Глава 24 Свидания

      « — Веришь в любовь с первого взгляда? — Неожиданный вопрос от тебя. Не знаю даже, на себе испытывать не приходилось. Но почему бы ей не существовать?»       «Её сразу видно, так что не обманешь. Ничто другое не делает умненьких молодых людей такими неловкими и доверчивыми дурачками».       Да не могло с ним такого произойти! Не могло! Он слишком приземленный и опытный уже для подобных вещей.       Канкуро выронил шестерню. Та закатилась под груду деревянных болванок, а он лишь проводил её взглядом. Руки сегодня были, как клешни, голова забита не пойми чем — словом, работа не клеилась. Да и демон с ней. Отхлебнув чай из своей пол-литровой кружки, Канкуро уставился в окно. Он любил в минуты безделья понаблюдать за прохожими. Их случайные движения, повороты головы, взмахи рук возвращали вдохновение. Десять минут созерцания — и в голове уже зарождались новые, усовершенствованные конструкции, шарниры и сочленения.       Людей на улице было много, как и всегда в этот час, но взгляд его зацепился среди кутерьмы за одну единственную макушку. Ровный пробор, тёмные прямые волосы до плеч — как похожа! Девушка развернулась к своему спутнику, и Канкуро понял: не она. Но сердце уже колотилось, как ненормальное, выдавая всю правду. Проклятие.       Он крепко зажмурился, однако образ Аои настолько прочно въелся в память, будто его вытравили там кислотой. А они и виделись-то всего раз.       Нет, это и впрямь какое-то помешательство. Он отставил чай и снова взялся за отвёртку, но вместо того, чтобы работать, почесал ею щетину на подбородке и задумался: а существуют ли яды, вызывающие такого рода отклонения? Может, он выпил чего подозрительного перед той встречей? Афродизиак, например? Канкуро тут же прокрутил в голове весь тот день. Вот ему на пути попадается Мацури, короткий разговор — и она тащит его по узкому переулку. Вот скрипит под их ногами порог мрачноватой мастерской, а пальцы ощущают шелестящий занавес-дождик из бусин. Потом из темноты появляется она. Аои. Они о чём-то беседуют, её голос похож на музыку, а движения на танец…       Канкуро со злостью тряхнул головой. Нет, никаких улик в пользу химического воздействия на его многострадальный организм в воспоминаниях не находилось — одни сплошные розовые сопли.       «Клац!» — очередной шуруп выскользнул из пальцев.       Канкуро зашвырнул ему вслед и отвёртку. Всё, нахрен это сидение на одном месте! Пора проветриться. Он резко встал и тут же замер, схватившись за край стола: перед глазами потемнело. М-да, дожили. Когда он последний раз ел-то? Пару дней назад? Если так и дальше пойдёт, с голодухи можно и «ласты склеить», как выражается Нами. А идиоты скажут: умер от любви.       Прежде, чем закрыть мастерскую, он всё-таки украдкой бросил взгляд на грязный и слегка надорванный календарик на стене, где обычно отмечал даты поставки деталей, и внутри что-то сладко затрепетало. Обведенный красным день уже завтра. Завтра подарок для Темари будет готов, а у него наконец появится официальный повод увидеть эти небесные глаза.       «Небесные!» Боги, откуда ж у него в голове такая пошлятина?       И о чем он вообще? У него будет повод вернуться туда, убедиться, что все его фантазии — минутное помутнение рассудка, и уйти с лёгкой душой.

***

      С лёгкой душой, ага. Легче сказать, чем сделать.       — Аои-сан! Доброго дня! Я тут забежал по пути…       — Канкуро-сан! Здравствуйте! — Девушка обернулась на скрип двери и приветливо заулыбалась.       Пульс резко подскочил, во рту пересохло, и Канкуро понял, что стремительно катится по наклонной, но куда, и сам не знает. А Аои — наверняка, чтобы добить его окончательно — подошла и уверенно протянула руку. Ровно так же, как и в первый раз. Очаровательно.       Канкуро своим приходом оторвал её от работы над каким-то изделием и на минуту завис, рассматривая тёмно-синий фартук со множеством карманов, надетый поверх бежевого комбинезона, и затемнённые очки, которые она подняла на лоб, смешно поставив дыбом чёлку. Узкую ладонь девушки на этот раз покрывала чёрная перчатка из эластичной ткани, и при рукопожатии он испытал сожаление от того, что не может коснуться её кожи.       — Канкуро-сан, вы, наверное, по поводу заказа?       — Да-да, Аои-сан, — Канкуро дал себе мысленную оплеуху и приказал сосредоточиться на деле. — Что там с заказанным изделием? И с запчастями?       — Запчасти пришли, ваш подарок тоже готов, — закивала она. — Сейчас соберу заказ. Подождёте минутку?       Аои направилась вглубь помещения к стеллажам с многочисленными ящичками.       «Да я вообще никуда уже не тороплюсь», — блаженно вздохнул Канкуро и уселся на краешек прилавка.       В своей лавочке Аои была, как птица в небе, и он от души наслаждался, наблюдая за её грациозными движениями, пока она перебирала запчасти под лампой, любовно протирала их ветошью с полировочной пастой и крутила перед глазами, проверяя на наличие дефектов. Некоторые детали подтачивала, некоторые откладывала сторону. Проверив каждую шестерёнку и втулку, что-то шептала себе под нос, а затем делала пометки в журнале. На её миловидном лице при этом блуждала лёгкая мечтательная улыбка, словно Аои собирала букетик из полевых цветов, а не запчасти для марионеток.       Красивая девушка — это, конечно, замечательно, но красивая девушка, занятая любимым делом, — вот истинная услада для глаз, — решил Канкуро. И тут же усмехнулся: в нём определенно проснулся бездарный поэт.       Однако одержимость своим мастерством правда была понятна и близка ему. Глядя на Аои, тоже вдруг захотелось поскорее отправиться в свою, такую же мрачноватую мастерскую и там вытачивать, выпиливать, прикручивать. И чтобы она обязательно наблюдала за ним, заглядывала через плечо, задавала вопросы…       — Вот, пожалуйста, Канкуро-сан. Извините, что заставила ждать.       