Глава 23 Семейные тайны и традиции

Dance with me, darling Forget the world I'll hold you in my arms As we twirl around Hide your innocence in all your sins And all the love in the world Won't be enough to help you sail Through the storm you created yourself But you're not to blame © Imelda May — 11 Past the Hour       Темари стояла с теневой стороны скал, окружавших Суну, подпирая плечом прохладный камень, и размышляла о несчастливых совпадениях. Как она жаждала возможности вырваться из опостылевших стен больницы! И вот он, момент счастья, настал. Но вместо того, чтобы привычно и ласково обнять её, солнечный жар улицы лёг на плечи тяжёлой ношей, вызывая лишь слабость и желание прилечь. — Вот ты какой, груз разочарования и несбывшихся надежд, — пробормотала себе под нос Темари с горькой усмешкой. — Брысь, ты мне не нравишься… Надо же было обстоятельствам так сложиться, что именно в тот день, когда её выписали, Шикамару пришла пора возвращаться в проклятую Коноху. Ладно! Может, и не проклятую… Но почему именно сейчас его время здесь истекло? Это несправедливо! Она в сердцах стукнула кулаком по каменному выступу и заворчала, содрав кожу на костяшках. А он почти круглые сутки проводил в её палате, фактически заменив медсестру. Помогал, развлекал разговорами, смешил. Иногда, конечно, и до бешенства доводил — не без этого. И совсем как будто не замечал, какая она слабая и некрасивая в дурацкой больничной ночнушке, не находившая порой сил даже причесаться. Не замечал и череды бесконечных процедур, пахучих мазей, смены бинтов и капельниц. Окружил заботой и безропотно был рядом, подставляя плечо в нужный момент. Всё как на миссиях. Темари сунула руку за пазуху кимоно, быстро ощупала бинты и прислушалась. Опять оно… На мгновение почудилось, что яд продолжает шипеть на коже. Фантомное чувство из сновидений просочилось в реальность и почти неделю преследовало среди бела дня. Очередное осложнение, задержавшее её на больничной койке. Хисотэ-сенсей сказал, что таков нейротоксический эффект отравы, попавшей в кровь. Канкуро сказал, что непременно испробует этот яд на той твари, что его создала, как только поймает, и с удовольствием посвятит кровожадным экспериментам пару месяцев. Гаара долго молчал, что-то просчитывая, а затем предложил увеличить дозы антидота, добавив, что они могут себе это позволить, — ведь уже почти готово сырьё для изготовления нового. Шикамару не сказал ничего. Он во время всех подобных братских консиллиумов в её палате смотрел на облака и молчал. Но именно он обнимал Темари в момент приступов, когда она стремилась содрать бинты и сцарапать с себя воображаемые капли яда вместе с кожей. Он же шептал успокаивающие слова, одновременно ловко включая систему ингаляции с эфирами растения-противоядия. И благодаря одному только его присутствию и голосу становилось легче. Теперь, когда приступы прошли и остались только слабые отголоски, когда — Ками, наконец-то! — закончились казавшиеся бесконечными недели в больнице, Темари хотела пригласить Шикамару к себе. Провести с ним наедине хоть пару дней. Показать любимые места Суны, которые не показывала раньше, приготовить для него ужин. Позволить себе коротенькую иллюзию простого счастья. Только иллюзию, разумеется. Две деревни, шаткий союз, не раз преданный в прошлом, а теперь опирающийся лишь на честность Каге, — что и говорить, их будущее было смутным и слишком сложным, чтобы вглядываться в него с надеждой на лучшее. Но судьба решила, что и иллюзия для них слишком большая роскошь. Шикамару неизменно отмалчивался на вопросы о реакции семьи и Хокаге на его желание идти в Суну. Но даже в молчании одно не подвергалось сомнениям: он обязан выполнить все поставленные условия и вернуться в Коноху вовремя. Без вариантов. Так что ещё немного, и он покажется в конце Ю: хи-чо:, подойдёт неторопливо, кивнёт, обнимет на прощание, шагнёт в тенистое ущелье и исчезнет в плывущем над песками мареве. Уйдёт в свои зелёные леса. — Темари-сан. — Шикамару… сан. Долгое пребывание в больнице плохо повлияло на её профессиональные навыки — Шикамару удалось подойти незаметно, да ещё и в сопровождении троих джонинов. Поймав взгляд Темари на компанию за его спиной, Шикамару выразительно изогнул бровь и цыкнул: — Казекаге дал мне провожатых. — Это очень хорошо, — твёрдо сказала Темари. — Они знают, как обойти заражённые территории и не потерять слишком много времени. Я так не хочу… Она оборвала себя, не желая, чтобы её чрезмерно эмоциональные излияния слушали развесившие уши провожатые. Физиономии у них были каменные и учтивые, и именно по этому напускному равнодушию Темари могла с уверенностью сказать, что они ловят каждое слово и потом непременно обсудят на посту, как и с кем крутит шашни песчаная Химе, отказавшая всем поголовно. Да разбежались! — Мне бы не хотелось, чтобы у представителя Конохи были неприятности, — закончила она мысль убедительно официальным тоном. Шикамару понимающе улыбнулся в ответ, но бархатные тёмные глаза подёрнулись грустью. Наверное, он тоже иначе представлял себе прощание. Нет, нельзя так. Все эти совещания, потом её процедуры, перевязки — у них совсем не осталось времени. — Ребята, — благожелательно обратилась Темари к троице провожатых. Те отчего-то напряглись. — Казекаге-сама забыл выдать Нара-сан важный документ для Хокаге-сама. Пожалуйста, идите и напомните ему. Все трое, да. Быстренько. Спасибо. Очень вам обязана. Спасибо репутации второй грозы селения — дважды просить ей не пришлось. Шиноби послушно метнулись к Резиденции, а Темари дёрнула Шикамару за рукав, отводя в небольшое углубление в скале, часто служившее укрытием от солнца для дежурных. — Извини. — Извини. Они замолчали, опустив глаза. — Совсем времени не было, — торопливо начала Темари, затылком ощущая, как убегает время, и вот-вот вернутся провожатые. — Я в общем… Хотела сказать тебе спасибо. Большое. — Да ты уж сказала, шумная женщина, — неловко отмахнулся Шикамару. — Ты заставляешь меня жалеть о том, что я не взяла с собой веер, умник. Хоть бы ответил нормально. Неужели непонятно, как трудно прощаться и произносить речи? — Да ты меня и так лампой пыталась убить, — напомнил он с улыбкой. Да, очевидно, ему ничерта непонятно. Гений, но при этом круглый идиот. — Я извинилась! Десять раз! За тебя же, между прочим, испугалась. И я же потом тебя и лечила. — А с этого можно было сразу начать. Кстати, забыл сказать, у тебя талант, — Шикамару улыбнулся, голос его потеплел и стал ниже. Темари почувствовала, как начинают гореть щёки. — У меня много талантов, гений. — Даже больше, чем ты думаешь, Химе. Шикамару вдруг сложил печати, и вход в каменный закуток заволокло глубокими тенями. А он быстро наклонился и поцеловал её. Как всегда мягко, вдумчиво и вовсе не лениво. Темари обвила руками сильную шею, прижимаясь теснее. — У меня вопрос, Темари, — хрипловато проговорил Шикамару, отстраняясь, но не выпуская её из объятий. — А что если… Что если, скажем, для тебя появится возможность жить в Конохе? Подожди, не перебивай. Я понимаю, что у меня не вышло вам помочь и найти шпиона. И сейчас очень непростой период. Но в перспективе… В общем… Ты хотела бы этого? — Что? — опешила она. — Коноха? Нет, Шикамару… Я… Я не покину Суну. Я не могу. Сейчас действительно сложное время. И когда оно закончится… Да кто знает, когда? Я не… «Возьми себя в руки, джонин Темари. Что ты лепечешь как дитя малое?» — Шикамару, что бы ты ни имел в виду, в мои планы не входит покидать Суну, — отчеканила она недрогнувшим голосом, избегая смотреть в глаза и теребя застёжки жилета у него на груди. — Я снова стану связным между Ветром и Огнём, как только позволят врачи. Но жить в Конохе… нет. — Хорошо, тогда я… Ксо, провожатые возвращаются. Снова поцелуй. Теперь уже отчаянный, прощальный. За все месяцы невстреч, которые ждут впереди. Жалкие секунды пронзительной нежности, и вот они уже как ни в чём не бывало стоят, прислонившись к скале и скучающе глядя на шиноби, которые сбегали до Резиденции и добыли у Гаары какой-то документ, — чёрт знает, что за бумажку он сообразил им дать. — Ну что, в путь? — спросил один из троицы. Разочарование от того, что они пропустили всё интересное, было написано у него на лбу. — В путь, ага, — протянул Шикамару, вытаскивая из кармана сигареты. — Вот морока с этой вашей пустыней. Темари не любила долго смотреть вслед уходящим. Да и не принято было это в Песке — отвлекать душу человека, отправляющегося в дальний путь, пристальным взглядом. Когда Шикамару исчез в густой тени прохода между скалами, она отвернулась и направилась к Резиденции. В груди болело так, будто её насквозь проткнули острые когти хищного зверя. Это была боль не от ранения и не от яда. Темари нахмурилась, выпрямила спину и вздёрнула подбородок, отгоняя наваждение. Жизнь продолжалась. Когда Шикамару с сопровождающими вышел за стены Суны, его рука сама собой потянулась к нагрудному карману. Там, рядом с зажигалкой Асумы-сенсея, лежало маленькое тонкое колечко. Сегодня оно не пришлось к месту. Но это ведь только кажется, что небо и пустыня не меняются. Облака бегут вперёд, а песок непрерывно совершает своё невидимое глазу странствие. Так что всё ещё может измениться. Обязательно изменится. Темари бодрым шагом вошла в Резиденцию. Она соскучилась по этой атмосфере, по длинным тенистым коридорам, куда свет в улицы пробивался сквозь всегда полуприкрытые ставнями круглые окна и ложился на каменные полы ровными яркими полосами — перешагивать через них, как через ступеньки, было одинаково весело что в детстве, что сейчас. Соскучилась по запахам пыли и бумаг и по приглушённым голосам тех, кто работал здесь. Встречные сотрудники приветствовали её с радостью и уважением, она отвечала им тем же. В приёмной кабинета Казекаге Темари столкнулась с непривычной глазу картиной: место за пыльным столом помощника не пустовало. Там сидела Нами. Она оторвалась от бумаг, окинула Темари тяжёлым взглядом и снова опустила голову, не проронив ни слова. В другой раз Темари возмутилась бы, но сейчас, пребывая в слишком хорошем