, Гаара признал: он оказал чужой куноити плохую услугу. Спас от быстрой смерти и обрёк на медленное мучительное угасание — а именно таким было отмирание кейракукей.       Он не удивился бы новой вспышке злости, но Нами только рассеянно дотронулась до своего лба, потом до солнечного сплетения и хмыкнула с непонятным ему весёлым облегчением:       — Теперь ясно. Вот что за это чувство. Вот чего мне так ужасно не хватает…       Она что, уже чувствует затухание очага и истощение крупнейших тенкецу? Плохо. Слишком рано.       — Если ничего не сделать, тебе осталось около двух недель, — сказал Гаара, снова процитировав двоих обладателей бьякугана.       — Вот как? Ну, тогда желаю удачи Акацуки, — хмыкнула Нами ещё веселее. — Сроки у них теперь горят. Скажи, а они жестоко карают партнёров по сделке, если те не выполняют свою часть обязательств?       — Какие ещё сроки?       — Сроки поимки демона, — неожиданно охотно пояснила она. — Ооками исчезнет с моей смертью. Если он им так нужен, придётся поторопиться.       — Повтори.       Нами рассмеялась, без стеснения наслаждаясь его замешательством. Правда, смех её был печальным и оборвался быстро.       — Если Ооками не извлекут до моей смерти, он тоже… — Она развела руками. — Ну, вроде как умрёт. Биджу, конечно, не умирают в людском понимании, но могут перестать существовать как сгусток энергии, обладающий разумом, опытом и личностью. Слиться с общемировой энергией. Словом, восьмихвостого не станет в этом мире, и ловить будет некого.       — Кто тебе такое сказал?       — Сам демон. В тюрьме. Если бы я умерла там, исчез бы и он. Так устроена наша печать. Она вышла не слишком удачной, поэтому без чакры, которая после смерти обычно какое-то время ещё циркулирует в теле человека, биджу не имеет возможности покинуть сосуд. Но мне всё ещё интересно, что грозит Мидзукаге, если Акацуки не смогут получить демона…       — Ты сейчас слышишь его голос? — перебил Гаара.       — Нет. С момента выхода в лес наша связь прервалась.       — У тебя появились дополнительные печати?       Она пожала плечами.       — Тогда снимай куртку.       — Что? — Нами недоуменно вскинула тёмные брови.       — Сними куртку, — повторил Гаара. И, увидев, как она сощурилась, добавил: — Я хочу проверить.       Повиноваться она не торопилась: судя по взгляду, оценивала перспективы насильственного раздевания песком. Гаара не стал разубеждать её в том, что такой исход возможен, и спустя мгновения напряжённых раздумий Нами начала стягивать куртку, а за ней тонкую нательную рубашку, исподлобья глядя на него. Сняв, нарочито медленно скрутила одежду в аккуратный свёрток, положила рядом с собой и выпрямилась, с вызовом расправив плечи. Облегающая серая майка на широких лямках, в которой она осталась, подчеркивала излишнюю худобу тела — определённо сильного, вылепленного годами тренировок, но сейчас истощённого.       — Убери волосы со спины, — сказал Гаара.       Губы Нами сжались в тонкую линию, но она, всё так же неторопливо и плавно, перекинула копну спутанных чёрных завитков вперёд, а по следующей его просьбе приподняла их, дав третьему глазу возможность убедиться, что ни на спине, ни на шее у неё нет никаких символов.       — Всё рассмотрел? Доволен? — поинтересовалась она натянуто-спокойным тоном, позволив волосам снова рассыпаться по плечам.       — Не всё, — отозвался Гаара, не сводя с неё пристального взгляда. — Где основная печать демона?       Нами коснулась области сердца:       — Она не видна вне боевого режима. Майку я не сниму, даже не думай.       Но думал он совсем не о её майке.       — Мне нужно, чтобы ты попробовала использовать ниндзюцу. Неважно, какое.       — Это бесполезно. Я уже…       — Я знаю. Но попробовать придётся.       Нами стиснула зубы, соединила ладони перед грудью и, едва успев сложить комбинацию печатей, согнулась пополам, словно получила мощный удар в солнечное сплетение. Сипло втянув воздух ртом, она зашарила пальцами по рёбрам, дрожа и цепляясь за ткань одежды. А когда с трудом выпрямилась, они оба застыли, наблюдая, как по левой стороне её груди медленно растекается тёмно-лиловыми кляксами рисунок, похожий на полузажившие рубцы от ожогов.       — Ещё раз… Повтори, — тихо скомандовал Гаара.       — А тебе… смотрю… понравилось… надо мной издеваться, — прохрипела она, восстанавливая сбившееся дыхание.       — Ошибаешься, Нами. — Он слегка наклонился к ней и заглянул прямо в глаза. — Если бы я издевался, и тем более если бы мне это нравилось, у тебя уже давно не осталось бы возможности возражать. Повтори.       — Какие же вы все одинаковые… Каге. — Не отводя сверкающего от боли и гнева взгляда, Нами повторила комбинацию печатей. На этот раз мучительность бесплодной попытки выдала только испарина, выступившая на лбу и висках.       Полностью проявившийся рисунок походил на уродливого паука. Его «лапы» охватывали область ключиц, тянулись на шею, плечи, спину и уходили ниже под край майки. Если присмотреться, можно было заметить, что линии рисунка не однородны, а представляют собой плотную вязь символов и иероглифов, характерных для фууин-формул.       Гаара прикрыл глаза, вспоминая уроки Эбизо, второго в Суне специалиста по фууиндзюцу. После того как старейшина Чиё отдала свою жизнь, чтобы воскресить Гаару, Эбизо сам вызвал его к себе и объявил, что «раз многомудрая сестра преподнесла Пятому Казекаге столь щедрый подарок, то и ему не должно отставать». Им удалось встретиться всего несколько раз, прежде чем силы, а потом и жизнь покинули старца, но ценность знаний, которые он оставил в память о себе, сложно было переоценить.       Приняв решение, Гаара открыл глаза и вытянул руку, посылая приказ песку. Но Нами неожиданно проворно увернулась от подкравшихся к ней песчинок и вскочила.       — Какого демона тебе теперь нужно?! — прошипела она.       — Сядь на место, — сказал он. — Я хочу проанализировать элементы печати. Песок передаст мне информацию…       Она обняла себя за плечи в безмолвном протесте. Старая привычка тут же шепнула, что с помощью силы Гаара мог бы добиться большего и куда быстрее, но он отмахнулся от искушающего голоса и сказал:       — На твоём месте я бы не сопротивлялся попыткам помочь тебе же. И ещё, я осматривал тебя после поединка с Дейдарой. Если переживаешь об этом, то поздно.       Нами на миг застыла, а потом усмехнулась и неторопливо опустилась на колени.       — Действительно, это меняет дело… — Вся её фигура так и излучала презрение. — Ну, давай, ни в чём себе не отказывай.       — Ты превратно поняла меня. Песок — это инструмент. Как у врача. Я хочу выяснить, что за печать на тебе. И ничего больше.       Демоны, почему он перед ней оправдывается?       Песок метнулся к девушке излишне быстро и полоснул по коже, оставив царапины. Нами не шелохнулась, и только песчинки, коснувшись сонной артерии, уловили резко участившийся пульс. Гаара приказал себе игнорировать этот факт и сосредоточиться на цели.       Итак, первый элемент печати, чётный, находился на горле. Ещё два обнаружилось на плечах. А их наполовину перекрывали три нечётных элемента, начинавшихся под ключицами. Подобное наслоение формул не могло не создать полнейший хаос в системе циркуляции. Неудивительно, что попытка применить ниндзюцу причиняла боль.       Последний и самый крупный элемент располагался, скорее всего, на солнечном сплетении. Песчинки без особой деликатности скользнули в вырез майки, чтобы проверить эту догадку. Нами скривилась и опустила голову, но тусклое предрассветное освещение не скрыло того, как её щёки резко побледнели, а кончики ушей залились краской.       Гаара вздохнул и отозвал песок. Осмотр был закончен, всё, что нужно, он выяснил. По незнанию ли, по глупости или просто в стремлении перестраховаться мастер фууин из Кири отрезал не только основной восходящий поток чакры, но и периферические. Именно поэтому каналы в теле Нами разрушались, чакра истаивала, а сама блокирующая печать оставалась невидимой даже для бьякугана. Это была абсолютно варварская и одновременно ужасающе мощная работа. И Гаара солгал бы, сказав, что знает, чем здесь можно помочь.       — Всё запутано? — скорее констатировала, нежели спросила Нами. Она уже натянула свою куртку и сидела, обняв колени, снова безучастная ко всему.       — Да.       — И ты ничего не объяснишь.       — Не сейчас. Идём. — Гаара встал, потирая глаза тыльной частью ладони. — На сегодня мы закончили. Можешь поспать пару часов.       Луна на небе побледнела и съёжилась. Предрассветные сумерки затягивали небо грязной сероватой дымкой, предвещая новые дожди. Двое шиноби направились к лагерю, который с трудом угадывался в тумане, скомковавшемся между камней в плотную вату. Гаара погрузился в задумчивую отрешённость, Нами плелась позади него. Когда они вошли под деревья, она без единого слова прошла к предназначенному ей месту и улеглась на расстеленный плащ.