Пока он пялился и грезил, Аои закончила и теперь протягивала ему коробку, в которой были аккуратно разложены одна к другой все необходимые детали. Пожилой мастер-механик, с которым Канкуро сотрудничал раньше, отдавал запчасти одной кучей, в холщовом промасленном мешке, так что от такого оформления захватило дух.       — Охрене… В смысле, великолепно, Аои-сан. Благодарю. Я готов заплатить вдвое… нет, втрое больше за высокое качество работы.       — Ой, что вы, не стоит, — запротестовала Аои с милой улыбкой. — Мне приятно, но назначенная цена обсуждению не подлежит. А вот это украшение для вашей сестры. Надеюсь, получилось так, как вы хотели. Я очень старалась. — Она вытащила из нагрудного кармашка и положила перед ним бархатистый чёрный мешочек.       Веер из посеребренной стали вышел невероятным, что и говорить. На тоненьких пластинах были выгравированы три луны, прямо как на настоящем веере Темари, а между гардой и серебряной цепочкой переливалась яркой зеленью вставка из полудрагоценного камешка. Канкуро поднёс вещицу поближе к окну, так, что проникающие в лавочку лучи огладили острые грани, и оценил задумку по достоинству: не только украшение, но и крохотное оружие. Его можно было сложить, разложить, а остро заточенным краем — убить.       — Как вы до такого додумались, Аои-сан?       Он предельно аккуратно провёл пальцем вдоль широкой грани. Да, сонную артерию чиркнет запросто. Украшение, достойное своей будущей хозяйки.       — Большинство моих заказчиков — шиноби, Канкуро-сан, — серьёзно отозвалась Аои. — Я выучила: куноити не нужны нефункциональные побрякушки. Думаю, Песчаной Химе это касается вдвойне.       — Всё верно. Потрясающе тонкая работа, — искренне похвалил Канкуро и снова предложил оплатить заказ в двойном размере, а она снова отказалась со всей возможной учтивостью и непоколебимой твёрдостью.       Позже, уже в своей мастерской, раскладывая по отсекам купленные детали, он ловил себя на безумной мысли: вот к этим железкам прикасалась Аои. Значит, его марионетки станут лучше, сильнее, опаснее. Возможно, даже немножко симпатичнее.       С того вечера где бы он ни был и что бы ни делал, его мысли то и дело устремлялись на окраину деревни, в зачарованную обитель, где склонилась над горелкой с пинцетом в руках молодая мастерица.       Однако Канкуро ох как не любил, когда чувство — любое чувство — захлестывало его с головой. Он эту свою пакостную влюбчивую натуру уже хорошо изучил. Было у него такое свойство: быстро очароваться внешностью девушки, поставить её на пьедестал совершенства и нафантазировать всякого. Однажды, ещё в подростковом возрасте, эта самая влюбчивость здорово его подвела, и с тех пор Канкуро накрепко усвоил: для шиноби недопустимо, чтобы его штормило от гормонов и лихорадило от любви. Пусть он не мог похвастаться тотальным хладнокровием младшего брата, но эмоции привык держать в узде настолько, что в свой двадцать один год искренне считал себя самым что ни на есть приземленным скептиком.       Если же внутри вдруг занималось неосторожное пламя, Канкуро умел его погасить. Выискивал какой-нибудь изъян в девушке, приходил к выводу, что вся её неземная прелесть — надуманная им иллюзия, и чересчур яркая вспышка послушно гасла или меркла до приемлемой, безопасной. После этого можно было и на свидание сходить.       Однако на сей раз ни хрена не меркло. Воспоминания об Аои начали являться ему во снах. Яркие такие, красивые. Разозлившись и решив, что осведомлённость — лучшее лекарство, Канкуро пошёл в архив Резиденции проверять её личное дело.       «Тэраниси Аои» — гласил первый лист. Канкуро до посинения вглядывался в мутноватую фотографию, приклеенную в верхнем левом углу. Даже на ней глаза у Аои казались особенными.       «У неё непропорционально большие глаза. И нос слишком маленький. А губы тонкие. И грудь всего лишь второго размера. Не в моем вкусе», — сказал он себе.       «Но всё это и делает её такой милой и особенной», — восторженно пропел внутренний голос при поддержке ликующего стука сердца.       — Да тьфу ж ты!       — Юноша, а ну-ка потише! Тут архив, и люди работают, — шикнула из-за шкафа пожилая сотрудница.       — Да-да. Простите-извините.       С трудом оторвавшись от созерцания фотографии, он стал читать отчёт о допросе — Аои, как и прочих ремесленников, проверили во время недавнего рейда, когда искали автора поддельных протекторов. Никакого оборудования, кроме сугубо ювелирных инструментов, не нашли. А из найденного ни один не был предназначен для гравировки защитного символа песочных часов или для его отливки. Лицензия ювелира у неё была в порядке. Запчасти для марионеток она закупала у поставщиков вне Суны и перепродавала.       Канкуро перелистнул страницу и вздохнул. Час от часу не легче: Аои было всего семнадцать и она не имела даже задатков шиноби. Зато у нее отыскались какие-то дальние родственники в Суне, что и позволило ей легко получить здесь место. Исходя из отчёта, Аои перебралась сюда около года назад. На вопросы о причинах отвечала, что Комура Сосэки — её двоюродный дед и учитель — стал слаб глазами и хотел закрыть свою лавку…       Комура Сосэки?.. Хм, звучало знакомо.       Спустя миг Канкуро осенило: это же имя того самого старого механика, у которого он раньше покупал детали! Он поднапрягся, пытаясь вспомнить, что было у Комуры со зрением… А ведь тот и правда носил очки с толстенными стёклами.       Он продолжил чтение.       Итак, желая поддержать отошедшего от дел дедулю и всю свою небогатую семью талантливая Аои подалась на заработки в Суне. Проверка подтвердила, что девушка регулярно отправляла конвертик с деньгами на один и тот же адрес, в мирную деревеньку на севере страны.       Когда Канкуро вышел из архива, стояла глубокая ночь. Внутри у него творилось что-то невообразимое: волна облегчения — «её биография чиста!» — сталкивалась с волной ужаса — «он влип!» Влип очень прочно. Всё, что он узнавал, не отталкивало, а напротив, делало Аои только более очаровательной.       «Забыть. Забыть!» — решил Канкуро.       Но новый удар по его решимости нанесла, сама того не зная, родная сестра.