настроении, она молча кивнула равнодушной макушке Нами и вошла к Гааре. — Темари. — Едва увидев её, брат поднялся с места и сделал шаг навстречу, будто хотел поддержать и довести до кресла. — Я в полном порядке! — погрозила она пальцем. Он послушно сел обратно, но от его порыва Темари переполнило тепло. Ей захотелось обнять Гаару, однако к подобным выражениям привязанности они прибегали настолько редко, что случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому Темари просто улыбнулась ему и опустилась в кресло для посетителей. — Я рад, что ты снова здесь, — негромко произнёс Гаара. — Как ты себя чувствуешь? — Я тоже рада, — сказала она и огляделась по сторонам. — Смотрю, у тебя всё даже в относительном порядке. Как ты справлялся? — С помощью Нами-сан, — ответил Гаара, и его интонация едва уловимо изменилась. Темари вскинула брови. — Ого, неплохо. А что с отчётом Фукаи-сан? — Она передала его мне два дня назад. Всё чисто. — Вот и хорошо. На один повод для тревог меньше. Могу я взглянуть на отчёт? Гаара медленно покачал головой, после чего придвинул к себе самую толстую из лежащих на столе папок, которая наверняка и была предметом их разговора. Темари внезапно почувствовала себя человеком, ходящим по очень тонкому льду. — Ты сегодня какой-то… Не как обычно, — заметила она, с нарастающим беспокойством разглядывая лицо брата. Он выглядел не меланхоличным и отрешенным, и даже не мрачным, а… подавленным? — Что-то не так? Совет? Госпиталь? — Нами увидела отчёт Фукаи-сан, — произнёс он после недолгой паузы. — О… — только и вымолвила Темари, быстро складывая это обстоятельство с тем убийственным взглядом, которым одарила её Нами в приёмной. — И содержание ей не понравилось, полагаю? — Я думаю, — проговорил Гаара, глядя куда-то в сторону. — Думаю, она всё не так поняла. — Так, а давай ты мне расскажешь по порядку, что произошло? … — Понятно, — протянула Темари спустя некоторое время, выслушав сухую выжимку событий, которую Гаара выдал ей в паре предложений. Понятно было далеко не всё. Темари мучило острое ощущение недосказанности, но она уже поняла, что даже задав вопрос, прямого ответа не получит. — Какие могут быть риски? — задумалась она вслух, машинально теребя нижний левый хвостик своей причёски. — Нами не похожа на человека, который навредит Суне. Да и на безрассудного человека в целом. — Рисков нет, — ответил Гаара глухо и перевёл слишком усталый даже для него взгляд куда-то вбок. — Я считаю, что мне следует попросить у неё прощения. «Вот это новость!» — подумала Темари. Она как никто другой знала, что Гаара — совсем не тот человек, который привык просить прощения. Ей самой довелось услышать извинения из его уст всего раз, когда он просил прощения у них с Канкуро после Конохи. Что греха таить, они все трое были такими: делили поровну гордость сильнейших, упрямство и врождённое чувство собственной правоты, подкреплённое клановым воспитанием. Они не извинялись. А если уж и извинялись, то молча, делами.       Другая проблема заключалась в том, что Гаара перед Нами ни в чём не провинился. Он лишь исполнял свой долг и прекрасно об этом знал. Неужели необходимость наладить отношения с чужой куноити он поставил выше своей гордости и правоты? «Уже не такой уж чужой, — неохотно поправила себя Темари. Всё традиционно-суновское, консервативное внутри неё яростно бунтовало, не желая принимать ни саму куноити Тумана, ни её невиновность, но идти против фактов было бы глупо. — Ты ведь в курсе, что она прямо сейчас сидит на своём рабочем месте, за твоей дверью? — спросила она. Гаара даже кивнуть не потрудился, но и без того всё было ясно. «Ты просто не знаешь, как исправить то, что сломалось», — подумала Темари с новым приступом неожиданной теплоты. Да, её маленький грозный брат способен решить проблемы с целым селением, но не с одной рассерженной девушкой. Это осознание едва не заставило её рассмеяться. — Тут надо подумать, как поступить, — произнесла Темари, поднимаясь и задвигая кресло на место. — Давай немного позже ещё раз всё обсудим, а сейчас я хочу зайти к Канкуро. На деле решение уже сформировалось в её голове, но Гаара вряд ли одобрил бы его, поэтому Темари собиралась действовать сама.

***

«Рад, что ты не постеснялась процитировать меня в вашей милой беседе, мусмэ. Не зря наука пропадает, — хвалил Ооками. — Всё благородство и человеколюбие маленького Казекаге как рукой сняло после твоих слов. Люди не лучше демонов, когда их заденешь. Сгораю, вернее, таю от желания узнать, что тебя теперь ждёт…» На этом моменте Нами пожелала волку засунуть все восемь хвостов в свою грязную пасть, и он обиженно замолк. Ночью в её дверь постучали — двое из АНБУ, в масках и при оружии. Открывая им, Нами думала: отведут сейчас в тюрьму, запрут в камере, и всё повторится, как в Кири. Силы они, конечно, не рассчитали, раз явились всего лишь вдвоём. Впрочем, желания сопротивляться у неё не было, равно как и любых других желаний. Но АНБУ всего лишь передали просьбу Киры о помощи в теплице. Нами пошла с ними, не раздумывая. Возможно, Кира был в курсе всего спектакля. Возможно, он был одним из действующих лиц. Но бросить салазарии, а вместе с ними и людей, нуждающихся в лекарстве, она не смогла. Вернувшись домой ближе к утру, Нами под влиянием загадочной силы инерции переоделась, собралась и пришла в Резиденцию к началу рабочего дня. А какая разница, куда идти? Внутри снова разрослась сосущая пустота. Снова в ней чего-то не хватало. Шесть утра. Окинув новым, трезвым взглядом свой кабинет Нами усмехается: её помощь не нужна была здесь с самого начала, а уж сейчас её тем более никто не ждёт. Она медлит, разглядывая дверь в кабинет Каге, а потом скидывает плащ и садится за стол. Руки существуют отдельно от мыслей и привычно порхают, перебирая документы, раскладывая, оставляя пометки. Это даёт возможность не искать сейчас ответов. Всё равно отличить ложь от правды Нами совершенно бессильна. Одиннадцать утра. Угнетающее душное безмолвие и душащие противоречиями мысли. Что если Ёкиджу не лгал, передавая слова Гаары, и не лгал сам Гаара? Что если он действительно не читал отчёт? И Канкуро тоже? Тогда не было и декораций, и она не была марионеткой?.. Тогда она оскорбила Гаару, не дав ему шанса объясниться. В таком случае ей остаётся ждать приговора, потому что Каге такого не прощают. Ёкиджу молчит со вчерашнего вечера. Не подтверждает и не опровергает её мысли. Час дня. Горькое сожаление гнездится под рёбрами, но Нами не может разобрать, о чём оно. Обычно в это время они с Гаарой начинали обеденную тренировку на полигоне. Теперь на месте тренировки и разговоров зияет дыра. Два часа дня. О, она поняла, о чём сожалеет. О ком. Она скучает по Гааре и изо всех сил надеется, что он не лгал. Пусть лучше вина будет на её стороне — это пережить проще, чем разочарование. Ей слишком нужен был друг, она нашла его и теперь не находит сил признать, что не нашла, а придумала. В череде отчётов взгляд натыкается на имя и подпись Канкуро в уголке листа, и ощущение будто заживо содрали кожу возвращается вместе со вчерашним гневом. Воображение крупными мазками набрасывает сочную картинку: Канкуро с характерным отрывистым смехом рассказывает Гааре, как легко джинчуурики повелась на постановку. Всего-то и стоило, что дать ей дом, аккуратно подсунуть информацию о теплице да надеть маску добродушия, словно они товарищи. А потом оставалось следить через слуховые окна в стенах, проверяя, достаточно ли приручен зверь. И подождите-ка… А что насчёт всей этой борьбы против отравленных песков, в которой она увязла? Ужас накатывает на Нами очередной стылой волной: а существовали ли вообще те пострадавшие от яда? Были ли они на самом деле больны? Помогала ли её работа хоть кому-то? Или всё это — одна гигантская декорация? Суна давно осталась без однохвостого и сидела в яме нищеты, окружённая более могущественными селениями-соперниками. Казекаге просто не мог не положить глаз на оружие в виде демона, которое само пришло ему в руки. Вопрос в том, насколько далеко он готов был зайти ради обладания им… Мысли становятся топким болотом, вся реальность рябит, делается хлипкой, неправильной, будто снова её ударила в висок птица Дейдары. Нами зажмуривается и переводит дыхание. Нет, быть того не может. Гаара, ну это же ты?.. Ты же не мог… Или мог? Четыре часа дня. Солнце шпарит жаром прямо в окно. Невыносимо тихо. Бумаги, бумаги, бумаги — вот её компания на сегодня. Лучшая из возможных. Повезло, что после приёмного дня наступило затишье, и даже не о ком доложить. Разве что с полчаса назад ввалились трое шиноби с просьбой дать им некий свиток для Хокаге да Мацури зашла отчитаться о миссии. На Мацури Нами смотрела пристально, долго и, пожалуй, чересчур пытливо, пытаясь найти в больших тёмных глазах хоть какие-то ответы. Встретились ли они на торговой улице случайно или по приказу? Мацури с лёгким недоумением хлопала в ответ ресницами, а потом любезно предложила передать Казекаге разобранные документы. Пять вечера. Если не смотреть на часы, то кажется, что время остановилось. Нами выстукивает неровный ритм пальцами по столешнице, думает о том, что она, пожалуй, намного наивнее Мацури… и в третий раз заполняет список поставщиков риса. Первые два, полные помарок, валяются в мусорной корзине. Гаара кабинета не покидал, по крайней мере через дверь. Канкуро не приходил, зато пришла Темари и два часа не выходила от Гаары. А выйдя, бросила на Нами странный взгляд и молча ушла. Семь вечера. Нами бессильно роняет голову на руки. Всё так же тихо, жарко. Дела переделаны, бумаги рассортированы. Нужно ли это кому-то, или она просто допивает последние капли сладкой иллюзии? За окном рдеет закат, и шумит жизнь на улицах. Рабочий день подошёл к концу, а ни ответов, ни решений как не было, так и нет. Вернувшись домой — нет, не домой, в казённую квартиру — Нами что-то мыла, стирала, развешивала, раскладывала, смахивала пыль. Она и так никогда не умела сидеть без дела, а сейчас задач, которые она себе придумала, хватило бы на большую семью. Только с готовкой не