***

      — А мы тебе приготовили подарок!       Такими словами Канкуро встретил Темари, когда та вошла в кабинет Гаары.       — В честь чего это? — хитро сощурилась она.       — Планировали в честь твоего выздоровления, но получилось с небольшой задержкой. — Гаара кивнул брату, и Канкуро с готовностью достал из кармана заветный мешочек.       — Ого! — Темари всплеснула руками, увидев крошечный веер. — Красота невероятная!       Столь бурная реакция для неё была редкостью, поэтому братья довольно переглянулись: понравилось.       — Помочь тебе надеть его?       — Будьте добры.       Канкуро застегнул на её шее замочек и поймал себя на странном ощущении: приятно было видеть на дорогого ему человека украшение от другого… дорогого ему человека. Да чтоб его.       — К слову об украшениях. Почему вы до сих пор этим не озаботились? — вопросила вдруг Темари.       То, как быстро она умела переходить от лучезарной улыбки к режиму дознавателя, впечатляло.       — О чём ты? — спросил Гаара.       — Нами! Одежда её. Да вообще всё! Она выглядит, как маскирующийся чужак.       — Э-э… Так она и есть чужестранка. Посол. Кому какая разница, как она одета? — пожал плечами Канкуро.       — И почему я не удивлена… Во-первых, у неё на лбу не написано, что она посол, потому что протектора Конохи она не носит. А во-вторых, после вестей о шпионе и наплыва отравленных каждый младенец подозрительно смотрит на всё, что выглядит хоть немного непривычно. А Нами выглядит для них о-о-чень непривычно и очень подозрительно. Она живёт здесь не первый месяц. С её приходом начались неприятности — буря, отравления источников. Она смеет строить ровными рядами маститых торговцев в приёмной Казекаге, но не хочет показывать лицо на людях. Купила традиционную одежду гражданских, но не умеет носить её. А всё почему?       — Почему? — хором спросили они.       Темари раздражённо потёрла переносицу. Этот жест достался от отца им всем троим, но особенно характерно выглядел именно в её исполнении.       — Потому, что форму вы для неё не соизволили организовать!       Канкуро с Гаарой переглянулись. Последний выглядел пристыженно.       Темари, расценив их молчание по-своему, продолжила:       — Её такими темпами скоро буду обсуждать на каждом углу. У стариков да гражданских девчонок же один интерес — следить за тем, кто, что и с кем, и молоть языками. «Кто такая? С нами она или против нас? Шпионка или тайный союзник?» И самая смелая версия на сегодняшний день: «Она тайная любовница Казекаге, которой позволяют нарушать правила». Я только шаг в сторону рынка сделала и уже наслушалась. А шпион, который засел в деревне? Он сколько всего мог услышать? Ладно Гаара торчит, как сычик, в своём кабинете. А ты-то, Канкуро?       — Не сердись, сестрёнка, моё упущение, — ухмыльнулся Канкуро. — Обещаю теперь активно голосовать за версию про любовницу Казекаге. Гааре не помешает пара пикантных деталей в его скучной биографии.       — Канкуро, твою налево!.. Это ни разу не смешная ситуация!       — Ладно, ладно, не смешная. Признаю: мы этот момент немного пролюбили, бывает. Просто заморочки с одеждой — больше по твоей, по женской части.       — Ага, как же, — процедила Темари. — Просто у кого-то ветер в голове. Опять, что ли, девчонку нашёл себе?       — Никогда не понимал логики сплетен, — перебил их вдруг Гаара, чем избавил Канкуро от необходимости отвечать на неприятный вопрос. — Если бы у меня и была любовница, я не позволял бы ей ничего из ряда вон выходящего.       — Знаешь, что самое страшное? То, что я ему верю, — громким шёпотом сказал Канкуро на ухо сестре, а та пихнула его своим ужасающе острым локтем.       — Но ты права, — спокойно продолжал Гаара. — Мы отвлеклись на проблемы с ядом и прочее, а о поддержании легенды Нами не позаботились.       Темари сдулась и миролюбиво кивнула:       — Вот именно. Что делать будем?       Гаара прислонился бедром к столу, сложив руки на груди.       — Слухи — как пыль в воздухе — есть всегда. Нейтрализуем повод, и они улягутся.       — Быстрее и надёжнее будет создать новый повод, поинтереснее. — Канкуро потёр руки в предвкушении. — Предлагаю пустить новость о визите в Суну дочки даймё.       — М-м, — протянула Темари. — Неплохо звучит, валяй. Я пока закажу для Нами пару комплектов чуунинской формы, чтобы обозначить рабочий статус. А нашивку сделаем со знаком Конохи, и пожирнее, чтобы все любопытствующие могли удовлетворить свою жажду информации. Надо бы и протектор Листа для неё запросить, а то со всевозможными подделками мы и так влипли…       — Я напишу Цунаде-доно, — кивнул Гаара.       — Беседу по поводу общения с местными проведу я, — продолжила Темари. — Остальное на вас. А! И ещё с серёжкой её надо что-то придумать. Лучше бы снять. Слишком яркая примета.       — Я говорил с ней об этом. Она не может её снять. Это проводник чакры, — заметил Гаара.       — Плохо. Тогда надо хотя бы сделать вторую такую же.       Уже через день после этого разговора Канкуро, прогуливаясь по улицам и останавливаясь тут и там, с удовольствием грел уши о разговоры гражданских и чуунинов, в которых обсуждались причины предполагаемого визита дочки даймё Ветра в Суну. Главной причиной, ожидаемо, выступал молодой Казекаге, но иной раз упоминалось и имя самого Канкуро, что льстило. Про Нами не болтали. А вечером того же дня Гаара выдал Канкуро не очень профессиональный, но старательно — и вроде бы даже собственноручно — нарисованный эскиз её серьги и поручил найти исполнителя. Ювелира.       Конечно, Канкуро нашёл. Ещё как нашёл. Приказ он бросился исполнять с такой прытью, что Гаара остался в лёгком недоумении.       Маленькая мастерская-лавка встретила уже знакомыми запахами. Эта ядрёная химическая смесь показалась Канкуро лучше аромата дорогих благовоний.       — Канкуро-сан? — Аои поднялась ему навстречу с приветливой улыбкой. — Ой, добрый вечер! Рада вас видеть. Неужели вы стали моим постоянным клиентом?       Увидев его обалдевшее лицо, она осеклась и смутилась. И…       «О боги, она что, покраснела? Как мило!»       — Ой, простите меня за такую дерзость. Ляпнула лишнего от радости, что увидела знакомое лицо. Тут довольно безлюдно и скучновато, когда Мацури-чан не заходит.       Канкуро хотел успокоить её и сказать что-нибудь изящное в своём стиле. Комплимент. Или как он рад её видеть. К несчастью, чувство юмора дало сбой, и вместо задуманных красивых слов он издал звук наподобие икоты. Спасение от неловкости пришло в виде эскиза в кармане.       — М-м, какая любопытная вещица, — проговорила Аои. Она очень внимательно рассматривала рисунок, мило сведя тонкие брови к переносице и водя по линиям пальцем.       — Кривовато нарисовано, да? — снисходительно усмехнулся Канкуро, который уже взял себя в руки. — Мой брат не самый великий художник.       — Нет-нет, Казекаге-сама прекрасно всё изобразил. Я понимаю, что от меня нужно. Правда, сама вещь… несколько нехарактерная для Ветра.       — Верно, оригинальное изделие из Конохи, — осторожно кивнул Канкуро. — Его пара была утеряна.       — Вот как… А кристалл точно такой ровный, как на изображении?       — Конечно. А что?       Она задумчиво потёрла подбородок.       — Да так. Конструкция крепления показалась мне не совсем… родной для такой формы.       — Я в этом мало понимаю, — пожал плечами Канкуро. — Так вы возьмётесь за работу, Аои-сан?       — О, разумеется. Дайте мне пару недель.       — Так долго?       — Форма кристалла довольно редкая. Придётся поискать подходящий камень, а также найти и арендовать оборудование для его обработки. Но вы можете спросить ювелиров вне Суны. Возможно, они справятся быстрее.       — О, нет. Никому другому я такую работу не доверю, — быстро заверил её Канкуро. — Договорились. Только раз срок такой долгий, не откажитесь выполнить одно моё условие, Аои-сан.       — Какое же? — девушка подняла на него глубокий чистый взгляд, в котором читалось любопытство и самую чуточку… провокация? Словно она знала, о чём он собирается просить.       — Сущая мелочь. Я хотел бы пригласить вас на небольшую прогулку.       — Как вам будет угодно. Завтра?       Она так легко и смело согласилась, без тени кокетства, что сердце замерло в неверии. Но Канкуро всё ещё держал себя в руках, вознося в уме хвалы собственной выдержке.       — Конечно, завтра в обед.       Запланированная короткой, их встреча растянулась на пять часов и прошла на одном дыхании. Сначала они застряли в мастерской, потому что Канкуро ужасно интересовало её обустройство, а Аои просто любила там находиться. Пользуясь случаем, он исследовал шкафы, где хранились инструменты: несметное число щипчиков, все существующие в природе разновидности плоскогубцев и пинцетов, вальцы, ригеля, фрезы, горелки. Большая часть этого добра была неплохо ему знакома по собственной мастерской, но были и отличия. Испытывая ощущения, схожие с восторгом ребёнка, который нашёл в песочнице натуральный клад, Канкуро ходил от одного стеллажа к другому, брал в руки каждый инструмент, проверяя, как он ложится в ладонь, как заточен и из какого материала сделан.       В отдельной нише за плотной занавеской на стене висел шкафчик с материалами и заготовками. Там жалобно и тонко звенели от его тяжёлых шагов серебряные и стальные проволочные пружинки, подготовленные для нарезки на звенья, и с благородным шелестом переливались под пальцами крупинки полудрагоценных камней.       А в маленькой смежной комнатушке Аои обустроила настоящую химическую лабораторию. Там обосновались бесконечные тюбики и баночки: серные мази для чернения, кислоты для гравировки, кислоты для отбеливания серебра, пасты для шлифовки и ещё масса потрясающих вещей, позволяющих сотворить из ничего практически что угодно. Запах там стоял соответствующий, и чтобы не задохнуться, пришлось натянуть на лицо плотную тканевую маску.       — Это всё о-очень занятно, Аои-сан. Но знаешь, что? Марионетки — вот ещё более тонкое искусство. И более благородное, — рассуждал между тем Канкуро, не прерывая осмотр.       — Более тонкое? Правда? — Аои впервые отбросила идеальную вежливость и слегка надменно вздёрнула бровь. Эта дерзость тут же ужасно понравилась Канкуро. — Может, хочешь попробовать что-нибудь изготовить? Если у тебя получится легко, я признаю твою правоту.       — Да с превеликим удовольствием!       За следующие два часа он успел измазаться чёрными реактивами и мазями и сжечь пальцы непривычно маленькой горелкой. Был по-доброму осмеян за неловкое обращение с крохотными звеньями будущего браслета, которые постоянно норовили закатиться в рукав, и успешно опробовал сборку изделия при помощи нитей чакры. В результате всех этих жертв на свет родился симпатичный браслет из серебряных колечек. На звание шедевра первое ювелирное творение не претендовало, но Аои великодушно похвалила и сказала, что выглядит очень свежо. Канкуро в ответ попросил разрешения надеть браслет ей на руку.       Прилипнув взглядом к нежному фарфорово-белому запястью с выступающей косточкой, он кое-как заставил себя дышать и согласился:       — Да. Действительно, смотрится великолепно. Я, конечно, гений, но готов поучиться у тебя ещё.       Надышавшись до головокружения ароматами мастерской, он опомнился и повёл девушку на улицу — дышать теперь уже свежим воздухом и угощаться купленными по пути сухофруктами. «А то от испарений и позеленеть можно, если не гулять и не есть витамины!»       Они бродили по улицам, заглядывая то в одно заведение, то в другое, и в конце концов вышли на площадку, устроенную на одной из высочайших точек скалистого кольца, обнимавшего Суну. Площадка предназначалась для дозорных, а гражданских сюда пускали только в исключительных случаях, но вид именно с этой точки был настолько хорош, что Канкуро воспользовался служебным положением и ни на секунду не пожалел.       Аои с неподдельным восторгом смотрела вниз на дома и тонкую паутину соединительных галерей и мостов между ними, а Канкуро с восхищением смотрел, как горячий ветер треплет прямые тёмные пряди волос и заставляет одежду повторять очертания и изгибы её ладной фигурки.       — Канкуро-сан, ты, наверное, очень любишь этот вид?       — Очень, — ответил он задумчиво.       Аои тихо рассмеялась, не поворачивая головы.       — Я никогда не видела Суну с такой высоты, а ведь она невероятно красивая.       — Ты лучше.       Он потянулся, чтобы обнять тонкие плечики, но девушка лукаво сверкнула глазами и покачала головой, выскальзывая из рук.       — Какой ты решительный, Канкуро-сан. У меня ещё две недели на изготовление твоего заказа.       Он пожал плечами, но остался стоять рядом. Впрочем, новые поползновения отложил на потом.       — Я шиноби. Что означает смерть в любой момент. Мало ли что случится за две недели.       — Я верю, что всё будет хорошо. Спасибо за прекрасный день, Канкуро-сан. А сейчас мне пора домой, заказы сами себя не соберут, как их ни упрашивай.       На следующий день у Канкуро намечалась миссия. Простенькая. Нужно было проверить состояние песчаного саркофага, который Гаара ценой немалых трат чакры поддерживал над поражённой ядом зоной. А после следовало обежать близлежащие мирные деревни и убедиться, что их запас противоядия из салазарии не иссяк.       Когда Канкуро вернулся через несколько дней, Аои в мастерской не было. Дверь была заперта, внутри не горел свет.       Он не находил себе места. Он вытряс всю душу из Мацури — но та не знала ничего. Он спрашивал шиноби, дежурящих на воротах, но те, глупые заразы, не запоминали всех выходящих. Он метался из одного конца деревни в другой весь день, не зная, что и думать. А на следующий вечер, обнаружив, что Аои снова в мастерской, подбежал, схватил её и закружил в объятиях. Девушка от неожиданности взвизгнула.       — Канкуро-сан! Что ты делаешь? Поставь меня на место! Ой. Голова моя…       Он послушно опустил её на пол, но схватил за плечи, заглядывая в глаза.       — Ты где была? Я думал, что-то случилось. Ками, да я ж всю Суну обежал!       — Ч-что? — Аои покраснела и посмотрела с неподдельным изумлением, но так тепло, что у него тоже закружилась голова. — Ты так сильно волновался? Из-за меня? Я… Я просто договорилась встретиться с торговцами вне деревни. Искала кристалл для твоего заказа. Вот нашла… вернулась. Прости. Мне не пришло в голову, что ты будешь переживать…       И тут Канкуро понял, что неизбежное свершилось, и теперь он действительно обречён переживать за неё. Это было прекрасно. Мучительно прекрасно. Мучительно и прекрасно.       Аои не вырывалась из его хватки и только вопросительно смотрела в ответ, словно ожидая, что ещё он скажет и вытворит. А Канкуро, не выдержав опаляющей внутренности смеси из нежности, радости, облегчения и саднящей тревоги, склонился, прижался губами к её губам и начал жадно целовать.       Аои замерла. Ладонями он ощутил, как лёгкая дрожь пробежала по её телу. А потом девичьи руки тихонько опустились ему на плечи, обвили шею, и поцелуй стал взаимным.       С того дня Канкуро начал каждый день выкраивать хотя бы полчаса, чтобы навестить свою девушку. Любимую девушку. Этот факт уже невозможно было отрицать.       Через неделю, придя чуть раньше оговоренного времени, он заметил, как спешно Аои начала натягивать свои эластичные перчатки. Намётанный острый взгляд успел заметить неладное. Канкуро быстро приблизился, перехватил её ладони и помрачнел.       — Оставь. Ожоги небольшие, — пробормотала она, отводя взгляд и пытаясь отнять руки. — Не проходят просто.       Ожоги и верно были совсем крошечные по площади, но какие-то неправильные. Корочка на ранах образовывалась, но не подсыхала, словно что-то продолжало разъедать кожу и углублять уродливые рытвины, стремясь добраться до кости. Края чернели. Канкуро передёрнуло — это выглядело жутко и противоестественно на её красивых руках. Внутри завозмущался и засуетился обученный медиками шиноби.       — Что это такое, Аои? Ты почему не лечишь, а прячешь? Это от работы с кислотами? На ожог от горелки не тянет. Скажи мне как есть, пожалуйста.       — Нет. Это… Не совсем от работы. Это… Словом, я набирала руками песок, чтобы остужать в нём некоторые инструменты. Набирала за стенами Суны… А потом оно появилось.       «Яд проклятый», — упало сердце. Вот идиот, он же видел подобные ожоги у пострадавших после бури людей. Просто те были значительно больше и страшнее. Значит, нужно срочно просить Гаару самого проверить саркофаг. Где-то произошла «утечка» ядовитого песка.       — Сейчас же идём вместе в госпиталь, — строго сказал Канкуро, гладя изуродованные пальцы. Он бы никогда не подумал, что чужая боль будет вызывать у него такую панику. — Будешь ходить туда на перевязки, пока не заживёт.       — Нет, мне нужно работать, — не менее твёрдо ответила она и всё-таки отняла руки. — Я не буду бегать на перевязки. Моя работа кормит не одну меня.       — Без рук останешься, дурочка! Это не шутки! — Он не хотел говорить ей об истинной причине ожогов, чтобы не пугать до смерти. — С деньгами я помогу. Это не проблема…       — Нет! Никаких денег я от тебя не приму.       — Ну как знаешь. — разозлился Канкуро. Страшно раздосадованный, он выбежал из мастерской, чтобы вернуться в тот же день, уже с мазью на эфирах салазарии.       — Я, вообще-то, мастер перевязок, — весело хвастался он, положив её руку себе на колено и усердно завязывая крошечные бантики на бинтах так, чтобы они не мешали при работе и позволяли беспрепятственно натягивать перчатки. Поскольку Аои спокойно принимала такое лечение, Канкуро быстро забыл, что сердился, и сидел довольный, как кот.       — Тебе со мной повезло. Аои, наблюдала за его движениями и смеялась шуткам. А потом вдруг сказала:       — Ты знаешь, это было очень больно… А сейчас так хорошо стало.       Канкуро поднял голову, потревоженный странной смесью благодарности и глубокой печали в её голосе.       — Аои? В чём дело?       — Нет, ни в чём, Канкуро. Просто это же тот самый яд. И он всё ещё везде, да? Это не заканчивается…       Поняла всё про яд. И испугалась, хоть и не показывала.       — Пожалуй, так и есть, — честно признал Канкуро. — Опасный песок отделить от обычного трудно даже Гааре. Но мы делаем всё, что можем. Не бойся, ты в безопасности, я об этом позабочусь.       Пристально глядя огромными глазами, похожими на топкие озёра Конохи, она потянулась к нему и погладила забинтованными пальцами по шее. Бросила робкий взгляд на губы из-под дрожащих ресниц, покраснела, но придвинулась ещё ближе. Канкуро сократил оставшееся расстояние.       — Ты такой добрый… — прошептала Аои, когда они разорвали безумно нежный и долгий поцелуй.       — Да нет. Ерунда какая. Просто я… Я люблю тебя.

***

      — Одна кружка, — констатировал Гаара, подняв глаза на поднос, который Нами поставила перед ним на стол. — Сегодня не ночуешь здесь?       Нами рассмеялась.       — Нет. Сегодня ночую в теплице, — Она окинула оценивающим взглядом кипу архивных документов в углу, после чего добавила: — А вот завтра уже, видимо, здесь.       — У тебя есть выходные, — напомнил он.       — Они мне пока не нужны.       — Ты не устаешь?       — Я хорошо здесь высыпаюсь.       В последние недели, минувшие с ужина у Темари, три, а то и все четыре вечера из семи Нами стабильно проводила у Гаары в кабинете, разбирая вместе с ним архивные документы. Эти вечера были похожи друг на друга, как ритуал: она заваривала две кружки чая, приносила из своего кабинетика вторую настольную лампу и устраивалась в кресле для посетителей. Отправляла домой клона, чтобы пронырливые наблюдатели Химитаро не слишком задумывались над вопросом, чем это помощница из Конохи занимается в Резиденции до глубокой ночи, и приступала к работе.       Они шелестели бумагами в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Раз в пару часов прерывались на тренировки. Иногда, устав, пили чай и разговаривали.       Гаара, как и раньше, охотно говорил о жизни Ветра и Суны. Нами разбавляла его серьёзные повести легендами, которыми изобиловали затерянные в океане острова и крошечные поселения Воды, — о страшных водяных-каппах, о морских целителях, являющихся людям, которым нужна помощь, о гигантских улитках, которые любят полакомиться монахами, и о духах, вызывающих цунами. Гаара слушал с полным вниманием, а под конец свысока обзывал легенды детскими сказками. Нами ему возражала, что часть из них — никакие вовсе не сказки, и с этого места разговор обычно перетекал в спор.       Заканчивалось всё обыкновенно тем, что Нами засыпала в кресле над очередным свитком. А просыпаясь среди ночи, обнаруживала, что Гаара по-прежнему возится с бумагами и словно не замечает сопящего рядом с ним человека.       Её тело не приветствовало такой экзотический способ отдыха, о чем сообщало ноющими плечами и затёкшей спиной. Но это было гораздо лучше, чем проснуться в пустой квартире и лежать в темноте, вспоминая, где она и почему, пока звук с улицы не прервёт цепочку сомнений. А ещё в кабинете Казекаге её ни разу не потревожили сны.       Эти её ночевки в кабинете успели стать темой шуток между ними. Или не шуток — с Гаарой сложно было утверждать наверняка. В любом случае, Нами новый обычай нравился, как нравилось, когда Гаара приходил в теплицу и оставался на экскурсию. Жаль, что сейчас его визиты почти сошли на нет. Они были какими-то по-домашнему уютными. «Приду к тебе в гости», сказал он однажды. Это, конечно, была оговорка, но… забавно думать, что он считал теплицу своей деревни её домом. Потому что Нами считала так же.       — Что такое? — спросил вдруг Гаара.       Она поняла, что всё ещё стоит у его стола и с улыбкой смотрит в кружку, и покачала головой.       — Просто так. — Подумать только: она и впрямь улыбается просто так. — Доброй ночи, Гаара. Приходи в теплицу, если вдруг станет скучно.       Уголки его губ дрогнули, и Нами в этом потеплевшем выражении лица почудилась легкая грусть.       — Сегодня я, к сожалению, не смогу. До завтра, Нами.       «К сожалению». Это было мило. Если к Гааре можно применить категорию «мило». Впрочем, а почему нельзя?       Покидая кабинет, Нами поймала себя на том, что снова улыбается.       С Мацури она столкнулась прямо на выходе в коридор. Та попятилась, чуть не выронив стопку писем, и, взглянув на Нами, распахнула глаза и жалобно изогнула брови.       — Песчаные черти!       — И тебе привет, — сказала Нами. — Что-то случилось?       — Ага. Привет! — исправилась Мацури со вздохом. — Я тебя увидела и поняла, что забыла проставить печати на письмах и занести их в реестр. Вот ксо, теперь обратно на почту тащиться. Ты, кстати, куда? Дойдешь со мной?       — Давай, нам по пути, — согласилась Нами.       — Какая же я растяпа, — сетовала Мацури по дороге. — Так торопилась, хотела Гаару увидеть, что все мысли о работе… Они просто «фью!» — и куда-то испарились. Вот у тебя такого не бывало? — Не бывало чего? — Ну, чтоб влюбиться настолько, что хочется смотреть и смотреть, слушать голос, а запоминать и делать по-нормальному ничего не получается? Влюбиться?.. Нами вспомнился мальчишка, которому она призналась в симпатии, когда ей было лет четырнадцать или пятнадцать. Он в ответ долго краснел, чесал лоб и в конце промямлил что-то, по смыслу похожее на «Мне нравятся более милые девушки». «И желательно не джинчуурики», — мысленно закончила за него Нами. «Ну и дурак, пусть тогда с гражданскими гуляет. Трус», — фыркнула тогда Хитоми, которая, собственно, и уговорила её на признание.       Чего не получалось сейчас вспомнить, так это долго ли она переживала тогда из-за отказа. Наверняка нет — ни о каких больших чувствах там и речи не шло. Просто симпатия, любопытство да неуклюжая попытка попробовать что-нибудь «как у всех». Как у всех не вышло, а потом в её жизни появился Сакаи и… И с тех пор ровесники Нами совершенно точно обогнали её в вопросах романтики. — А ты целовалась хоть? — с подозрением уставилась на неё Мацури, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос: — Или… Ой, в Конохе, что, с этим всё настолько строго, да? Я вот, по секрету скажу, пробовала и даже с разными, но… не то. Хотелось бы знать, как это с любимым человеком… Нами понимающе кивнула: правда, хотелось бы. Но что ответить на вопрос, она понятия не имела.       Когда отвратительный тебе человек кусает твои губы в кровь из желания утвердить свою абсолютную власть, — это как будто бы немного не то ощущение, о котором принято мечтать. Нами машинально провела кончиком языка по кромке нижней губы. Крошечный шрамик почти сгладился, но фантомная боль в этом месте иногда ещё возникала. Сакаи в прошлой жизни точно был муреной, скользкой острозубой гадиной.       Ну ладно, а что на счёт поцелуя в восемь лет со старшим другом? Считается? А если учесть, что после они с Ичиро долго плевались и подкалывали друг друга? М-да, пожалуй, всё-таки не считается. А будь Ичи жив, решились бы они повторить спустя годы? — Не хочешь говорить, да? — надулась Мацури, и Нами поняла, что пауза неприлично затянулась. — А? Извини, я задумалась.       Мацури вздохнула с ноткой обиды       — Ладно, мы дошли. Мне направо. Хорошего вечера!       — И тебе! Жаль, что разговор опять не задался. Мацури чем-то неуловимо напоминала ей Хитоми. Возможно, у них был шанс подружиться. Вернее, был бы, если б Нами не зависала на каждой фразе, пытаясь отфильтровать всю ту кашу, что непрерывно варилась у неё в голове. Признаться, она уже порядком устала от себя самой и от своего прошлого, выглядывающего из-за угла именно тогда, когда меньше всего ожидаешь. Ей и хотелось бы обсудить что-то легкомысленное и простое. Но, во-первых, ни за что у нее не получится сымитировать той беззаботной непосредственности, с которой общалась Мацури, а во-вторых, пришлось бы лгать, много-много лгать.       В теплице Нами, впрочем, быстро забыла о горестях и прошлом, погрузившись в работу. Сегодня весь коллектив из десятка с лишним человек, включая Киру и Кано, работал рука об руку, тестируя настройки полива и освещения и пересаживая новую партию целебных растений. Было непривычно шумно и весело. Все переговаривались, перебивали друг друга, и в этом шуме произошло то, чего Нами меньше всего ожидала.       — Да, конечно, — сказала она в какой-то момент, соглашаясь с Кирой по поводу состава подкормки.       — Правда? Это чудесно! Я так рад…       Его голос зазвенел незнакомыми нотками радости, и Нами обернулась полюбопытствовать, что привело Киру в такой восторг. Она и не замечала до той минуты, какие наивные и добрые глаза орехового цвета прячет за защитными очками с толстенными стёклами старший ботаник. А теперь он поднял очки на лоб и улыбался широко и ясно. Улыбался ей.       — Нами-сан, не думал, что ты так легко согласишься. Спасибо большое! Я очень рад, правда, уф, волнуюсь… А тебя устроило бы завтра в семь вечера?       «Что?»       Она медленно отряхнула руки от налипших листиков. Так... Он ждал какого-то ответа. Но какого? А главное — на что?       — Кира-сан, что насчёт семи вечера? Извини, я не расслышала.       — Свидание, — пояснил он.       — Прости?       — Если в семь вечера встретимся, ты не будешь против? Не переживай, я обязательно провожу тебя до дома. Тебе не придётся идти одной по темноте. — Он, к ужасу Нами, был полностью уверен, что они друг друга поняли.       