складывалось. Сдавшись и сунув сгоревшую сковородку в раковину, Нами решила лечь спать на пустой желудок. Когда она уже собралась выключить свет, кто-то постучал в дверь. Сердце заныло от затеплившейся было надежды. Но стук был совсем другой. Не его. За дверью стояла Темари. Они долго смотрели друг на друга в молчании, не замечая холода улицы, который обращал дыхание в маленькие облачка пара. — Разрешишь? — выдохнула облачко побольше Темари. — Чай? — так же односложно спросила Нами, пропуская её внутрь. — Не откажусь. Темари присела на краешек дивана с абсолютно прямой спиной и сложила руки на коленях, гордо приподняв подбородок. Неприятно заверещал в натянутой тишине чайник. Нами разлила чай по чашкам и, поставив одну перед Темари, села вполоборота к гостье на противоположный от неё край дивана. — Поздравляю с выпиской, Темари-сан. Темари едва заметно вздрогнула. — Спасибо, — суховато ответила она. — Я пришла поговорить с тобой… по душам. — Если вы переживаете, что из-за конфликта я сделаю что-то во вред Суне, то напрасно. Как бы ни повернулись события, в этом утверждении Нами была уверена. — О… — Темари усмехнулась, метнув в неё холодный взгляд. — Вот как ты воспринимаешь мой визит? Как попытку прикрыть тылы? Нет, на этот счёт никто в тебе не сомневается, даже я. Так ты меня выслушаешь? Нами сдержанно кивнула. — Благодарю, — сказала Темари с толикой иронии, чересчур пристально рассматривая узор на своей чашке. Ни она, ни Нами к чаю не притронулись. — Исходя из того, что я знаю о вашем вчерашнем… неприятном разговоре с Гаарой, ты сделала поспешные выводы, которые к тому же наполовину состоят из домыслов. Так что хочу кое-что прояснить для начала. Она положила между ними тонкую папку, которую до этого держала в руках, и подтолкнула её к Нами. — Ознакомься. Нами взяла документ, открыла первую страницу, и на неё взглянули знакомые тёмные глаза. Фукаи-сан на фото была лет на двадцать моложе себя нынешней, ещё без морщинок вокруг глаз и без скорбной складочки у губ. Подпись под фотографией поясняла: «Сога Масуми, сенсор А-типа. Досье». Вот каково её настоящее имя. — Внимательно прочти описание её метода работы, — посоветовала Темари. Нами перелистнула страницу и забегала глазами по строчкам. «Устанавливает контакт с объектом через прикосновение. Постоянное нахождение рядом с объектом не является обязательным, но рекомендуется для снижения нагрузки на нервную систему сенсора… Способна считывать до девяноста девяти процентов мыслепотока объекта… Формирует отчёт после прерывания контакта… В период слежки за объектом мыслительные способности и поведение сенсора могут существенно искажаться, что внешне выражается в рассеянности и забывчивости. В связи с этим рекомендовано избегать предварительного знакомства сенсора с объектом… Прерывание контакта рекомендуется в благоприятный момент, который определяется самим сенсором. В противном случае разрыв ведёт к утрате сенсором части личных воспоминаний и снижению когнитивных способностей…» — Отчёт формируется после прерывания контакта… — пробормотала Нами себе под нос. Значит, раз «Фукаи-сан» покинула должность помощника вчера, то и ту папку Гаара получил максимум пару дней назад? Темари одобрительно хмыкнула. — Заметила, да? Сога-сан, или Фукаи-сан — как тебе больше нравится — может предоставить отчёт только по окончании проверки. При всём желании никто не мог манипулировать тобой при помощи этих сведений на протяжении двух месяцев. Нами молчала, отслеживая, как по телу медленно и неуверенно разливается облегчение. От знания, что никто не играл с ней, с души свалился камень — но только на секунду, пока подозрительность не вцепилась когтями в горло и не заставила пристально разглядывать досье в поисках признаков подделки. Но страницы были по-настоящему ветхими, пожелтевшими, а под пальцами скатывались крохотные пылинки, означавшие, что документ долго пролежал в архиве. Темари, наблюдавшая за её действиями, тонко усмехнулась, и Нами вскинула голову, с вызовом глядя в ответ. — Почему я должна снова поверить вам? Только из-за этого досье? — Кто сказал, что ты должна? — пожала плечами Темари. — Я дала тебе причину усомниться в своих выводах, но выбор за тобой. Только знаешь, что, Нами… Ты хороший боец и товарищ, но вот шиноби — так себе. Стоит тебе на секунду забыться, и всё, чего ты хочешь и в чём нуждаешься, отпечатывается у тебя прямо тут… Нами отклонилась, не дав пальцам Темари мазнуть по её лбу. Та усмехнулась и убрала руку. — В общем, чтобы дёргать тебя за ниточки желаний, сенсор не нужен. Хотя, скажу откровенно: если бы возможность мгновенно узнавать твои мотивы и использовать их в наших интересах существовала, я бы ею воспользовалась, не раздумывая. Можешь называть меня стервой, ведь именно такая я и есть. Но Гаара — он вот гнушается подобных методов. Да и Канкуро, как ни смешно. Они оба изначально были против даже этой проверки. Сердце неловко сбилось с ритма. Нами разозлилась на него, на себя и покачала головой: — Темари-сан, не стоит. Я сама в некотором роде старшая сестра, так что понимаю твоё желание… — Нет, — перебила Темари. — Не о том речь. Да, я старшая сестра. И я чуть не потеряла однажды сразу обоих братьев. И склонна их оберегать, потому что они — вся моя семья. Но ещё я старший советник и почти наравне с Казекаге несу ответственность за всё, что происходит в Суне. Если я вижу, что мои братья слишком доверяют кому-то, мой долг проследить, чтобы они не совершили ошибку. Но всё это тут ни при чём. Я не пытаюсь обелить их. То, что изначально только я настаивала на проверке, — простой факт. Собственно, именно поэтому к тебе сегодня пришла я, а не кто-то другой. Это ясно? — Ясно, — не стала перечить Нами. — У нас была очень веская причина проверять тебя, — продолжила Темари. — Думаю, отчасти ты это понимаешь. — Понимаю, — подтвердила Нами, скользя по стене прямо перед собой рассеянным взглядом. — Я случайно убила последнего нападающего в пустыне. Я — джинчуурики и опасна по определению. Да, причины проверки я понимаю. — Она повернулась к Темари. — Но если вы хотели выяснить, как я обращаюсь с порученной информацией или есть ли у меня задание от Кири, я бы согласилась и на прямой допрос, и на полное сканирование, потому что мне нечего скрывать. Я ведь пришла в Суну не по своей воле, а по решению двоих Каге. Темари отпила чай и одобрительно промычала, смакуя вкус. Смахнула пальцем с губ прилипшую чаинку. — Ты бы может и согласилась, но нам этого было бы недостаточно, — сказала она, отставив чашку в сторону. — Обычные сенсоры выхватывают лишь куски информации, опираясь на заданные ключевые образы. Максимум, что можно узнать через них, — есть ли у проверяемого враждебные намерения. На нечто большее способен лишь клан Яманака из Конохи. У нас же имелась веская причина проводить проверку именно таким путём. Причина даже не в тебе лично, а в прошлом. На последней реплике Нами вопросительно приподняла брови. — Есть одна тёмная история, родом, кстати, прямиком из твоей деревни, — кивнула Темари. — Однажды, ещё во времена Кровавого Тумана, шиноби Кири похитили куноити из Конохи. Они заточили в неё хвостатого, Санби, и наложили печать управления разумом. Вернувшись в Коноху, она должна была выпустить демона, чтобы он разрушил селение. Под управлением печати она сделала бы это даже против своей воли. Зная о том, что ей суждено, эта куноити решила принять смерть от руки друга раньше, чем они вернутся в родную деревню… Но это уже другая история. Видишь, на что похож план? — Вижу. Очень в духе Кири, кто бы сомневался. — Мы боялись повторения. Я боялась. Эта история с Санби и Конохой мало кому известна, а ведь план был хорош, согласись. Достоин того, чтобы воспроизвести его ещё раз. Одним махом — и половины деревни нет… Есть и другой фактор. Желание Гаары защитить людей. А уж джинчуурики… Он не мог не помочь тебе. Мне и представить сложно подобную ситуацию. Этим тоже могли воспользоваться. — Темари перевела дух и, снова взяв чашку, сделала большой глоток. — Так что да, мы выбрали самый грубый вид ментальной проверки, какой только есть. Я до сих пор помню, как Гаара едва не поубивал старейшин за такую же проверку несколько лет назад. Тем не менее, это был единственный шанс убедиться на сто процентов, что ты не опасна. И я совсем не жалею о том, что настояла на своём. — Не о чем жалеть, ты права. — Но я как знала, что Гаара и Канкуро оступятся, забудут о дистанции. Дадут тебе надежду на наше доверие раньше времени. Не думала, правда, что ты примешь всё это так близко к сердцу… «И я не думала». — Ну вот. Ладно. А теперь, зная, что ты чиста, я хочу извиниться. — Тут тон Темари чуть смягчился, но пальцы рук сплелись на коленях в напряжённый замок, выдавая, что эта мягкость стоила ей немалых усилий. — Тем более, я обязана тебе жизнью. И здоровьем отчасти тоже. Я ненавижу извиняться, но всё же прошу у тебя прощения. Искренне. Мои подозрения не были основаны на личной неприязни. Только на долге и желании защитить деревню. И Гаара тоже выполнил свой долг, отдав приказ. Но то, как он и Канкуро общались с тобой, не было попыткой усыпить бдительность. Они по-настоящему хорошо относятся к тебе. Мы не такая уж мерзкая кучка лицемеров, как может показаться. — Она усмехнулась почти сочувственно. — Да и Фукаи-сан тоже. Если тебе померещилось, что она добра к тебе, то это не померещилось. Нами вздохнула, откидываясь на спинку дивана. Чем дальше, тем больше она терялась и против своей воли таяла, желая поверить Темари. Хотелось взять паузу, выйти из комнаты, продышаться и трезво взвесить сказанное. А между тем чувство, что в этом разговоре что-то не так, усиливалось с каждым произнесённым словом. — Темари-сан. — Нами протянула ей досье «Фукаи-сан» и посмотрела в глаза. — Я признательна за то, что ты пришла и за то, что объяснила всё. Но… думаю, уже поздно. Сомневаюсь, что Гаара сможет простить мне мои слова. Темари недоверчиво приподняла светлые брови: — И чего же ты ему наговорила? Вот, что не так. Она не знает. Иначе гордость песчаной принцессы не позволила бы ей шагнуть на порог дома той, что оскорбила её брата. Темари истолковала заминку Нами по-своему и легко рассмеялась: — Что, правда думаешь, он бежит ко мне жаловаться и пересказывать всё, что выслушал на своём пути? Да мы бы тогда заседали в кабинете круглосуточно! Я знаю только, что разговор зашёл не туда. Чего же такого страшного ты наговорила, что невозможно простить? Нами пересказала ей весь разговор. Слово в слово — насколько смогла восстановить его по фрагментам. Если здесь их беседа и закончится — на то воля Темари. — … и я угрожала ему, — закончила Нами, и почувствовала, как мышцы инстинктивно напряглись, готовясь отразить удар. То, как менялась в лице Темари, и то, как её пальцы сжимались вокруг чашки с горячим чаем, хорошего не предвещало. Темари, однако, дослушав до конца, шумно выдохнула через нос и отставила чай в сторону. Встала. Походила по комнате, дёргая себя за хвостик. И наконец остановилась перед Нами, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз. — А ты могла бы не рассказывать. И я бы никогда не узнала. Нами подняла голову и заглянула в тёмно-зелёные глаза с искорками злости. — Не люблю всё, что построено на лжи. Особенно когда это что-то хорошее с виду. — Ха. Трудновато тебе среди шиноби, м? — едко заметила Темари. — Скажи-ка мне вот что: откуда ты узнала о Яшамару? — Спросила Хисотэ-сенсея про портреты в его кабинете, и он обмолвился, что это человек, о котором лучше не упоминать при Гааре. — Подожди-ка. — Темари отступила на шаг назад, будто желая получше рассмотреть собеседницу. — Хочешь сказать, ты не знаешь, кто это? Ты… Ты вот серьёзно сейчас? — Я не знаю, кто это. Но вижу, что это имя означает нечто худшее, чем я думала. Темари нервно рассмеялась и принялась прохаживаться по комнате, как рассерженная кошка. Разраставшийся в воздухе пузырь напряжения сдулся. — Ну ты даёшь! Вот это, скорпион меня куси, смелое обращение с информацией! Кто тебя научил так манипулировать сведениями? — Жизнь, — мрачно обронила Нами. Темари остановилась у окна, на секунду зажмурилась и откинула чёлку, с силой проводя по лбу обеими руками. — Ладно. Тогда тебе не помешает это услышать. Яшамару, Нами, был нашим дядей, братом матери, — глухо заговорила она, глядя куда-то в угол комнаты. — Этот человек растил Гаару вместо родителей в то время, как мы с Канкуро находились под опекой отца. Как две разные семьи. Яшамару единственный не боялся Гаару и не питал к нему ненависти. А в то время жители Суны открыто кидали Гааре вслед не только проклятия, но и камни, проверяя возможности его защиты. Зато от одного взгляда разбегались по углам. Пугали им своих детей. — Из-за демона. — Из-за демона, — подтвердила Темари. — Гаара не мог толком контролировать ни Шукаку, ни песок. Возраст, бессонница… Да он просто был не готов и напуган, как я теперь понимаю. Иногда он травмировал людей. А порой убивал. Случайно, неосознанно, но от того не менее жестоко. Так вот, Яшамару его любил, несмотря на всё это. Он предотвратил много несчастных случаев, потому что ради него Гаара останавливал песок и успокаивался. Гаара дядю обожал, даже мы с Канкуро об этом знали, а общались мы тогда очень редко. Но однажды, когда Гааре было шесть и он только-только начал брать песок под контроль, Яшамару попытался убить его. Он был одним из АНБУ и получил задание либо расширить границы контроля над демоном путём провокации, либо устранить джинчуурики. Приказ исходил от нашего отца, Четвёртого Казекаге. Но никто в Суне, даже АНБУ, не мог преодолеть защиту Шукаку, и Яшамару не стал исключением. Песок смертельно ранил его. Тогда в последней попытке выполнить задание и уничтожить джинчуурики он подорвал себя печатями. Щит демона, конечно, закрыл Гаару от взрывов, но не от… всего остального. В ту ночь мы впервые увидели своими глазами однохвостого биджу, которого Гаара сдерживал в себе ценой бессонницы. А дальше… мы не жили, мы существовали в постоянном страхе. Потому что Гаара больше не был напуганным одиноким ребёнком. Ты, полагаю, совсем не имеешь представления о том, кем, вернее, чем он был. Нами отрицательно покачала головой, чтобы не прерывать рассказ. Интересно, почему Гаара не счёл нужным посвящать Темари в то, насколько и почему Нами на самом деле информирована о его прошлом? — Он был безумной машиной, убийцей без жалости, без тормозов, настолько, что даже в мире шиноби это за гранью, — продолжала Темари медленно и с паузами, будто на каждом слове переступала через себя. — Мы боялись ходить с ним на миссии. Боялись засыпать рядом, хотя он никогда нас с Канкуро не трогал. От человека в нём не осталось ничего. Так мы думали целых семь лет. Яшамару, которого ты так походя упомянула, стоит за семью годами безумия Гаары и нашего страха. И он же — причина появления шрама. Нами вопросительно коснулась своего лба, и Темари кивнула. — Да. Видишь ли, никто и никогда до той ночи не мог ранить моего брата. Ни камни, ни кунаи, ни взрыв-печати. Гаара не мог споткнуться и удариться, песок был его абсолютной защитой. Он не знал, что такое физическая боль. И Яшамару его не ранил. Но это он, его предательство, его смерть и его слова заставили Гаару обратить песок против себя и вырезать на лбу иероглиф… Да ещё и иероглиф «любовь». Я не знаю, что Яшамару ему сказал. И не хочу знать, если честно. Мы никогда об этом не говорим… Но я ушла от темы… Так вот, спустя семь лет вдруг оказалось, что это мы упорно не замечали в Гааре человеческого, а оно было. И последние шесть лет, которые прошли после встречи с Наруто, прошли не даром. Гаара доказал, что человек может измениться полностью. Переступить через своё прошлое. Практически повернуть время вспять. Он отдал жизнь, чтобы спасти сотни жителей Суны. В том числе и тех, кто ненавидел его с первого и до последнего вздоха. Так что назвать его монстром сейчас, после всего… — она обратила на Нами тяжёлый взгляд и замолчала. Если Гаара рассказывал о своём прошлом исключительно сдержанно и сухо, то рассказ Темари преследовал цель задеть за живое. И он задел. Нами неосознанно ссутулилась и потёрла предплечья, пытаясь прогнать пробирающий её тихий холод. Она не просто пересекла опасную черту, угрожая Казекаге. Дело было не в его ранге. И не в том, что, если слова Темари были правдой, то её вчерашняя вспышка гнева теряла основание. Куда больше Нами сожалела сейчас о том, что ранила человека, к которому вопреки собственной предвзятости и даже вопреки случившемуся между ними конфликту всё ещё питала теплоту и благодарность. Она сделала ему намного больнее, чем когда-либо хотела. С этим осознанием чувство потери чего-то более важного, чем безопасность, жильё и работа, заполнило сердце. А Темари уже сидела рядом, на своём краю дивана. Закинув ногу на ногу, она сцепила на коленях пальцы и наблюдала за произведённым эффектом, всем своим видом напоминая коршуна, реющего над добычей прежде, чем сделать бросок. Нами поджала губы, а потом и вовсе отвернулась, защищаясь от сканирующего взгляда тёмно-зелёных глаз и злясь на себя за неспособность скрыть эмоции. — Так, ну хватит. — Темари подвинулась вплотную и властным движением повернула Нами за плечи лицом к себе. Хрипловатый голос прозвучал совсем близко и неожиданно тепло. Нами вновь встретилась с ней взглядом и не сразу поверила увиденному: вблизи глаза Темари были красными и печальными. Это выглядело искренне. И неожиданно… трогательно? Она не играла и не давила на вину? Она и правда так переживала? — Не вздумай творить ерунды, хватит, — тихо сказала Темари. — Я вижу, о чём ты думаешь, но я не наказываю тебя этим разговором. Просто считаю, что тебе стоит знать. Буду честна, знай я обо всём заранее — отказалась бы от идеи прийти к тебе. Даже учитывая все обстоятельства. Но то я. — Темари резко мотнула головой. — То я… А Гаара есть Гаара. За что я горжусь своим младшим братом, так это не за его силу или ум, а за огромное сердце. Не стоит недооценивать его умение прощать… других. Если бы ты целенаправленно воспользовалась этой информацией, наша беседа приняла бы совсем другой оборот. Я бы просто… Но ты… Ты же… Темари со вздохом отвела взгляд, убрала руки с плеч Нами и отодвинулась. — Гаара уже простил тебя, это я точно знаю, — продолжила она немного погодя. — А раз простил он, то и я тоже. Нас жизнь научила не смотреть назад и не искать виноватых, даже если очень хочется. Так что вот моё предложение: оставим и проверку, и конфликт позади. Вспомним лучше о том, что Гаара спас тебе жизнь и дал дом, несмотря на все риски. И о том, что ты спасла жизнь и нам троим, и мне лично, — тоже на свой страх и риск. И помогаешь Суне своей работой. Мы в расчёте, и что бы там ни было до нашего разговора, прямо сейчас мы не враги. Я права? — Мы не враги, — подтвердила Нами не сразу, но твёрдо. — Хорошо. Тогда могу сказать, что пришла сегодня не только чтобы объясниться, но и чтобы предложить тебе кое-что в знак примирения и того, что теперь мы можем полностью доверять друг другу, — Темари усмехнулась. — И знаешь, забавно, но твоя патологическая честность только подтверждает, что это правильное решение. Так вот. Приглашение. От нас троих. Приходи завтра ко мне в гости. Мы распотрошили твоё сознание, но взамен готовы открыть двери своего дома. И будь уверена, это не просто приглашение в гости. Оно многое для нас означает. Мы очень закрытая семья в силу своей истории. Всегда были, и, наверное, останемся. В мой дом вхожи всего два человека извне. Нами недоумённо моргнула. — Ты хочешь, чтобы я… — Чтобы ты пришла ко мне в гости, Нами-сан, — повторила Темари, подкрепив свои слова похлопыванием по плечу. — Я… — Нами сделала вдох и выпрямилась. — Я подумаю, Темари-сан. — Подумаешь? — удивилась та. — Да. Спасибо большое за приглашение. Я ценю твои слова и всё то, что ты перечислила, но мне нужно время. Чтобы осмыслить. — Разумеется, — кивнула Темари после секундной заминки, в которую она, по всей видимости, подавляла всплеск недовольства. — Тогда, если надумаешь, то послезавтра, в семь вечера. И ещё: завтра у тебя выходной. Ну всё, пожалуй, я пойду. Спасибо за чай.