Она сделала глубокий вдох, чтобы объяснить, что вышло недопонимание, и поняла, что на них с любопытством взирает добрая половина команды. Сказать Кире «нет» на глазах у товарищей, когда он уже поверил в «да», было жестоко.       К тому же… Может, ей и правда пора попробовать что-то новое? Например, найти того, с кем все мысли «фью!» — и улетят куда-то? Что, если приглашение Киры и разговор с Мацури — детали единого паззла, который она пока не видит целиком? Что-то вроде шанса сделать ещё один шаг навстречу нормальной жизни.       — Нами-сан, договорились? — снова окликнул Кира.       — Хорошо, Кира-сан. Завтра. В семь.       Стоя дома перед зеркалом вечером следующего дня, Нами уговаривала себя, что ничего из ряда вон выходящего не случилось, и согласие на один ужин — это всего лишь согласие на один ужин, а не брачная клятва. Но на душе всё равно было волнительно чуть ли не до тошноты. С чего вдруг Кира проявил внезапную решимость? Он всегда был приветлив, мил и отзывчив… но свидание? Она настолько закопалась в грядках с салазариями, что не замечала его давней симпатии? Или в ней самой что-то поменялось?       С этими мыслями Нами взглянула на своё отражение и вздрогнула: на миг показалось, что из зеркала на неё, вопросительно приподняв брови, смотрит незнакомая девушка, чей взгляд теплее, а черты мягче, чем у неё самой. Она даже коснулась пальцами поверхности, ожидая, что они погрузятся туда, словно в озеро, и наткнутся на незнакомку. Но пальцы упёрлись в твёрдую холодную преграду, а Нами беззвучно рассмеялась, прислонившись к зеркалу лбом.       Глупости. Всё то же самое. Всё та же она.       Чуть погодя, побродив по квартире в своих мыслях и приняв душ, она вспомнила об одной вещице и загорелась таким любопытством, что, наспех завернувшись в полотенце, направилась из ванной сразу к комоду, а оттуда к зеркалу. В руках у неё были две нити с нанизанными на них синими и бледно-голубыми бусинами. Тот самый подарок, который вручила ей Фукаи-сан в день окончания проверки.       «Твоя душа найдёт свой дом», — прозвучало в голове её прощальное пожелание.       Несмотря на то, что «Фукаи-сан» оказалась всего лишь маской, Нами ни секунды не сомневалась, что именно эти слова были сказаны с подлинной искренностью.       Она вплела нити в мокрые кудри и провела кончиками пальцев по тихо брякнувшим бусинам. Красиво.       А волосы-то немного отросли. И сильно выгорели, несмотря на постоянное ношение шарфа. И меньше вились, сделавшись более жёсткими от песчаных ветров и солнца. А ещё овал лица стал чуть более плавным. «Угощения Фукаи-сан бесследно не прошли», — улыбнулась Нами про себя.       Поддавшись всё тому же смутному любопытству, она дёрнула край полотенца, позволив влажной ткани тяжело упасть на пол. Задумчиво провела ладонями по животу вверх к груди и остановилась, скрестив руки на плечах. Тело, оставленное на «пайке» из нерегулярных и сумбурных подходов ката — единственном, что позволяло её расписание, — тоже менялось. Пропала сухая, болезненная худоба, сгладились, пусть и не до конца, угловатые линии, перестали просвечивать рёбра. Грудь слегка округлилась, линия талии переходила в линию бедра мягче и изящнее, чем прежде. Нами одобрительно хмыкнула.       «Эй, Ёкиджу, а как думаешь, я красивая?»       «Глупая мусмэ, откуда мне знать? Мне неинтересна ваша физическая оболочка, я смотрю на потоки чакры и духовной энергии. Обратись в таком виде к человеческой особи, лучше мужского пола, и узнаешь», — проворчал демон.       Зеркало тут же отразило заалевшие уши. Нами тряхнула головой, и, подняв полотенце, снова обернула его вокруг груди.       Пожалуй, красивая. И это украшение — оно ей и правда хорошо. Первое просто украшение.       «А с каких пор это стало тебя заботить, мусмэ?..»       Вечер был на удивление тёплым для Суны. Нами надела кимоно, купленное для вечера у Темари. Чересчур нарядное, оно ассоциировалось у неё с тем ужином и с танцем, но после долгих сомнений, она решила, что другой одежды «на выход» в шкафу всё равно нет. Хаори, чтобы накинуть поверх, тоже не было, поэтому Нами понадеялась на свою устойчивость к холоду.       Кира ждал на условленном месте. Когда она его окликнула, он быстро обернулся и, округлив глаза, шагнул ей навстречу с широкой улыбкой.       — Вот это да, Нами-чан! Ты такая… — он развёл руками, — другая.       — Ты без фартука, респиратора и очков тоже не совсем такой, как обычно, — улыбнулась она в ответ.       Кира залился ярким румянцем.       — Нет, я имел в виду, что ты красивая. На работе тоже, но сейчас особенно. Прости, я не очень силён в комплиментах и дар речь слегка потерял.       — Всё хорошо, спасибо, — вежливо кивнула Нами. — Куда пойдём?       Он привёл её в симпатичное кафе. Здесь не подавали никакого алкоголя и сложных блюд, а только разные сорта ароматного чая и сухофрукты. На подоконниках горели свечи и благовония в виде палочек, ветер раздувал стены, сооружённые из затейливо задрапированных легких тканей. Повсюду сидели держащиеся за руки парочки.       — Нами-сан, давно хотел спросить, если можно… — начал Кира, когда они с Нами устроились за своим столиком — весьма тесным для двоих или скорее специально рассчитанным на невольную близость.       — О чём?       — Вот это, — он указал на её ухо, — твоя серьга. Почему ты никогда не снимаешь её?       Демоны, а она и правда настолько привлекала внимание? Видимо, да, особенно сейчас, в сочетании с кимоно и без шарфа на голове.       — Это подарок от моей старой подруги, — сказала Нами, подбирая слова, которые вызвали бы меньше всего дальнейших расспросов. — Он мне очень дорог.       — А тебе не больно носить её в пустыне?       — А почему должно быть?       Кира ласково улыбнулся её непониманию.       — В Суне ведь почему не носят серьги, а только браслеты или амулеты поверх одежды? — начал он. — Потому что солнце разогревает металл и коже больно.       — А-а, ну да, есть такое. А я просто… всё время закрываю её шарфом, — на ходу придумала Нами. Не говорить же, что металл вокруг кристалла охлаждается за счёт чакры льда, заключённой внутри. — Снимать не хочу. Боюсь потерять.       — Как вторую?       — Да, именно. Очень жаль было.       — Очень жаль, — покивал он в поддержку её несуществующему огорчению. — В Суне обязательно бы стали искать новую пару в тот же день. Или убрали бы оставшуюся подальше в шкатулку. У нас вообще непарная вещь, особенно украшение, считается символом нарушения равновесия, хаоса. Недоброй приметой, короче говоря.       — Тогда я — ходячая недобрая примета, выходит, — рассмеялась Нами.       И подумала об одинокой кружке дома, которая осталась после того, как она расколотила вторую. Надо докупить ей пару, что ли?       — Ну что ты! Ты — очень добрая примета! — шумно запротестовал Кира. — Просто такое верование. Да и вообще, хорошо, когда есть пара. Жизненно это, я считаю. Одинокая вещь, одинокий человек — это одинаково грустно и неправильно.       Он осторожно потянулся к руке Нами.       — Разве одинокий — всегда плохой и дефектный? В природе далеко не все вещи парные.       — Нет-нет, я не имел такого в виду!       Судя по огорченно-испуганному лицу Киры и тому, как он отдёрнул руку, она поломала всю романтику. Как верблюд в магазине керамики, честное слово. Но ей и самой отчего-то стало невесело. «Грустно и неправильно», да.       — Ладно, какая-то плохая шутка вышла. Извини, волнуюсь. — Нами заставила себя улыбнуться. — Теперь твоя очередь рассказывать мне всю правду, Кира-сан.       — Правду? — Он заёрзал и, случайно соприкоснувшись с ней коленями, опять покраснел.       — Ну, о своих «украшениях». — Она указала на его лоб. Кира был одет в гражданское, рубашку с длинными рукавами и брюки, но повязка на голове, которую он носил и в теплице, осталась, а в неё от висков и не доходя до центра лба был воткнут частокол из сенбонов. — Ты ведь шиноби, хотя и работаешь в теплице, да?       — А, ты вон о чём? — В интонации Киры было слышно явственное облегчение. Она что, случайно чуть не выпытала какую-то его тайну? — Да, я чуунин, да только так… не особо выдающийся. Может, это и трусость, но я сознательно выбрал мирную жизнь. Боюсь, если со мной что-то случится, то некому будет помочь матери и сестре.       — С ними всё в порядке? — осторожно уточнила Нами.       — В порядке… Просто мама давно болеет, и сестра всё время с ней. А я работаю. А это, — указал он на сенбоны, — так, ношу по старой привычке. У меня и кунаи всегда с собой. Мало ли, что может приключиться в любую минуту, в деревне шиноби-то, верно? Но что-то я много болтаю. — Он потёр вспотевшую шею. — А ты? Что насчёт тебя?       — Я тоже чуунин, — сказала Нами. — И мирная жизнь мне нравится больше, чем миссии.       Вроде ложь, а вроде и правда сплошная, не придерёшься.       — И это прекрасно, — обрадовался он. — Не всем нам быть великими и ужасными джонинами, джинчуурики или Каге. Зато мы приносим пользу иначе, верно?       — Конечно.       Основная часть свидания свелась к такой простой, местами неуклюжей болтовне. А после Кира настоял на том, что желает проводить Нами до дома. По дороге всё стало сложнее. Он снова стал делать комплименты. Говорил, как ему нравится её улыбка. И шутки. И смотреть, как она работает. И ещё её ноги. О, ками…       Нами глупо отшучивалась, переводила тему, а дорога казалась бесконечной, как будто они шли не из квартала в квартал, а в другую деревню. Потом Кира начал закидывать удочку, выясняя, будет ли вторая встреча.       «Шаг к нормальной жизни», — попробовала уговорить себя Нами, но в итоге смогла пробормотать только невнятное «может быть, если получиться выпросить выходной в Резиденции».       Он поднялся за ней по лестнице к двери квартиры, и на площадке они остановились. Здесь было тесно, из-за чего Кира стоял очень близко. Нами ничего не оставалось, кроме как поднять голову, чтобы видеть его лицо. Он был симпатичным, красивым даже. Выше неё на полторы головы, загорелый, с широкими плечами, правильными чертами лица и добрым взглядом. От него приятно пахло травами и чаем с корицей, который они вместе пили. Только почему-то ей хотелось сделать шаг назад.       — Ну, спасибо за прекрасный вечер, Кира-кун…       Нами кашлянула, подбирая правильные слова для прощания, и застыла, когда Кира вдруг провёл пальцами по её щеке. Впервые к ней прикасались настолько трепетно. Впервые так легко было почувствовать себя желанной и хрупкой — обычной девушкой наедине с обычным хорошим парнем. Ощущение могло бы быть приятным, если бы что-то внутри не запротестовало в ту же секунду, громко и отчаянно требуя прекратить. Кира приблизился, опираясь на стену и склонился к лицу Нами. Он почти коснулся её губ своими, но за миг до поцелуя она отвернулась, поднырнула под его рукой и отступила к перилам.       Катастрофа. Это выглядело просто отвратительно с её стороны, но придумать другой способ остановить происходящее она не успела.       — Извини. Пожалуйста, извини, — пробормотала Нами, встречая его обиженный взгляд.       Продолжения не будет, сказала она. Точно нет. Но дело не в нём. Он замечательный человек, и она рада работать и дружить с ним. И совсем не хотела его обижать. И тем более играть с его чувствами, правда. Просто… она не готова. Это сложно объяснить. Наверное, она ошиблась, приняв приглашение.       Кира выслушивал её извинения, ссутулившись, и из-за своего роста казался вдвойне несчастным. В свете фонарей и первых звёзд было видно, как мучительно изогнулись брови на его загорелом лице, как выбилась из-под повязки прядь светлых волос, отбрасывая жёсткую тень, и блеснул за ухом сенбон.       — Ты, значит, такая же, как остальные, — вдруг вымолвил он осипшим голосом.       — В каком смысле?.. — Нами нахмурилась.       — Ждёшь его внимания, да? Нами, ты не понимаешь… Ты не знаешь, на кого смотришь так! — Он резко шагнул вперёд, ещё ближе. Нами снова оказалась зажата между ним и собственной дверью. — Не станет он о тебе заботиться! Не станет защищать от… От всех вокруг. У него не так много власти, как кажется. Но главное — у него сердца нет. А я… — Голос Киры упал до неразборчивого лихорадочного шёпота. — Мы же так хорошо общались. Я всегда помогал тебе. Ты согласилась на свидание. Почему сейчас отказываешь? Из-за того, что я — просто чуунин?       — Нет, Кира-сан, дело не в этом, — твёрдо сказала Нами. Внутри в ответ на его слова начинал заниматься протест и возмущение. — Я просто не готова. Хочу остаться друзьями, пожалуйста.       — Ты не того человека хочешь. Ты зря надеешься, что он… Кира осторожно обхватил её предплечья, но Нами высвободилась и выставила перед собой ладонь.       — Прошу, перестань, не заставляй меня применять вместо слов силу.       — Что ты говоришь! Я никогда тебя не обижу…       Их прервал странный звук — что-то между рычанием и шипением, — раздавшийся сбоку. На перилах сидел Ю и щерился на Киру. Его короткий хвост угрожающе вздрагивал. Появление кота неожиданно возымело куда более отрезвляющий эффект, чем слова Нами.       Кира отступил, шагнул на ступеньку ниже, качая головой и потирая лоб, забормотал какую-то околесицу.       — Зачем я… Я не должен был так с тобой. Дурак, зачем согласился?.. Прости, Нами… И, пожалуйста, будь осторожна.       — Кира-сан? Кира? Ты… У тебя всё в порядке?       — В порядке, Нами. Конечно, я в порядке, — торопливо закивал Кира, пятясь вниз по лестнице. — Прости, что вёл себя как идиот.       — Ты меня прости, что так вышло, — выдохнула Нами, провожая его взглядом.