***

Нами сказала, что подумает, но на самом деле ей не хотелось думать, не хотелось чувствовать, не хотелось возвращаться во вчерашний вечер и снова крутить в голове каждую крошечную деталь в бесконечных попытках понять, где правда, а где ложь. Она слишком устала и чувствовала только опустошение. Ей было почти наплевать на извинения Темари и тем более на её недовольство, а приглашение в гости вместо ожидаемой эйфории вызвало шок и безотчетный страх. Они всё это искренне или пытаются удержать уплывающее из рук? Закрыв за Темари дверь, Нами не стала сидеть над оставленным ею досье Фукаи-сан, а просто выключила свет и, не раздеваясь, легла в кровать и накрылась одеялом с головой. «Нам даже не нужны проверки, чтобы управлять тобой…» — зазвучали в душной темноте обрывки разговора. «Приходи в гости…» «Семейный вечер…» «Называть его демоном после…» «Песок защитил от взрыва, но не от всего остального…» Нами застонала, закрыла ладонями уши, не желая приближаться к чужой боли даже мысленно. Но та выворачивала душу наизнанку, будто своя собственная. Снова и снова она невольно представляла маленького ребёнка посреди огромной безжизненной пустыни. Потом это видение сменилось почему-то образом её самой — тоже маленькой, одиноко стоящей посреди бесконечного коридора наедине с ужасом, мигающим светом и чужой жестокостью. Наконец она всё-таки уснула, бултыхаясь в вязком месиве из сомнений, видений и чужих слов. На утро голова гудела. С большим трудом заставив себя встать и выпив три чашки очень крепкого чая, Нами снова взяла в руки папку с досье Фукаи-сан, ещё раз осмотрела её со всех сторон и трижды прочла от корки до корки. «Если они только проверяли, но не управляли твоими решениями… Разве это было так плохо, в самом-то деле? — спрашивал её внутренний голос, когда волна подозрительности немного отступала. — Ведь эти решения принесли тебе радость и покой». «Семья. Семейный вечер. Они, должно быть и правда, хорошо к тебе относятся», — тоненько подпевало этому голосу что-то наивное. И Нами бросала взгляд на мышек на полке, кусая губы. Если разобраться хладнокровно, то какова её альтернатива? Сбежать из Суны и умереть? Глупо ожидать, что ей дадут спокойно сделать хоть шаг за стены и не станут преследовать. Оказаться в камере с наручниками на запястьях? Уже ближе к реальности. Но в обоих случаях она проиграет Сакаи. А если вся история с отравлениями — не фальшивка, то ей нельзя сейчас отступать. Не ценой десятков жизней, которые она может ещё спасти. Значит, единственный путь — остаться и сотрудничать с песчаной семьёй… Только как? Ежеминутно оглядываясь, сходя с ума от подозрений и ища подвох в каждом слове? Или же снова закрыть глаза и шагнуть в бездну под названием «вера в лучшее»?.. В конце концов, желая вырваться из замкнутого круга, Нами вышла, точнее выбежала, на улицу. Она не понимала, что или кого ищет. Ей бы хотелось встретиться с «Фукаи-Сога-сан» и посмотреть той в глаза. Но ниндзя такого класса вряд ли свободно разгуливают по улицам среди бела дня. Нами брела куда глаза глядят, пока ноги сами не донесли её до дверей госпиталя. Она застыла перед их высокими створками и стояла бы так ещё долго, если бы не раздавшийся позади знакомый голос. — Нами-сан? Ты ко мне? — Да, — неожиданно для себя самой выпалила она, оборачиваясь к Хисотэ-сенсею. — Если у вас найдётся минутка, сенсей. Без лишних вопросов он открыл перед ней дверь и провёл её в свой кабинет через больничное крыло. По пути им встречались пациенты, шаркающие по коридорам в обнимку с капельницами, снующие туда-сюда медсёстры и деловитые врачи в масках. Они все улыбались Хисотэ, останавливались, чтобы пожать руку или перекинуться с ним парой слов, а он спрашивал о самочувствии каждого встреченного больного, шутя отчитывал за медленное выздоровление и грозился навестить во время обхода тех, кто казался ему чересчур унылым. — Хисотэ-сенсей, скажите, это всё — по-настоящему? — в лоб спросила Нами, едва они оказались в его кабинете. — Прости, я не совсем понимаю суть вопроса, — мягко ответил он, указывая ей на кресло.       Нами покачала головой и осталась стоять, сцепив напряженные пальцы за спиной. — Вы знаете, кто я такая. А о проверке Фукаи-сан знали? Удивление, а затем сочувствие, промелькнувшие в его взгляде, развязали внутри неё очередной невидимый узелок. — Вот оно что, — вздохнул врач и принялся протирать очки розовой тряпочкой, всегда торчавшей из кармашка его халата. Нами уже успела подметить, что так он делал, когда сердился. — Они решились на эту проверку. — Это всё ради демона? «Что я делаю? Я ищу доказательств у приближённого Гаары!» — вопило сознание, в то время как сердце безотчётно верило взгляду Хисотэ и любви к людям, которую он излучал. Совершенно немыслимым казалось, чтобы такой человек мог содействовать спектаклю, который угрожал бы жизням невинных. — Думаешь, эпидемию подстроили, чтобы привязать тебя к Суне? — догадался врач. И печально улыбнулся, качая седой головой. — Ох, нет, девочка. Нет-нет. Эту троицу я знаю с рождения. Они могут быть жестокими. Могут быть сложными, грубыми и невыносимыми, и пусть в меня сейчас же кинут камень, если это не чистая правда. Говоря откровенно, мы тут все не лучшие представители человечества. Но ни один из них не стал бы так поступать ни со своими шиноби, ни с гражданскими. Понимаю, что я не надёжный для тебя источник информации… — Нет. Вы — надёжный, — сказала Нами твёрдо и встала. — Спасибо, сенсей. — Постой, — окликнул он, когда она уже собиралась выйти. — Раны от разочарований я лечить не умею, но давай-ка подлатаем твою ногу, чтоб ты не хромала. Не слушая возражений и не спрашивая о природе ожога на её колене и порезов на ступне, Хисотэ-сенсей принялся за дело, и выходя из госпиталя спустя некоторое время, Нами уже уверенно наступала на обе ноги. «Всегда есть шанс того, что они меня обманывают, — сказала она себе, спускаясь по лестнице. — Но я рискну. И куплю подарок». «Без подарков в Суне в гости не ходят» — так было написано в книге о традициях Суны. Только что можно преподнести, химе, у которой есть всё? С этим вопросом следующие два часа Нами провела на рынке, но купила только кимоно для себя, решив, что являться в гости в рабочей форме — плохая идея. Долгие примерки не потребовались. Первое же кимоно, на которое упал взгляд, пришлось Нами по вкусу. Оно походило на одежду Темари выданную ей в первый день Канкуро, — чуть ниже колена, с широким поясом. Только ткань была попроще и цвет не тёмно-синий, а жемчужно-серый с тонким, почти неразличимым фиолетовым узором, который деликатно мерцал на складках при движении. Очарованная симпатичной покупкой, Нами увлеклась и уже подумывала приобрести заодно и заколку. Она даже примерила одну, но стоило взглянуть на себя нарядную и довольную в зеркале, как сердце вновь больно ужалила смесь сомнения и обиды. Нами почувствовала себя непроходимой дурой. «Всё лучшее сразу, а? А ты ведь даже не уверена, что тебя пустят на порог или что там тебя не встретит конвой». Разошедшуюся мыслемешалку Нами всё-таки усмирила, но от заколки отказалась, чем заметно расстроила продавца. Приближался вечер, а подходящего подарка для Темари так и не нашлось. Нужно было что-то ценное, но не слишком обязывающее… Это навело Нами на мысль. — Кира-сан, — приветливо позвала она, входя в теплицу. — Нами-сан, рад тебя видеть. Я думал, у тебя сегодня выходной и придётся скучать, — живо откликнулся он, как и всегда, улыбаясь ей. «Слишком простодушно для человека, участвующего в сложной схеме интриг», — подумала Нами. — Выходной, но я хотела попросить о помощи… — сказала она вслух.

***

Стоя перед дверью Темари на следующий день, Нами нервничала чуть ли не до икоты. Всё ещё казалось, что это какая-то злая шутка, призванная указать ей на её место. Новая игра, правил которой она, как водится, не знает. И что за зверь этот «семейный ужин»? Словосочетание звучало как музыка для ушей, но что там происходит и как себя вести? Ну и по-дурацки же это, наверное, выглядело со стороны: шиноби, которая топчется на пороге, не решаясь постучать. Нами рассердилась на себя и уже занесла руку, как дверь распахнулась. — Привет, — сказала Темари. — Это я удачно выглянула. Несколько секунд они стояли глядя друг на друга — ровно как накануне. Потом Темари неловко дёрнула плечом и кивнула: — Ну что стоишь, проходи. — Прошу прощения за беспокойство, — скороговоркой сказала Нами, переступая порог, и с лёгким поклоном протянула хозяйке дома контейнер. — Вот. Не знаю, как положено в таких случаях, но решила, что будет уместно. — Что это у нас тут? Запах знакомый, неужели мой любимый рис с яйцом? — Канкуро возник из-за спины Темари, подпрыгивая на манер надувного мячика, потянул воздух носом и выхватил контейнер из рук Нами, опередив сестру. — Спасибо, сестрёнка, сегодня любая еда уместна, как никогда. Проходи, мы тоже кое-что вкусное готовим… — И умчался куда-то в соседнюю комнату. — Кхм, — только и сказала Темари, глядя ему вслед и высоко вздёрнув бровь. — Темари-сан, это тебе. С выздоровлением и возвращением домой. Нами аккуратно извлекла из пакета маленький керамический горшок с хрупким цветком. Нежный белый анемон раскрыл только один из трёх своих бутонов, остальные два кокетливо покачивали на длинных тонких стеблях закрытыми головками. Цветы, согласно «Традициям Суны» считались здесь редким и дорогим подарком. Белый анемон означал «искренность». Это ли не то, что им нужно? «Дарящий такой цветок предлагает честный мир и открытость. Получатель, принимая дар, обещает взаимность. Анемон — это договор обоюдного благородства и верности слову». Так говорилось в книге. Темари взяла анемон не сразу. Довольно долго она рассматривала по очереди то его, то Нами, а затем кивнула со сдержанной улыбкой. — Спасибо, Нами-сан. Взаимно. — Строгая прохладца, сквозившая в её голосе в момент встречи, улетучилась. Цветок нашёл своё место на полочке, Темари вошла в роль гостеприимной хозяйки: — Не стесняйся, давай плащ, я повешу. Проходи. Да, вон туда, прямо и направо. Скинув верхнюю одежду, Нами машинально разгладила подол кимоно и прошла вглубь небольшой гостиной, совмещённой с кухней. Квартира Темари планировкой не отличалась от жилища Нами, разве что была немного просторнее. Скромная обстановка, оформленная в традиционной для Песка бежево-золотистой гамме, дышала теплом. Женская рука заботливо добавила в бежевое однообразие вкрапления зелёных и голубых тонов — подушки, разбросанные в беспорядке на диване, мягкий плед, плотные шторы и цветы на подоконниках. Интересно, кто их поливает, когда Темари на миссиях?.. Особый уют придавало комнате приглушённое свечение, исходящее от фонариков всех форм и разновидностей, которые стояли на полках, столиках, в шкафах и висели на стенах. Часть из них была выполнена из дерева и стекла, часть из тонкой рисовой бумаги. Последние слегка покачивались от сквозняка, мельтеша отражениями в тёмных оконных стёклах и усиливая странное ощущение сказочности и иллюзорности пространства. На столе уже были расставлены глубокие тарелки с затейливым красочным орнаментом из множества точек, запятых и геометрических фигур — несомненно местного производства. Вкусно пахло свежеприготовленной едой и благовониями. Такие милые и женственные вещи никогда не ассоциировались у Нами с Темари, но сейчас, без своего грозного оружия, в домашнем серо-голубом кимоно, которое удивительно её красило, и с распущенными по плечам светлыми волосами, песчаная химе смотрелась в собственной гостиной абсолютно гармонично. — У тебя очень уютно, Темари-сан, — искренне сказала Нами. — Ага, изредка бывает, когда я успеваю навести порядок между миссиями, — отмахнулась та с довольной улыбкой. — Мы пока заканчиваем с готовкой, а ты чувствуй себя как дома. Вот кресло, устраивайся, вот шкаф — бери там любые книги. А хочешь, вон там в углу справа шкаф с музыкальным центром и дисками. Можешь выбрать, что будем слушать. — Я бы лучше помогла готовить, — вставила Нами. — Не вздумай, — подал голос Канкуро откуда-то из глубины кухни. Оказалось, он всё это время суетился возле плиты, и именно с его стороны доносились самые аппетитные ароматы. — Ты гость, вот и давай, гости́. Можешь даже не шевелиться, просто сиди красиво. Тем более, что со своей едой пришла. — Дело говорит, — одобрила Темари и присоединилась к брату. Нами осталось только смириться. В поисках места, где можно было бы «красиво сидеть», она направилась к шкафчику с проигрывателем. Проигрыватель призывно поблёскивал благородно-серым глянцевым боком и стоил, очевидно, как пара-тройка миссий ранга «А». Такие, кажется, делали в стране Железа, очень далеко отсюда. Наверняка это подарок. Скорее всего на двадцатилетие Темари. Внушительная музыкальная коллекция занимала три полки. Присев на корточки, Нами начала изучение с нижней. Вскоре процесс перебирания дисков захватил её, позволив укротить волнение, которое не отпускало ни на секунду, несмотря на приветливость Темари и Канкуро. Грядущее столкновение с Гаарой не давало покоя, а самого Гаары здесь не было. Задерживается в Резиденции? Придёт ли вообще? — Канкуро, затопчи тебя верблюд! — раздался с кухни возглас Темари. За ним последовал грохот, звон и дружные чертыхания. Нами обернулась на звук, но тут же забыла про это, потому что увидела в дверном проёме маленького коридора Гаару. Он пришёл не из Резиденции, а из ванной, и стоял, прислонившись к косяку, в одних чёрных домашних штанах, босиком и с полотенцем в руках. — Я рано? Вы ещё не успели подраться? — поинтересовался он, глядя в сторону предполагаемого погрома и медленными, полусонными движениями вытирая голову. «А он не пренебрегает тренировками тайдзюцу», — пришла к неожиданному выводу Нами, разглядывая его из своего укромного угла. Вопреки ложному впечатлению, возникавшему из-за невысокого роста и худощавого телосложения, хлипким Гаара вовсе не был. Под белой кожей его обнажённой груди и живота проступали крепкие мышцы, а плечи были шире и сильнее, чем казались под свободным хаори Каге или на фоне массивного сосуда с песком. «Но в целом, ничего такого, чем не могли бы похвастаться другие гармонично развитые шиноби», — заключила критически настроенная часть Нами. А какая-то другая сразу поправила: ничего, за исключением одного нюанса. Ребёнком Гаара был маленьким и очень щуплым из-за экспериментов с демоном и раннего срока рождения. Выглядел на четыре года в свои шесть — так сказала Темари. А значит, всё, что было у него теперь, он приобрёл через долгие и наверняка куда более трудные, чем для других, тренировки, о чём свидетельствовали и увивавшие предплечья синеватые жилы — признак огромной, если не чрезмерной, физической нагрузки. Вот это, пожалуй, и заставило её ощутить уважение. «Ладно, и восхищение тоже», — с неохотой признала Нами, понимая, что рассматривает его дольше, чем следовало бы, но всё равно продолжая. Гаара хоть и не добился мощи, способной сворачивать горы, но выносливости ему точно было не занимать. Да и хватка, способная переломить лучевую кость, запомнилась ей надолго. Даже сейчас, дома, несмотря на расслабленную позу, он сохранял выучено ровную и гордую осанку и выглядел… опасно. Как оружие. Безупречное с виду оружие — шрамы, в изобилии украшавшие всех шиноби поголовно, у Гаары отсутствовали. Нами знала наверняка, что через весь живот, от рёбер и до косой мышцы с левой стороны у него должен проходить совсем свежий шрам, память о столкновении на границе с Водой. Она даже знала его точный размер, потому что рубашка, которую Гаара снял с себя и отдал ей в пустыне, была зашита грубыми нитками через край именно в этом месте. Но его кожа сейчас была абсолютно чистой. Песчаная броня, значит. Под ней могло прятаться ещё множество шрамов, в то время как на виду оставался только один — «любовь». Гаара легко мог бы скрыть и его, но никогда не скрывал. Вновь вспомнив рассказанную Темари историю, Нами болезненно поморщилась и наконец опустила взгляд. — Гаара, я всё понимаю, но ты бы оделся. — Канкуро, с недовольным пыхтением собиравший осколки чего-то похожего на некогда большое блюдо, обратил внимание на брата. — Нами не одобряет полуголых парней. — Откуда ты эту ерунду берёшь только? — сварливо поинтересовалась Темари, пихая его в бок. — Она вообще-то у меня дома ноче… Гаара перевёл взгляд с препирающихся родственников на Нами, и она замерла, как перед ударом, пытаясь отыскать в его лице намёк на злость или упрёк. Ни того, ни другого не было. Вечно строгий и напряжённый в роли Казекаге, сейчас он выглядел чуточку сонно и так по-домашнему несобранно, что Нами обязательно улыбнулась бы, не будь она измучена внутренней борьбой прошедших дней. Мокрая чёлка наполовину закрывала иероглиф и лезла ему в глаз, остальные волосы после вытирания хаотично топорщились, вызывая желание не то немного пригладить их, не то взъерошить посильнее. — Добрый вечер, Нами-сан. — Приветствие тоже прозвучало донельзя буднично. Отложив полотенце на стул, Гаара взял рубашку, висевшую там же. — Добрый вечер, Гаара-сан, — ответила Нами, усилием воли подавляя замешательство. Пока она приводила в порядок разбежавшиеся мысли, Гаара уже направился на кухню, привычно обходя осколки посуды, опрокинутые стулья и попутно поднимая их песком. — Отдыхай, Темари. Мы с Канкуро закончим. — Он нашёл в ящике кухонный нож и пару раз крутанул его в руке жестом заправского повара, одновременно отстраняя сестру от стола. — Гаара, ты бы лучше в себя пришёл! — предсказуемо воспротивилась Темари. — Я пришёл. — Пальцы себе отрежешь! — Это будет означать, что вам пора искать нового Казекаге. Темари, сядь. Пожалуйста. Тебя только выписали. — В кои-то веки Гаара говорит разумные и понятные простым смертным вещи. Давай-ка ты и правда посидишь, с гостьей побеседуешь. — Канкуро без церемоний обнял сестру за плечи и подтолкнул в сторону дивана.       Темари сопротивлялась, шипела и вредничала, но больше для вида. Было заметно, что забота, которой пытались окружить её братья, ей приятна. В итоге она присоединилась к Нами у полки с дисками, а Гаара и Канкуро продолжили готовку. Нами украдкой наблюдала: непривычно было видеть, как эти двое орудуют ножами и деревянными лопатками, причём не в глухом лесу у костра, а в домашней обстановке. И ведь они явно делали это не впервые — движения у обоих были ловкие и проворные. Гаара с присущей ему деловитой сосредоточенностью резал овощи и лук на аккуратные кубики и ни на что не отвлекался. Канкуро занимался приготовлением мяса, успевая попутно маяться дурью и чесать языком. Он использовал нити чакры, чтобы открывать шкафчики и подтягивать к себе нужные продукты, по пути всякий раз пытаясь задеть младшего брата. Овощи и пакеты со специями совершали в воздухе сальто в опасной близости от уха Гаары, встречались с тонким завитком песка и летели прямиком Канкуро в голову со скоростью пущенного куная, чтобы на подлёте быть перехваченными нитями чакры. Один здоровенный бордовый плод граната едва не оставил Канкуро под глазом такой же здоровенный фингал, но в последний момент был пойман песком. Все эти дурачества вызывали глубокие нервные вздохи со стороны Темари — она явно опасалась за сохранность интерьера. Но поскольку братья умудрялись ничего не сломать, не уронить и не просыпать, то и предъявить им было нечего. Итак, все сделали вид, что ничего не было. Ни конфликта, ни проверок. Наверное, так оно и правильно, да? Ей стоит сделать то же самое. Нами тряхнула головой и вернулась к дискам, как раз приметив один, особенно заинтересовавший её. — Что это за инструмент, Темари-сан? — указала она обложку с изображением удлинённой флейты, выточенной, кажется, из дерева. — Сякухати? — припомнилось знакомое название. — Не совсем. Это наша традиционная пустынная флейта. Хочешь, поставлю? — Если никто не против, я бы послушала. — Давай сюда. — Темари забрала у Нами диск и вставила его в проигрыватель. Она вела себя так предупредительно и по-доброму, что даже верилось с трудом. — Эта флейта похожа на сякухати, но строй на два тона ниже, — негромко пояснил вдруг Гаара. Он уже разделался с салатом, и теперь они с Канкуро демонстрировали новый уровень командной работы: Гаара тщательно строгал юдзу. на тончайшие полупрозрачные лепестки, а Канкуро сгребал получившиеся ломтики, периодически поднося их к лицу и изображая очки, после чего бултыхал в кувшин с водой. Нами вновь невольно залюбовалась этой картиной. А от того, что Гаара выдал энциклопедические пояснения таким привычным менторским тоном, как делал это сто раз на дню, на сердце стало ещё немного легче. Портить окружающую идиллию, лелея в груди тёмные следы сомнений и обиды, хотелось всё меньше. — Всем цыц, слушаем! — объявила Темари и нажала кнопку. Проигрыватель тихо щёлкнул, и, перекрывая голоса, комнату заполнила музыка. Песнь пустыни. Томные, с придыханием, звуки разрастались низкой бархатной вибрацией внутри тела, овладевали душой, заставляя её трепетать, как пламя свечи, а потом вдруг сменялись надрывными дрожащими нотами, напоминающими предрассветную дымку. Тонкое, неуловимое, как мираж, соединялось с первобытно-жестоким и хищным, как зыбучие пески. Голос флейты рвался вверх, паря птицей в безоблачном небе, чтобы через секунды рухнуть наземь с последним предсмертным вздохом. Нами закрыла глаза, и пустыня раскинулась перед внутренним взором, вокруг неё и внутри. Бескрайние шелковистые дюны. Слепящий диск горячего солнца, несущего и жизнь и погибель. Пустыня была вечно молодой и бесконечно уставшей от своей дряхлой старости. Флейта тихо звенела, как резвый ветер, переносящий пески, и плакала голосом сухой, умирающей без воды земли. Она звучала то так безмятежно, что хотелось слушать вечно, то так тревожно, что невозможно было вынести ни секунды дольше. Нами потеряла счёт времени и была почти уверена, что под эти звуки мимо успели пронестись годы и столетия. — Нами-сан? — голос, прозвучавший рядом, так естественно вплёлся в музыку, что она не сразу поняла, что ей что-то говорят. — Нами-сан? — повторил голос чуть настойчивее. Нами открыла глаза, увидела Гаару и вздрогнула, узнав предмет, который он протягивал ей. — Возьми, — сказал Гаара и присел сбоку возле её кресла, так, что их лица оказались на одном уровне. Флейта на фоне свистела ветром между скал и переливалась щебетанием птиц. Нами смотрела на папку от «Фукаи-сан», как на раздувшуюся перед броском кобру. — Зачем? Что мне с ней… — Советую сразу уничтожить. Этого достаточно, чтобы моя правда чего-то стоила для тебя? Нами открыла рот, но не смогла издать ни звука. — В любом случае, то, что здесь написано, принадлежит тебе, — сказал Гаара. — Кроме меня отчёт никто не открывал. Я читал его. Только отдельные страницы, но читал. Однако не собираюсь продолжать чтение или использовать эту информацию против тебя. Он говорил медленно, с видимым трудом подыскивая слова, будто толкал массивные и скрипучие двери на проржавевших петлях, которыми никто давным-давно не пользовался, а они не поддавались. Нами чувствовала, что должна ему что-то ответить, но не знала, что. Флейта спустилась вниз по невидимым ступеням, мелодия закрутилась водоворотом, утягивая за собой. Пытливо смотрящие на Нами бирюзовые глаза тоже походили на водовороты. Ну же. Ты веришь ему? Им всем? — Я… — тихо начала она. — Всё готово, давайте к столу! — громко объявила Темари, отчего Нами едва не подпрыгнула. Флейта смолкла, и все пошли рассаживаться по местам. Папка с отчётом осталась на кресле. На столе их ждал только что приготовленный лимонад, рис и целая кастрюля шкворчащего красно-оранжевого нечто, в котором плавали овощи и мясо. Ничего подобного Нами в Суне ещё не пробовала. — Как это называется? — полюбопытствовала она, когда перед ней оказалась пиала с рисом и целая тарелка яркого соуса, радуясь в душе, что можно поговорить о чём-то незначительном. — Карри, — ответил Канкуро, хватаясь за палочки. — Пробуй, не бойся. Темари научила нас вполне сносно готовить. Скажи, Гаара? Гаара кивнул. — Что есть, то есть, — довольно проворчала Темари. Ужин шёл своим чередом. Тихонько постукивали деревянные палочки и звякали стаканы, когда их наполняли лимонадом. Еда и напитки были изумительно вкусными, разговоры — простыми. Канкуро с Темари перекидывались шутками и незначительными новостями на грани сплетен, то и дело переходя в режим лёгкой семейной перепалки. Гаара почти всё время молчал и только мягко щурился, наблюдая за родными. Нами иногда принимала участие в беседе, но больше слушала, впитывая атмосферу. Вот, что такое семейный ужин, да?.. Вопреки всем сомнениям она не чувствовала себя здесь ни лишней, ни чужой. Когда основные блюда были съедены, Темари принесла из соседней комнаты четыре стакана, уже наполненные кусочками льда, и принялась разливать напиток из тёмной пузатой бутыли. — Это умэсю, из Конохи, — пояснила она, поймав взгляд Нами. — А как же подача в твоих любимых традиционных пиалах? — протянул Канкуро, который расслабленно подперев щёку ладонью наблюдал за тем, как густая медово-золотистая жидкость наполняет стакан. — А это надо спросить у того, кто в прошлый раз расколотил одну пиалу из набора! Вот удивляюсь, почему ты марионеток своих так не роняешь, как мою посуду? — грозно фыркнула Темари. — Бу-бу. Бу-бу-бу… — сказал Канкуро, закатив глаза, увернулся от летевшего ему в лицо полотенца и тут же обратил внимание на Нами. — А что это за подозрительный взгляд на ликёр? Ты никогда не пила, что ли, маленькая? Нами могла поклясться, что взгляд её был ничуть не подозрительнее обычного, просто кому-то срочно потребовался громоотвод от праведного сестринского гнева. — Я же шиноби, — вздохнула она. Очень живо вспомнились вечно переполненные идзакая в Кири, где чунины и джонины глушили алкоголем впечатления от миссий и выплёскивали накопленное в драках, громком смехе и беспорядочных связях. Нами, впрочем, этих сборищ всегда — ну, почти всегда — успешно избегала. Ей для побега из реальности хватало растений, земли и тишины. — Да, — кивнул Канкуро. — И? — Ну, ликёр я не пробовала, а, например, авамори — да. — Оу! И как? — полным сочувствия голосом поинтересовался он. Одна его бровь при этом артистично изогнулась, вторая сохранила статичное спокойствие. — М-м… — протянула она. — Миссию, которую хотела забыть, я тогда забыла. Но повторять не стану, пока не забуду последствия самого авамори. Он с сомнением потёр подбородок, разглядывая её. — Я так понимаю, двадцати тебе нет, но… Стоп, а сколько тебе лет вообще? — Канкуро, зараза, это невеж… — возмутилась Темари. — Примерно восемнадцать. — «Примерно» — это как? — Темари перестала разливать вино и тоже вопросительно посмотрела на Нами. Она пожала плечами. — День моего рождения точно неизвестен. — Ух-ты! То есть, на самом деле ты можешь быть старше нас всех вместе взятых? — оживился Канкуро. — Да не настолько же «примерно», — буркнула Нами. — Плюс-минус несколько месяцев. — Подожди, но хоть какая-то дата?.. — В Кири для ведения документов назначили дату запечатывания демона. — Н-да, — скривился Канкуро. — Но почему у меня всё ещё ощущение, что я спаиваю малолетних? Хотя ладно. Гааре вон тоже двадцати нет, а по ощущениям ему не то что всё можно, но уже даже немного поздно начинать. — Темари-сан… — обратилась Нами к хозяйке, но тут же забыла, о чём хотела спросить, потому что Темари вдруг подняла ладонь в отрицающем жесте и сказала то, от чего у Нами перехватило дыхание: — Просто Темари. Раз ты здесь, Нами, давай уж забудем о формальностях. Будем обращаться друг к другу как друзья. У меня в гостях бывают только родные и друзья, и я не планирую нарушать это правило. — Отлично. За это и выпьем! — поддержал Канкуро и поднял бокал с ликёром. — За мир, дружбу, любовь. Что там ещё обычно перечисляют? — За то, чтобы эти слова всегда были правдой и никогда ложью, — улыбнулась Темари. Нами нерешительно перевела взгляд на Гаару. Он коротко кивнул ей, и комнату огласило дружное «кампай!». Ликёр был сладким с лёгкой кислинкой, прохладным и совсем без привкуса алкоголя. Нами сделала маленький глоток. Потом ещё один. Она немного увлеклась, прислушиваясь к своим ощущениям, и прослушала часть общего разговора. — Ну вот теперь можно и караоке заводить! — донёсся до неё голос Канкуро. — Ка… что? — Караоке! — Темари неизвестно когда и откуда достала наушники с микрофоном. У Нами глаза полезли на лоб. Вероятно, даже в буквальном смысле. Воображением она не была обделена, но даже в самых извращённых фантазиях не смогла бы представить песчаную троицу распевающую караоке. — Ты чего? Ещё и в караоке никогда не пела? Ну так сейчас всё сразу попробуешь. Оптом. — Ками-сама, нет! Даже не уговаривай. — Нами поплотнее прижалась к спинке стула и на всякий случай схватилась за столешницу, всерьёз рассматривая возможность использовать чакру для лучшего сцепления с ней. — Я отказываюсь в этом участвовать. — Ещё одна. А какое хорошее трио могло бы выйти. Это всё Гаара тебя подговорил? — Нет, Канкуро, ты не понимаешь. У меня нет голоса. Но самое страшное — у меня нет музыкального слуха. Моим пением можно отпугивать диких зверей в лесу. — Ладно, меня, считай, отпугнула. — Канкуро нехотя отпустил её руку. — Но тогда ликёр советую пить залпом, потому что придётся слушать наше пение. А там, глядишь, и сама решишься. Нами поискала глазами Гаару, желая понять, как он реагирует на затеи своей семьи. Гаара, устроился чуть поодаль на подоконнике и держал в руке стакан. «Раз так…» — Она сделала ещё глоток, побольше. Канкуро тем временем завладел наушниками и микрофоном и многообещающе подмигнул «публике». Во второй раз щёлкнула кнопка на проигрывателе, шоу началось. Как несложно было догадаться, зная Канкуро, он обладал всеми задатками прирождённого артиста. Картинно раскланявшись во все стороны под вступление, он запел. И Нами подумала, что не зря его мурлыканье на кухне звучало так мелодично. Низкий насыщенный голос обладал приятной хрипотцой и по точности интонаций едва ли уступал настоящим певцам. Канкуро чувствовал себя непринуждённо и расслабленно, он артистично улыбался, двигался в такт музыке, явно получая удовольствие, жестикулировал и сопровождал незамысловатую песню о любви такими живописными вздохами и взглядами — причём почему-то в сторону Гаары, — что не улыбаться не получалось. Танцуя по всей комнате, он незаметно выудил откуда-то ярко-красный цветок. — Моя роза! — ахнула Темари и принялась прожигать брата злобным взглядом. Но Канкуро полностью отдался процессу. Музыка набирала силу, а он в ней жил, творил, и ему было не до таких мелочей, как разъярённая сестра. Исполняя самые романтичные строки, он прижал руки к груди и послал всем по очереди, включая Гаару, страстные воздушные поцелуи, настолько выразительные, что к концу песни и Нами, и Темари сидели все красные от смеха, держась за животы. — Темари, твоя очередь, — позвал он, когда стихли последние аккорды. Темари, встала, улыбаясь. Она уже явно простила брату сломанный цветок. — Подожди, мне диск найти нужно. Не помнишь, куда я его положила? Ну тот, красненький… В неожиданно тихой паузе Нами внимательно пригляделась. Смутное чувство снова точило её изнутри — тоненько зудящее сомнение, что всё это не по-настоящему. Декорация. Подделка. Слишком задорно играл роль весельчака Канкуро. Слишком сентиментально улыбалась Темари. Пока играла музыка, жизнь шиноби словно отпустила их, но в тишине навалилась с новой силой, как тяжёлое одеяло, в котором, бывает, запутаешься во сне и не можешь выбраться. И вот уже Канкуро говорит что-то Гааре, а меж бровей у него прорезалась беспокойная морщинка, выдающая далеко не легкомысленную натуру. У Темари, перебирающей диски, уголки губ грустно опущены. А Гаара старается, прилежно смягчает острые грани своей универсальной маски спокойствия, но мыслями он явно увяз в работе — этот его сосредоточенный взгляд Нами знала уже слишком хорошо. К чему попытки быть домашними, весёлыми и беззаботными напоказ? Они зачем-то играют в милую семью для неё или самих себя обманывают? Нами поёжилась от собственных мыслей и отпила ещё умэсю. Темари не нашла диска на полке и забралась на стул, собираясь продолжить поиски на шкафу. Канкуро поспешил снять сестру со стула и полез сам. У стула с хрустом подломилась ножка, но ситуацию спас песок, который поддержал ставшую неустойчивой конструкцию. — Завтра починю, — сказал Канкуро, спрыгивая со стула, и добытая коробка приземлилась на столешницу. — Я готова! — Темари снова бодро улыбалась, надевая и регулируя по размеру наушники. — Темари, Хисотэ-сенсей разрешил тебе так напрягаться? — строго уточнил Гаара. — Более того, рекомендовал! Сказал, для лёгких полезно, — махнула она рукой с зажатым в ней диском, после чего вставила его в дисковод. — Щёлк! — тихо сказал проигрыватель и снова отрезал комнату от реальности. Вот из динамиков тягуче льётся мелодичный проигрыш, а Темари начинает петь. Голос у неё красивый, бархатистый. С той же лёгкой хрипотцой, что и у Канкуро, — видимо, это семейное. Смутно знакомая песня в её исполнении звучит чувственно, хоть и наполнена ранящей сердце грустью. А сама Темари становится неожиданно настоящей и хрупкой, когда поёт, устремив невидящий взгляд в пространство перед собой. С дивана вдруг встаёт Канкуро, подходит к сестре. Она кладёт ему на плечи руки, и они танцуют. Темари слегка прислоняется лбом к плечу брата, и поток музыки прерывает едва слышный вздох. Канкуро ведёт её мягко, бережно, чуть приобнимая. Каждое движение пропитано теплотой и заботой. Глядя на них, невозможно угадать в этих людях убийц-профессионалов. Просто дружная семья, просто брат и сестра. Они расходятся и сближаются. Стройная девичья фигура и статная мужская прекрасно дополняют друг друга. Золотистые волосы ловят свет от фонариков, тёмно-каштановые — поглощают. Темари кружится под рукой брата, не переставая петь, и делает это завораживающе легко. Иногда слышно, как Канкуро подпевает. «Это не фальшь», — ясно понимает Нами. Нет. Они просто учатся быть семьёй. Учатся давно, и вот — стало получаться. Перед глазами вдруг живо встаёт картинка: впервые собравшись в одной комнате, эти трое сидят по углам, косясь друг на друга, не зная, о чём поговорить, и мучительно боятся лишний раз пошевелиться. Наверняка так и было. Когда-то. А сейчас они научились вот так. Как же много смелости и времени потребовалось, чтобы отбросить прошлое, закопать страх, не замкнуться в одиночестве, столь родном и естественном для шиноби. Создать доверие между тем, кто внушал животный ужас, и теми, кто от ужаса дрожал. И в итоге, в конце трудного пути, делить друг с другом время, трапезу, радость и печаль. Пусть и в такой несвойственной им форме. Нами чувствует огромный прилив уважения и тепло, а вместе с этим понимает, что мучивший её выбор — искать подвохи или довериться — разрешён, и на выдохе смело окунается в зыбкое безвременье. Присоединяется к троим шиноби песка в их тёплом хрупком мираже обычной человеческой жизни. Ещё глоток умэсю. До опьянения далеко, сознание кристально ясное, но мир окрашивается сладким привкусом сливы и теряет прежнюю резкость. Всё сильнее раскачиваются от движения воздуха бумажные фонарики, щедро расплёскивая по стенам игривые блики. Позвякивают в такт невидимые прозрачные фурины. От этого мерцания и перезвона немножко кружится голова. Тени отступают, прячутся по углам мутными кляксами, а приглушённый свет обнимает пушистыми лапами четверых шиноби, прощая им всё, что было, и всё, что ещё будет. У них руки по локоть в крови, но на один вечер они притворяются просто людьми. Притворяются, что они не шиноби. Притворяются, что они добрее и счастливее, чем на самом деле. Все смерти, трагедии, ссоры и боль остаются снаружи. Там, где начинается песчаная буря. Песок скребётся в окна, царапается в дверь; ветер срывается на сиплый вой. А здесь, дома, вкрадчивые звуки музыки и женский голос заглушают и скрежет, и резкие порывы. Темари, оставив Канкуро, приближается к Гааре, берёт его за руку и стаскивает с уютного места на подоконнике. К удивлению Нами, он не сопротивляется, а включается в танец с сестрой легко и невозмутимо, как будто подписывает бумаги. Темари довольна — сияет искренней, счастливой улыбкой и взъерошивает красно-рыжие волосы брата. Тем временем Канкуро подаёт руку Нами, чем полностью уничтожает медитативное спокойствие момента. — Я не умею! — отнекивается она. — Вы отлично танцуете, а я ещё отличнее наблюдаю отсюда. Красиво сижу. — Да пф-ф! — Канкуро неумолим. — Мы обязаны были учиться, просто потому что мы дети Казекаге, и на какие приёмы нас только не таскали. Не бойся. — Он настойчивее тянет её за руку. — Я научу. У тебя же опыт и реакции шиноби. Пять минут — и ты будешь танцевать не хуже нас. Так, — голос делается строже, — а ну не отлынивай! Этой части тебе точно не избежать и в сторонке не отсидеться. Он всё-таки её уговаривает. Вернее сказать, силой вытаскивает в центр комнаты. А это и правда не так уж сложно. И определённо весело. И координация шиноби не подводит. Ну, почти. Ценой нескольких минут недопонимания, смеха, оттоптанных ног и ироничных комментариев Канкуро они добиваются слаженности и танцуют наравне с Темари и Гаарой. — Говорил же! — радуется Канкуро. — Я в этих делах сенсей что надо! Танцевать с ними, с ними всеми легко. Легко шутить. И легко верить, что никто здесь больше не держит камней за пазухой. Песня заканчивается, начинается новая, плавная и тягучая, а Темари продолжает своё сольное выступление. Канкуро отчего-то становится серьёзнее. — Знаешь, что? Я рад, что всё закончилось, — внезапно заявляет он с извиняющейся улыбкой, глядя в сторону. — Проверка эта и так далее. — И я рада, — кивает Нами, удивляясь перемене. Его движения по-прежнему лёгкие и уверенные, но в тёмных глазах мечется огонёк неясного беспокойства. Как будто Канкуро уже сполна выгулял своё чувство юмора и устал поддерживать образ неутомимого шутника. — Что-то случилось? — Ничего, почему спрашиваешь? Ай, в другую сторону, Нами! Моя нога! — Прости. Ты немного… Сам не свой. — Так, задумался. — Над чем? Он сначала отрицательно мотает головой, мол «ерунда», но потом внезапно спрашивает: — Веришь в любовь с первого взгляда? — Неожиданный вопрос от тебя, — отмечает Нами удивлённо. — Я не знаю. На себе испытывать не приходилось. Но почему бы ей не существовать? — Действительно, почему бы и нет… — Ты поэтому стал такой смурной? Дело в девушке? Но Канкуро вместо ответа вдруг объявляет: — Меняемся! — И, не дожидаясь, пока до Нами дойдёт, что означает эта фраза, берёт за руку Темари, притягивая её к себе, а Нами подталкивает к Гааре. Мысли и движения сразу же спутываются в бессвязное нечто. Танцевать с Канкуро — это одно, а вот с Гаарой — совсем другое. Однако Гаара без тени смущения обхватывает её пальцы, кладёт руку на спину и вовлекает в неспешный поток музыки. Нами происходящее кажется странным, неимоверно странным, и она тормозит, спотыкаясь. — Не сопротивляйся. Я веду, ты следуешь, — напоминает Гаара. Таким тоном, как будто они каждый день танцуют утром и вечером по расписанию. Суховатая инструкция, тем не менее, действует на удивление успокаивающе. Нами расслабляется и действительно следует, подстраивается под его движения. Гаара поднимает руку, заставляя развернуться к нему спиной, — так, что на секунду Нами оказывается в кольце объятий, — а потом обратно, лицом к лицу. Эти повороты удаются естественно и так непринуждённо, словно она всегда умела танцевать. От ощущения лёгкости захватывает дух, Нами с удовольствием кружится и — неожиданно для себя самой — смеётся. И ловит почти улыбающийся взгляд Гаары, обращённый к ней. Песня сменяется на более медленную. Теперь они просто слегка покачиваются, переступая на месте и вслушиваясь в ритм. Становится заметно, что Гаара, как, впрочем, и всегда, избегает лишних прикосновений. Его объятия невесомы, и Нами, уважая его стремление к дистанции, в ответ тоже еле-еле касается горячего плеча и почти не сжимает пальцы на его ладони. Смотреть ему в лицо невозможно — они почти одного роста и находятся слишком близко. Взгляд блуждает в поисках того, за что можно зацепиться, и наконец фокусируется на одной точке, там, где проходит край расстёгнутого воротника рубашки. Каждый вдох и выдох Гаары Нами остро и отчётливо ощущает возле своего уха. А сознание мечется в плену двух противоположных желаний — молчать и не портить атмосферу или заговорить. Она принимает решение в пользу второго, потому что кажется, что молчать неправильно и нечестно. Тем более после его шага навстречу. Шага, который, она уверена, стоил ему больших усилий. Папка с отчётом, лежащая на кресле, почти подмигивает ей ободряюще. — Гаара-сан… то есть Гаара, — поправляет себя Нами, продолжая изучать его шею. Под белой кожей видно, как мерно бьётся жилка, иногда попадая в ритм музыки, и как напрягаются мышцы при малейшем повороте головы и движении рук. Это отвлекает. — Больше не говори так, пожалуйста… — Как? — тихо отзывается он. — Чтобы ты помнила своё место? — Нет. Что Суне без тебя будет лучше. Это самая большая неправда, какую я только слышала. — Нами говорит совсем не то, что собиралась. Но эти слова кажутся сейчас ничуть не менее важными и нужными. — Хорошо, — просто соглашается Гаара. — Я не скажу ни того, ни другого. И я… прошу прощения за грубые слова, Нами. И за Фукаи-сан тоже. Я не мог поступить по-другому. Но мне стоило объяснить всё иначе. Поэтому прости меня. Пожалуйста. — Его голос под конец едва слышно из-за музыки, но невидимые двери на ржавых петлях поддаются и выпускают непростые слова. Нами вскидывает на Гаару взгляд и тут же снова опускает, хмурясь. Меньше всего она ожидала, что он — Казекаге! — станет извиняться вслух. Это действует, как поворот ключа в ней самой и открывает путь раскаянию, которое немедленно впивается в сердце тонкими иглами. — Нет, — качает она головой и, сама того не замечая, крепче сжимает пальцы на его плече. — Это ты меня прости, пожалуйста. Это я должна просить прощения. Я не имела права так разговаривать с тобой. Бросаться такими словами. Ты же не поверил им, правда? На самом деле я так не считаю. Никогда не считала. Ты не… Нами осекается, потому что Гаара вдруг, убирает руку с её спины, быстрым движением ловит выбившуюся прядь и заправляет ей за ухо, шершаво задевая кончиками пальцев висок. В изумлении она медленно поднимает голову и встречается с ним взглядом. — Оставь, Нами. Не нужно. Я не держу зла, и ты не держи. Голос Темари и музыка растворяются, уступая место тяжёлому сбивающемуся стуку сердца. От того, как Гаара смотрит, — прямо, пристально, спокойно — по затылку начинают ползти мурашки. Слишком гипнотически-прозрачные и глубокие у него глаза. Слишком они близко. Слишком много в них понимания. Всё слишком. — Мне не хватало тебя эти два дня, — продолжает Гаара медленно и задумчиво, как будто делится только что открывшейся ему истиной, которой и сам удивлён. В море разных «слишком» эта капля последняя. Нами опускает голову и возвращается к безобидному созерцанию его шеи. И тут встревает демон. «Надо же. Я, признаться, впечатлён», — шепчет он вдруг, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на уважение. К человеку. — Значит, не зря Темари гордится им, — забывшись, отвечает Нами вслух. — Что? — переспрашивает Гаара. — Нет, это я так… Спасибо, Гаара. Правда, спасибо, — произносит она громче и отчётливей, вкладывая в слова всю признательность и тепло. И добавляет тише: — Мне тебя тоже. Не хватало. Очень… Лёгкий кивок, и снова широкая ладонь невесомо — но всё-таки чуть плотнее — ложится между лопаток, прошивая насквозь своим жаром. Он так хорошо согревает, так мягко и вкрадчиво просачивается под кожу, растапливая лёд, растворяя тоску. Окутывает, оберегает. Ками, до чего странное, смутно знакомое ощущение, похожее на забытый сон: словно она долго-долго шла и наконец пришла туда, где не нужно скрывать и защищаться. Домой. Как же она, оказывается, устала от всего этого. Смертельно устала. А у Гаары такие целительно-горячие руки, и до дрожи хочется по-настоящему обнять его, закрыть глаза, прижаться лбом к плечу, радуясь примирению… Нами пресекает порыв на корню, заставив себя вспомнить о его нелюбви к физическому контакту. Он сделал исключение, согласившись на танец, — ради особенного вечера, и только. Она сохраняет дистанцию, но продолжает тайком наслаждаться безымянным трепетным волнением и надеяться, что этот момент будет длиться хотя бы вечно. Темари допевает последнее слово аккуратно, почти шепотом, будто касается пёрышком. Мелодия угасает, сходит на нет перезвоном колокольчиков, и зыбкая реальность, похожая на сновидение, вновь обретает резкость и приземлённую конкретность. Нами первой делает шаг, отступая от Гаары, чтобы перевести сбившееся дыхание и стереть с виска память о прикосновении. Улыбается ему с расстояния: спасибо за танец. Волшебство рассыпается, оставив послевкусие недосказанности и радости напополам с сожалением. — Всё, ребята, я устала, я не в форме, — Темари со вздохом стягивает наушники, кладёт их на стол и берёт стакан воды. — Тогда мы расходимся, тебе и правда нужно отдохнуть. Они прощаются, благодарят друг друга за вечер. Темари обнимает всех по очереди, провожает до двери. Канкуро и Гаара ведут Нами сквозь бурю до её дома, а затем исчезают в тёмных вихрях песка, обменявшись напоследок коротким «до завтра, доброй ночи». — Доброй… — выдыхает Нами, закрыв дверь, и прислоняется к ней спиной, не включая в квартире свет. Сердце продолжает беспокойно трепыхаться в груди, пока она пытается осмыслить впечатления лучшего вечера в своей жизни. А в голове крутится странная мысль: обязательно нужно понять, о чём ей напомнил их с Гаарой танец, и почему это неуловимое, на грани забвения, воспоминание вызывает острую тревогу, переходящую в страх?